Глава 14

Гул мотора приближается, нарастая, как гроза, накатывающая над городом. Глухой, вибрирующий, словно это не машина, а сам дьявол пришел за моей душой. Окна дрожат, а вместе с ними и я. Чувствую, как холод пробирается по позвоночнику, скользит ледяными пальцами вдоль спины. Вдохи рваные, грудь будто перехватывает невидимый обруч. Сердце бьётся где-то в горле. Всё внутри кричит: это за тобой.

Громкий стук разрывает тишину. Нет, даже не стук — скорее грохот. Как будто в дверь ломятся, не собираясь ждать, пока им откроют. Звук отдаётся эхом в моей голове. Почему так громко? Почему так яростно? Дверь же, чёрт побери, не заперта.

В комнату влетает отец. Его тяжёлые шаги заставляют съежиться. В голове пульсирует, хочется спрятаться, но ноги приросли к полу. Его взгляд сверлит меня, прожигает насквозь. Я не вижу в этих глазах ни капли тепла. Только жестокую насмешку. С таким выражением он смотрел на меня всю жизнь.

— Давай, иди вниз, — бросает он резко, словно выстрел. Голос холодный, как сталь, без единого намёка на сомнение. — Твои принцы приехали. Губы его кривятся в мерзкой, злорадной улыбке. Он наслаждается этим. Наслаждается моим страхом, моей беспомощностью. — Нет... — едва слышно выдыхаю, хотя знаю, что он не услышит. Или не захочет услышать.

Вместо ответа он смотрит на меня с презрением. — Ты же сама этого хотела, — зло бросает он, махнув рукой в сторону двери. — Вали.

Гул становится громче. Точно знаю, что на улице стоят машины. Черные, угрожающие, как хищники, поджидающие добычу. В висках пульсирует адреналин, будто тело уже заранее понимает, что сейчас произойдёт.

Когда я выхожу в коридор, уже не слышу себя. Мир вокруг как будто замедляется. Шаги тяжелые, будто не свои, эхом отдаются в пустоте. Но тишина обрывается, как только я оказываюсь у лестницы. На пороге — двое. Огромные, будто скалы, наглые, самоуверенные. Такие люди всегда были рядом с отцом. Я даже не удивляюсь. Один смотрит на меня, как на вещь. Даже не человек. Просто объект, который надо перенести из точки А в точку Б. Второй в этот момент что-то говорит отцу, но я даже не вникаю.

— Подойди сюда, — кидает один из них, коротко. Я не двигаюсь. Ноги ватные. Сердце, кажется, перестаёт биться. — Сама не пойдёт? — слышу насмешку в голосе второго. — Ладно, сейчас поможем.

И вот они уже рядом. Меня хватают за руки, их хватка словно стальные тиски. Я рвано вдыхаю, от шока забывая даже закричать. Один из них, тёмноволосый и с квадратной челюстью, хватает за локоть, словно у меня нет ни силы, ни права сопротивляться. Второй ставит меня на ноги и толкает в сторону двери. Сглатываю ком в горле, пытаясь вырваться, но это бесполезно. Их руки не разжать.

— Отец, пожалуйста... — мой голос срывается, но он даже не реагирует. Смотрит на меня, скрестив руки на груди, с тем самым холодным взглядом. — Не плачь, — говорит он, насмешливо приподнимая бровь. — Всё равно уже поздно. Тебя Лютый купил.

От этой фразы мне становится по-настоящему страшно. Словно за моей спиной уже захлопнулась дверь, и пути назад больше нет. Они выводят меня из дома, а он даже не двигается с места. Стоит, как вкопанный, и провожает взглядом.

Снаружи холодно. Пробирает до костей. Я в одном лёгком платье, босая, но об этом сейчас даже не думаю. Машина открыта. Один из амбалов подталкивает меня в спину, заставляя сесть внутрь.

— Быстрее, — бросает тот, что остался снаружи. — У нас нет времени. В последний раз поворачиваю голову к дому. Отец уже исчез за дверью. Ему плевать. На меня, на то, что со мной будет. Он получил, что хотел.

Я сажусь в машину, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Но больше не пытаюсь вырываться. Сил уже нет. Когда дверь за мной захлопывается, чувствую себя так, будто меня закрыли в клетке. Тёмной, холодной, без выхода.

Двигатель ревёт, машина трогается с места, и я понимаю, что возвращаться уже некуда.

В машине тишина. Даже мотор работает ровно, будто нарочно не хочет нарушать это удушающее молчание. Никаких слов, только скрип кожаных сидений и мои рваные, хриплые вздохи. Пытаюсь дышать ровнее, но не получается. Воздух будто камнем давит на грудь.

Двое этих громил сидят впереди, не сказав мне ни слова с тех пор, как запихнули в эту чёрную коробку. Их лица такие же каменные, как и в доме. Ни одной эмоции. Ни раздражения, ни интереса. Словно я не человек, а просто груз, который нужно доставить. Посылка, идущая по адресу.

Каждая секунда в этой машине кажется вечностью. Время растянулось, как резина, тонкая и напряжённая, готовая порваться. Я смотрю в окно, но вижу лишь темноту. Город остался позади, а с ним и последние остатки надежды. Лес мелькает за стеклом, но он кажется таким же холодным и чужим, как всё остальное.

Голова гудит, мысли скачут хаотично. Может, попробовать что-то сказать? Но что? И кому? Просить умолять бесполезно…Продал Лютому…Боже! Спаси меня! Эти двое явно не настроены на разговор. Их молчание отталкивающее, почти угрожающее. На мгновение мне кажется, что тишина в этой машине стала осязаемой, словно она впилась в мою кожу и сковала руки.

— Куда вы меня везёте? — спрашиваю, хотя заранее знаю, что ответа не будет. Ноль реакции. Они даже не поворачиваются. Один держит руль, другой задумчиво смотрит вперёд, будто там есть что-то важное намного важнее меня. Я откидываюсь на спинку сидения, закрываю глаза и чувствую, как горло сжимается.

Приезжаем внезапно. Мягкий толчок — машина останавливается. Открываю глаза и замираю.

Огромный особняк. Тёмный, холодный. Он вырастает передо мной, как монолит. Мрачный, чужой, и такой огромный, что я чувствую себя маленькой и ничтожной. Стены высокие, окна темные, будто глазницы мертвеца. Это не дом. Это тюрьма. Настоящая.

Один из охранников открывает дверь. — Давай, выходи, — говорит коротко, не глядя на меня. — Я… — мой голос срывается. Даже не знаю, что хотела сказать. — Пошевеливайся, — грубо добавляет он, и я понимаю, что у меня нет выбора.

Меня буквально вытягивают из машины. Ноги подгибаются, но тут же чувствую резкий толчок в спину. Один из них направляет меня к двери. Не даёт времени осмотреться. Не даёт времени подумать. Внутри всё обрывается от одного осознания: я не смогу сбежать.

Входим в дом, и внутри становится ещё хуже. Всё блестит, вылизано до совершенства. Полы, мебель — всё сверкает. Но от этого только холоднее. Никакого тепла, никаких следов жизни. Всё стерильно и пусто, как в больничной палате.

Стены давят. Воздух будто стал плотным, вязким. Хочется вдохнуть глубже, но не могу. Грудь сжимается. Атмосфера этого места проникает под кожу, заставляя чувствовать себя ещё меньше, ещё беспомощнее.

— Сюда, — один из них кивает в сторону лестницы. Его голос отрезает любые попытки спросить или возразить.

Меня подталкивают к ступеням. Они широкие, массивные, из мрамора. Идти по ним страшно, ноги будто налиты свинцом.

Когда я наконец понимаю, что происходит, становится ещё хуже. Каждая клетка моего тела кричит о том, что мне нужно бежать. Но куда? Выход позади. Чужие стены вокруг. И эти люди, эти жуткие лица — они бы не дали мне даже шанса.

Поднимаюсь выше, и с каждым шагом внутри меня становится всё темнее.

Комната, в которую меня приводят, сбивает с толку с первой же секунды. Она огромная. Высокий потолок, украшенный лепниной, словно соревнуется с небом за высоту. Огромные окна, за которыми мрак ночи, завешаны тяжёлыми шторами глубокого бордового цвета. Они будто из другой эпохи, с золотыми кистями, такими же роскошными, как всё вокруг.

Пол — паркетный, из тёмного дерева, который блестит, как зеркало. Настолько безупречно отполирован, что на мгновение мне кажется, будто я смотрю на своё отражение в перевёрнутом мире. Огромная кровать занимает центральное место. Постельное бельё — белоснежное, почти слепящее на фоне мрачной обстановки. Подушки — словно мягкие облака, покрытые золотой вышивкой. А над кроватью — изголовье из дерева, вырезанное в виде замысловатых узоров. Это не просто комната. Это, чёрт возьми, тронный зал. Только для одного человека. Или для тех, кого решили здесь запереть.

На стенах — картины в массивных рамах. Наверное, настоящие, но я даже не могу сосредоточиться на них. Пальцы сжимаются, и я чувствую, как они дрожат. Огромное зеркало в золотой раме смотрит на меня со стены напротив кровати. В его отражении я вижу себя — маленькую, жалкую, потерянную в этом великолепии.

И вот, когда мне кажется, что всё это нереально, дверь за мной закрывается с громким щелчком. Замок срабатывает, как удар в лицо. Слишком громко. Слишком резко. И этот звук окончательно пробивает меня. Меня заперли. Как пленницу.

Я поворачиваюсь к двери, но делать нечего. Ручка не поддаётся, конечно. Сердце бешено стучит, разрывает горло бьет по вискам. Комната прекрасна, но её красота граничит с кошмаром. Это клетка. Золотая клетка. Сколько бы тут ни было мягких ковров и лепнины — я всё равно не свободна.

Взгляд опускается на мои руки. Красные. Тонкая кожа на запястьях почти стёрта. Это от того, как эти ублюдки тащили меня. Сжимаю пальцы в кулаки, и от боли в ладонях всё внутри переворачивается. Невыносимое чувство бессилия расползается по телу. Хочется закричать, но какой в этом смысл? Всё равно никто не услышит. Да и если услышит, то что? Только посмеются.

Я опускаюсь на край кровати, чувствуя, как меня обволакивает этот холодный простор. Снова ловлю себя на мысли, что каждая деталь здесь будто специально создана, чтобы подчёркивать, насколько ты ничтожна. Красота, подавляющая и угнетающая.

И вдруг дверь снова открывается. На этот раз бесшумно, плавно. Я поднимаю глаза — и тут же внутренности скручивает в узел.

Он. Лютый.

Он входит, как буря, но в его движениях пугающая, хищная грация. Широкие плечи, мощный торс. Его фигура будто заполняет весь этот огромный зал, вытесняя воздух. Высокий, сильный. Взгляд прожигает до костей. Эти глаза... Ледяные, тёмные, полные угрозы. Я замираю, будто кролик перед змеёй.

— Ты теперь моя. Хочешь или нет — твоё место здесь, — говорит он. Медленно. Холодно. Каждое слово, как удар хлыста, обжигает меня.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Хочется взбрыкнуть, заорать, но горло пересыхает. Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо слов слышу собственное хриплое дыхание.

— Никуда ты, блядь, не денешься, — прибавляет он, делая шаг ко мне. Шаг — как выстрел. Каждый отмерен, каждое движение уверенное, словно он уже знает, что я сломаюсь.

Я собираюсь с остатками смелости. Или глупости. Что-то во мне ещё сопротивляется. — Я не ваша вещь! Вы не можете меня держать здесь, как... — Начинаю, но голос срывается.

И тут он наклоняется. Близко. Слишком близко. Его дыхание обжигает моё ухо, голос звучит низко и хрипло. — Не пытайся. Ты всё равно никуда не уйдешь, — говорит он. – Ты принадлежишь мне. Смирись!

Я чувствую, как его слова проникают под кожу, впиваются в меня, как острые иглы. От этого шепота мне становится невыносимо жарко и холодно одновременно. Хочется отпрыгнуть, ударить его, но я не двигаюсь. Его близость парализует.

— Здесь твоё место, — добавляет он, отходя на шаг. Всё. Он сказал, как приговор. Безжалостно. Спокойно.

Потом хватает меня за руку и смотрит на красное запястье.

- Ублюдки!

Я опускаю глаза, пытаясь не выдать, как меня трясёт. Пальцы вцепились в покрывало, сжимают ткань до побелевших костяшек. Лютый смотрит на меня ещё несколько секунд, а потом резко разворачивается и уходит, оставляя дверь открытой. Как будто мне есть куда идти.

Когда я остаюсь одна, только тогда позволяю себе выдохнуть. Рвано. Хрипло. Груди будто сдавило стальными кольцами.

Моя клетка. Моя тюрьма. Моё место как он сказал…