Глава 28

Она лежит в комнате, бледная, тихая, как тень самой себя. Каждый раз, когда я захожу туда, что-то в груди сжимается. Неприятно. Гребаное ощущение, как будто меня кто-то сдавил изнутри и не отпускает.

Я захожу молча, как всегда. В руках лекарства, таблетки. Пакет от врача, в который они каждый раз кладут всё с расписанными дозировками, но я и без них знаю, что ей нужно. Сам проверил. Несколько раз.

— Пей. — Мой голос звучит ровно, без эмоций. Просто приказ.

Она не смотрит на меня. Смотрит в стену, делает вид, что меня нет. Её пальцы дрожат, но она всё равно берёт стакан с водой и эти таблетки. Глотает быстро, как будто хочет поскорее от этого избавиться.

— Всё? — шепчет она, глядя в стену. Голос слабый, почти безжизненный.

— Нет, — отвечаю коротко, бросая взгляд на её тарелку. — Ешь.

На тумбочке рядом с кроватью стоит недоеденный обед. Суп остыл, кусок хлеба остался нетронутым. Я бы ей красной икры принес, шашлыков, устриц…Блядь, да, все что она захочет…Но она даже домашний суп, сваренный шикарным поваром не захотела.

— Я не хочу.

— Не спрашивал, — парирую я. Поднимаю тарелку, ставлю перед ней. — Либо ешь, либо я тебе сам в рот положу.

Она вздыхает, берёт ложку. Ест. Медленно, через силу. Мне хочется треснуть её этой чёртовой тарелкой по голове, чтобы перестала упрямиться. Но вместо этого я молча смотрю, как она делает один глоток, потом другой.

Когда я вижу, что она почти закончила, разворачиваюсь и выхожу. Никаких слов. Никаких лишних взглядов. Только холодный контроль.

Но внутри что-то продолжает сжимать меня.

Я нашёл лучших. Вывернул этот чёртов город наизнанку, чтобы найти тех, кто сможет её поставить на ноги. Психиатры, психологи, неврологи, иммунологи, гематологи (потому что у нее херовые анализы и гемоглобин в жопе). Они звонят, рассказывают о её прогрессе, что ей нужно, что нельзя. И я всё слушаю. Каждое слово. Хотя при этом сам себе повторяю: Ты просто следишь за порядком. Ты делаешь это, чтобы всё работало, как надо. Чтобы она жила. Мать ее! Папаша даже не приехал. Старый, конченый хмырь. Надо ему яйца оторвать.

Я проверяю всё. Таблетки, витамины, расписания. Ставлю их на место, словно это детали какой-то грёбаной машины, которая не имеет права ломаться.

Но когда я возвращаюсь к себе в кабинет, меня снова накрывает.

Я не могу думать. Не могу сосредоточиться. Мысленно я всё ещё там, в её комнате. Вижу её лицо — бледное, глаза потухшие. Эти руки, обмотанные бинтами.

Чувствую, как внутри начинает закипать злость.

На кого? На неё? На себя?

Хуй знает.

Я просыпаюсь среди ночи. Тишина в доме давит, и я не могу уснуть. Просто лежу, глядя в потолок, а внутри крутится только одно: Она дышит? Она там вообще ещё?

Сажусь на кровати, провожу рукой по лицу. Внутри всё выворачивает. Ебаная привычка. Я никогда ни за кем так не следил.

Выхожу в коридор, двигаюсь бесшумно. Захожу к ней в комнату.

Она спит. Её лицо спокойное, но кажется, что оно слишком бледное даже для сна. Дыхание едва заметное.

Я подхожу ближе, останавливаюсь у кровати. Стою, смотрю. Внутри что-то давит. Гребаная тяжесть, которая не проходит.

Она такая маленькая. Хрупкая. Не та, что бросала мне в лицо колкости и пыталась вырваться из моего контроля. Теперь она совсем другая. И это меня бесит.

Наклоняюсь ближе, чтобы убедиться, что она дышит. Её грудь тихо поднимается, опускается.

— Хватит, блядь, играть с моими нервами, — шепчу я, хотя знаю, что она не слышит.

Выхожу так же тихо, как зашёл.

Но сон ко мне больше не приходит.

***

Снежана

Я хотела уйти. Просто уйти. Исчезнуть из этого проклятого мира, где я — никто. Где я ничего не решаю, где каждое моё движение, каждый вдох будто принадлежит не мне, а ему.

Эта мысль поселилась у меня в голове в тот момент, когда я поняла, что никогда не смогу сбежать. Он всегда найдёт меня. Всегда. Лютый — это не просто человек. Это клетка. Тяжёлая, холодная, из которой нет выхода. И моя сестра на которой он теперь женат…Это медленная агония. Ревность, боль, ненависть. Отец, которому насрать на меня. Я никому не нужна. Нет никого, кто бы любил меня по-настоящему. Зачем я тогда здесь? Зачем я есть?

Я пыталась жить, пыталась дышать, пыталась убедить себя, что всё это временно. Что он рано или поздно потеряет интерес, отпустит меня, переключится на что-то другое. Но дни проходили, а ничего не менялось. Он был всегда рядом. Я стала для него игрушкой. Или пленницей.

А я не хотела быть никем.

Каждый день он смотрел на меня так, будто я — его собственность. Будто я должна быть благодарна за то, что он позволил мне жить. Но эта жизнь была невыносима. Это была не жизнь. Это был ад.

И я решила закончить всё.

Я не помню, что было потом. Помню только холод воды, кровь, которая смешивалась с ней, и бесконечную тишину. В тот момент я почти почувствовала облегчение. Но оно было недолгим. Он вытащил меня.

Его руки — сильные, грубые, — держали меня так, будто я могла снова сорваться и утонуть, как только он ослабит хватку. Его голос был где-то рядом, но я не слышала слов. Я была в другом месте.

А потом я очнулась здесь. В этой комнате. На кровати, укутанная одеялами и бинтами.

Он не оставляет меня ни на минуту. Даже если его нет, я чувствую его присутствие. Здесь дежурит какая-то женщина. Пожилая, хмурая, безразличная. Она приносит еду, проверяет, как я дышу, поправляет одеяло. Но я знаю, что её прислал он.

И он тоже приходит.

Каждый день. Каждый чёртов день. Без стука. Просто заходит, как будто это его право. Садится на стул рядом с кроватью или стоит в углу, наблюдает за мной. Иногда приносит лекарства, ставит их передо мной и просто смотрит, как я пью. Я ненавижу эти моменты больше всего.

— Ешь, — говорит он.

Я молчу. Молчу, потому что не хочу говорить. Но даже тишина меня не спасает. Если я не подчиняюсь, он не уходит. Стоит рядом, давит своим присутствием, пока я не сдаюсь.

И я сдаюсь. Каждый раз. Потому что спорить с ним — бесполезно.

Я помню его взгляд в тот день, когда он швырнул мне в лицо рубашку. Помню ярость, которая горела в его глазах. Это была не просто злость — это была настоящая угроза.

И потом он сказал…

“Ты умрёшь только тогда, когда я решу.”

Эти слова до сих пор звучат у меня в голове. Они грызут меня, разъедают изнутри. Я вижу его лицо перед собой каждый раз, когда закрываю глаза.

Я боюсь его. Я боюсь его силы, его ярости, его способности уничтожать.

Но хуже всего то, что я боюсь себя.

Каждый раз, когда он приближается, я чувствую это. Его присутствие, его энергия наполняют комнату, будто тяжёлый воздух, который невозможно игнорировать. Его голос, низкий, хриплый, заставляет мою кожу покрываться мурашками.

Ненавижу, что его сила тянет меня к нему. Ненавижу, что мои руки дрожат не только от страха, но и от чего-то другого. Ненавижу, что при его приближении я чувствую не только ужас, но и какое-то жуткое, противное притяжение.

Я пытаюсь заглушить это в себе. Кричу на себя мысленно, что он монстр. Что я ненавижу его. Что я ненавижу всё, что он сделал со мной.

Но моё тело меня предаёт.

Когда он наклоняется ближе, чтобы проверить, как я дышу, его тёплое дыхание обжигает мою кожу. Когда его пальцы мимоходом касаются моего плеча или запястья, я чувствую жар.

Каждую ночь, лёжа в этой проклятой постели, я думаю об одном: что мне делать? Как жить дальше? Я пыталась уйти, но он вернул меня. Я пыталась сопротивляться, но он сломал меня.

Единственное, что у меня осталось, — это ненависть. Ненависть к нему. К себе. Ко всему этому дому, который стал моей тюрьмой.

И всё равно, когда он заходит в комнату, когда его взгляд цепляет мой, я чувствую, как внутри что-то дрожит. Что-то противное. Живое. И я не знаю, что с этим делать.

Лютый

Я не знаю, что со мной. Эта тишина в доме, её слабое дыхание за дверью, её лицо, белое, как лист бумаги, — всё это не выходит из моей головы. И это меня бесит. До дрожи. До такой степени, что хочется разнести всё вокруг, только чтобы вырвать это чувство из себя.

Я смотрю на неё — каждый раз, когда захожу в эту грёбаную комнату, — и меня разрывает на части. Я хочу её. Хочу до боли. Хочу овладеть ею, подчинить, сделать своей. Так, чтобы она больше никогда не пыталась сопротивляться. Чтобы даже мысль о том, чтобы уйти, не появлялась в её голове.

Она моя.

И это не обсуждается.

Но проблема в том, что это не просто желание. Что-то другое ворочается внутри меня всякий раз, когда я вижу её. Когда её глаза смотрят на меня с ненавистью. Когда её тело, такое хрупкое, кажется, вот-вот сломается.

Что-то тянет меня к ней. Что-то заставляет меня вставать среди ночи и идти к её двери, чтобы убедиться, что она там, что она жива.

И я нихрена не могу с этим сделать.

Сейчас я стою в своём кабинете. На столе бумаги, телефон, всё это хер знает что. Ничего не имеет значения. Я пытаюсь сосредоточиться, но не могу. Перед глазами только она. Её взгляд. Её руки, замотанные в бинты.

Что это за грёбаное чувство? Ревность? Я ревную её даже к воздуху, который она вдыхает. Страх? Страх, что она снова попытается уйти. Что я не успею в следующий раз.

Чёрт.

Я со злостью смахиваю всё со стола. Бумаги разлетаются по полу, телефон глухо падает. Кулаки сжаты, я не могу дышать.

Я, мать его, Лютый. Я контролирую всё. Всех. Никто не смеет сомневаться в моей силе. Но она… Она делает меня слабым.

И я не могу этого терпеть.

Каждый раз, когда мы говорим, это заканчивается ссорой. Она смотрит на меня так, будто хочет испепелить. Её слова, её жесты, даже её дыхание — всё это как вызов.

Сегодня она смотрела на меня с холодной злостью, когда я зашёл.

— Ты проверяешь меня? — её голос, хоть и слабый, звучал, как пощёчина.

Я не ответил сразу. Просто поставил тарелку с едой на её тумбочку и повернулся к ней.

— Ешь, — сказал я.

Она откинулась на подушку, её глаза сузились.

— Зачем? Чтобы ты убедился, что я подчиняюсь? Чтобы ты ещё раз почувствовал, что всё под твоим контролем?

Я шагнул ближе.

— Ты ешь, потому что я так сказал.

Она усмехнулась. Эта усмешка — горькая, полная презрения — ударила по мне сильнее, чем я ожидал.

— Ты ничего не контролируешь, Лютый, — шепнула она. — Ничего. Ты просто не хочешь это признать.

Я наклонился ближе, так, что её лицо оказалось совсем рядом.

— Ты ошибаешься, — сказал я тихо, сдержанно. Но даже я услышал, как в моих словах сквозит что-то другое. Что-то, что выдаёт меня.

Она почувствовала это. Я видел это в её глазах. Она видела мою злость. Видела желание. Видела, что под этой маской контроля я трещу по швам.

Каждая наша встреча становится этой чёртовой игрой. Кто первый сорвётся. Кто первый покажет слабость.

Я пытаюсь держать себя в руках, быть холодным, быть тем, кем я всегда был. Но она давит на меня, выводит из себя. Она говорит, что я ничего не контролирую, но на самом деле это она ломает мой контроль.

- Что ты можешь со мной сделать? Убить? Так время еще не пришло? Трахнуть? Так ты это уже делал не раз! Запереть? Так ты меня уже запер! Ты угрожаешь мне просто жизнью других людей…потому что ты слаб!

Я выхожу из её комнаты каждый раз, чувствуя, как внутри меня что-то закипает. Хочется разнести всё вокруг. Хочется вернуться к ней и доказать, что она не права.

Хочется заставить её замолчать.

И в то же время… хочется, чтобы она продолжала. Я с ней чувствую себя живым.

Эта ненависть, это напряжение между нами — это всё, что держит меня на плаву. Потому что, пока она ненавидит меня, и она жива. Пока она смотрит на меня с этим огнём в глазах, я знаю, что она не сдаётся.

И я не могу потерять это.

Я не могу потерять её.

Я зашёл к ней случайно. Не собирался заходить. Просто открыл дверь, чтобы проверить, всё ли в порядке, чтобы убедиться, что она там. И вдруг остановился на месте, как вкопанный.

Она сидела на кровати, склонив голову, с бинтами в руках. Её руки… Чёрт, эти руки.

Бледные. Тонкие. Как ветки, которые могут сломаться от одного неловкого движения. А кожа — то что я там вижу сводит с ума. Я смотрел и меня словно разворотило.

Я замер. Внутри что-то оборвалось. Сжалось. Клокочущий гнев, который всегда поднимался во мне, когда дело касалось её, на этот раз смешался с болью.

Болью.

Я не знал, что с этим делать.

Она не заметила меня сразу. Её пальцы осторожно, почти трепетно разматывали старый бинт, и я видел, как она с трудом двигает ими. Потом её взгляд поднялся, и наши глаза встретились.

Я не мог сказать ничего. Не мог даже пошевелиться. Грудь жгло от того, что я вижу. Её лицо побелело. Её глаза расширились.

— Выйди, — выдохнула она тихо, но твёрдо.

Я молчал. Моё сердце гудело в ушах, кровь стучала в висках. Всё внутри меня кричало: "Это я виноват. Это я её довёл. Это мои руки её сломали."

Я развернулся и вышел. Резко. Захлопнул за собой дверь так, что стена задрожала.

Внутри всё кипело. Меня трясло.

Образ её рук, этих истерзанных, тонких, бледных рук, стоял перед глазами. Каждая линия на её коже — это был крик. Каждая линия — это было "помоги".

И я не мог этого вынести. Я не помогал я толкал с обрыва.

Я делал вид, что всё под контролем. Принёс лекарства, вызвал врачей. Следил за тем, чтобы она ела, чтобы она дышала. Но внутри меня разрывало.

А потом она взорвалась.

Это было внезапно. Я вошёл к ней, чтобы проверить, как она себя чувствует. Как всегда. Как делаю это каждый день. А она вдруг подняла глаза, и в них полыхнула адская злость.

— Хватит, — сказала она. Её голос был тихим, но в нём была сталь.

Я остановился, поднял бровь.

— Хватит что?

— Хватит изображать из себя заботливого. Ты делаешь это не ради меня. Ты делаешь это только ради себя. Чертов проклятый эгоист!

Её слова ударили, как плеть. Я замер.

— Что ты сказала? — мой голос был низким, тихим, но внутри всё уже закипало.

— Это не забота, — продолжала она, не отводя взгляда. — Это контроль. Ты просто хочешь, чтобы я была здесь. Под твоим присмотром.

— Я слежу за тобой, потому что ты принадлежишь мне, — отрезал я. — Это не обсуждается.

Она усмехнулась, горько, с издёвкой.

— Ты думаешь, что весь этот контроль сделает меня твоей? — её голос зазвенел и у меня словно уши заложило, словно каждый нерв оголился. — Ты можешь контролировать моё тело, но не мою душу.

Эти слова были последней каплей.

Моя злость накатила, как шторм. Её вызов, её слова, её ненависть — всё это горело между нами, словно огонь.

Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Сокращая расстояние между нами до миллиметров. Она не отступила, но я видел, как её дыхание сбилось. Её взгляд метался, но она не дала себе показать страх.

— Повтори, — тихо сказал я.

— Ты ничего не контролируешь, Лютый, — её голос дрогнул, но она не отводила глаз.

Я сжал её запястье. Её кожа под моей рукой была горячей, но её тело дрожало.

Она вскрикнула от боли.

— Пусти, — прошипела она, но её голос сорвался.

Её слёзы появились внезапно. Они побежали по щекам, как россыпи жемчуга. Я видел, как она пытается скрыть это, но у неё не получается.

Рывком я притянул её к себе. Её голова ударилась о мою грудь. Я прижал её так, что она не могла вырваться, но при этом старался не причинить ей ещё больше боли.

— Успокойся, — прошептал я. Мой голос был хриплым, тихим, но в нём было столько напряжения, что я сам его не узнавал. — С тобой больше ничего не случится. Я не позволю.

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но я держал её крепче. Её сердце колотилось, как загнанное. Она пыталась сопротивляться, но её тело слабело с каждой секундой.

Я чувствовал её слёзы на своей рубашке. Её горячее дыхание. Её дрожь.

— Я не позволю, — повторил я. Едва слышно. Словно это было обещание. Или проклятие.

_________________________

Приглашаю в свою шоковую, нереально остросюжетную и откровенную новинку "Коллектор".

https:// /shrt/nclT

"Он никогда не принимает слово "нет". Аслан Багратов всегда получал своё. Хладнокровный, безжалостный и опасный, он был мужчиной, который ломает тех, кто встаёт у него на пути. Но что, если его цель — не долг, а женщина, которая сражается за свою свободу? Вера думала, что сможет справиться. Что можно просто выплатить долг и забыть о нём. Но она ошиблась. Он хотел не её деньги. Он хотел её. Теперь её жизнь превратилась в тёмную игру. Его ревность убивает. Его прикосновения обжигают. Его любовь разрушает. Она убегает, но хочет, чтобы он её нашёл. Он преследует, но знает, что она всегда вернётся. Их связь — это зависимость, где нет победителей, только два человека, сломанных друг другом. "Коллектор" — это история о страхе, страсти и темноте, которая поглощает. История о том, что любовь может быть болезненной, опасной, но чертовски сладкой.