1 Любовь истинной пары

Любовь истинной пары

Илья.

Вторую ночь этот кошмар. Я вставляю член в попку своей девочке, а девочка разваливается на две части, и я в панике пытаюсь её собрать, но в руках остаются разноцветные камни. Пиздец, опять пот, опять учащённое сердцебиение и стояк посреди ночи.

Я сел на кровать, потёр лицо руками. Полная луна заглядывала в комнату холодными лучами и скользила по деревянному полу.

Это комната моя. В юности здесь жил со своей сестрой Прошкой, по кличке Личинка, лично сам ей придумывал прозвище и смеялся, когда она драться лезла за это. Мы с Прасковьей сбежали из дома сразу после школы, поступили учиться вместе в Питере. Сейчас она замужем, у неё ребёнок.

Я открыл страницу на своём телефоне. Там кареглазая, губастая красотка с ребёнком на руках. Ребёнок, похоже, килограмм пятнадцать не меньше, а с соской. Поговаривают в папу. Мой зять — мужик мощный, огромный. Не встречались, жизнь с Личинкой нас раскидала в разные стороны. Сестра выслала мне своё фото и попросила удалить, она жена альфы Скрытого клана, нельзя нигде светиться.

Собственно, и этот дом с моим отчимом и моей матерью тоже Скрытый клан, поэтому вряд ли Динара найдёт это место, хотя… у неё есть парень по фамилии Ситцев, интересный человек, приходится признать. Из двух слов «Вологда» и «моя мать» скорей всего малышка Дин выстроит карту маршрута. Это хорошо, я уже соскучился. Задолбали кошмары, хочу всё исправить, но не имею возможности.

Не вышел из меня насильник. Удовольствия я не получил, мне больше понравилось, когда девчонка сама отдавалась и лезла целоваться. Не в папу я, явно. Мой родной отец был волком жестоким, и, хотя мать он не насиловал, на его счету каких только преступлений не было. Лихо Нил Ильич — мрачная личность. Его больше нет, у меня отчим.

Я в доме оборотней, здесь живёт моя семья. Сводные братья и сёстры, они ещё маленькие волчата. Великолепные дед с бабкой. Есть ещё несколько волков по соседству, а так разбросана стая по ближайшим деревням.

Я натянул шорты и футболку, решил проведать ребёнка. В доме полно детей, у матери с отчимом Дрёмой своих четверо, и мама опять бремена. Но для больной Ани была выделена комната.

Она лежала под капельницей, моя мать подключила ей аппарат искусственного дыхания. Комнатка небольшая, когда я зашёл, вздрогнула сиделка, это Дамка по имени Марта. Дамки — это человеческие женщины, способные родить оборотню потомство, их почти не осталось, их эра подошла к концу: оборотни предпочитают в жёны брать оборотниц. Вот и Марта осталась без мужика, он бросил её ради волчицы, но она сильно не расстраивается. В свои сорок с лишним она выглядит на двадцать, и прохода ей мужики не дают.

Ребёнок Динары. Её племянница, по документам дочь. Совсем маленькая, худенькая лежала на оборудованной кровати и боролась за жизнь. Я взял её за руку, Дины рядом нет, хоть я поддержу. Меня дети всегда любили, всегда принимали и не боялись. И эта приняла.

На тоненькой шейке ребёнка бледно-розовым цветом чуть припухла волчья метка. Оборачивать людей в волков умеет только моя мать. Это её дар. У оборотней регенерация отличная, дети оборотней не болеют. И Анютка выберется из своей болезни, нужно только подождать. Она теперь не ребёнок, а волчонок. Динару ждёт сюрприз.

Почти каждую минуту думаю о ней, своей паре. Жду, хотя может показаться, что нет. Я хочу, чтобы она нашла нас. Не отступит, боевая, сильная. У меня такой никогда не было, я таких вообще сторонился. На хрена бабе быть такой бойкой и самостоятельной?

При воспоминаниях вскипает кровь, и единственное, что я могу придумать, это обернуться волком и бежать в лес, пока не вытравлю из себя этот яд ненависти и желания удушить суку. Люблю и ненавижу. Хочу и не приемлю. Эта пытка не имеет конца и начала, мы бежим по кругу, загоняя друг друга до смерти. Надо рвать этот круг, но я не в состоянии.

Убежал из дома. Перемахнул через трёхметровую ограду и в лес босыми ногами, а там уже волком серым — вглубь тайги.

Возвратился домой ранним утром, еле ноги волоча, дошёл до открытой двери на кухне. Улыбнулся, когда услышал, как истерично орёт моя девочка.

— Вы не имеет права! Это мой ребёнок! Я в полицию напишу!

— Я спасаю ей жизнь, — спокойно отвечает моя мать

Моя мать Алёна Ярославна выглядит отлично на все восемнадцать, беременной всегда моложе кажется. Волосы уже отрастила до колен, они у неё вьются, глаза серо-голубые, очень большие и с появившейся худобой, кажется, ничего на лице нет, кроме этих блюдец. Животик круглый и вперёд торчит, там растёт младший сын Дрёмы. Матери нельзя волноваться, поэтому на уговоры прибегает бабуля Александра, черноглазая, седовласая женщина.

— Дедушка Викентий приедет и решит все вопросы, ты пока с ребёнком посиди…

Динара замолкает, увидев меня. Она красивая, почти так же как моя мать. Только вот Алёна умеет чужое внимание отваживать, Динара пока не научилась этому. У неё приятные черты лица, колдовские синие глаза, густые волосы, она очень складно сложена и невероятно привлекательна. И неизвестно, что сильнее притягивает взгляд: её глаза или веснушки.

— Он меня изнасиловал! — кидает Дина в лицо Алёне. — Гордись сыном, мать!

— Тебе вроде понравилось, — усмехнулся, но мне не смешно.

— У меня до сих пор всё болит.

А вот это плохой ответ, я замыкаюсь. Больше ничего не скажу. Забыл подлечить, могу даже предположить, где болит. Это уже перебор. Смысла нет раскаиваться, самое страшное наказание не гнев Динары, она и так меня ненавидела всё это время, самое ужасное, что Алёна бледнеет, уставившись на меня. Ей нельзя волноваться, она хватается за живот.

Мелькает в памяти момент, когда отец Динары не выдержал моего животного поведения, испугался, и сердце его остановилось. И хотя в той драке я никого не убил, несчастный случай унёс жизнь старика, который был дорог моей паре.

— Я же подправила его мерзкую породу, — простонала мать. Это она о моём отце. О страшном волке по фамилии Лихо. Мои воспоминания рисуют чудную картину: любимого отца, у матери отношение другое. Папа её из Дамки обернул в волчицу. С помощью разработанной вакцины. Моя мать не от рождения оборотница, стала такой по воле отца. Так было нужно, она умирала, как умирает Анюта. Всё закончилось плачевно. Будучи Дамкой, Алёна принимала своего волка, став оборотницей, отвергла. Конфликт покруче, чем у нас с Динкой.

Динара, маленький борзометр, выхватила пистолет из-за пояса и направила на меня. Чего ещё ожидать от этой дурынды в панической атаке? Она выстрелит. Не убьёт, ранит, но всё равно неприятно.

Чёрной тенью в долю секунды к Динаре подлетел мой отчим. Дрёма — мощный волк, он альфа Скрытого клана. И пока нет подходящей кандидатуры, он является королём волков, его приказы исполняются всеми кланами. Дрёма, чёрный с беспросветными чернильными глазами, выдернул из рук плачущей девчонки пистолет. Я дёрнулся, но вовремя остановился, отчим вреда не причинит девушке, а вот мне… У оборотней, чем старше, тем сильнее, но бывают исключения, как с Дрёмой. Ему нет двухсот лет, а он сильнейший на данный момент. Он сделал из меня бойца.

— Дед придёт, все вопросы решит, — тараторит бабуля.

— Дрёма, Викентий когда придёт?

— А я здесь, — это голос нашего деда Мороза, на всех детских праздниках именно так и говорит.

Тут же сбежались дети. Два старших сына Дрёмы Гера и Гоша — им десять лет, две младшие девочки. Сыновья все в отца, дочери в мать. Дети, конечно, рады деду безмерно. У Викентия седые волосы и, как у настоящего морозного деда, белоснежная борода. Глаза чёрные, Дрёме такие же достались. Дед крепкий и крутой, я всегда его любил. Поддержка во всём, и теперь он пришёл помочь мне, это однозначно. Мы встретились взглядами, история у меня печальная, взгляд соответствующий.

Женщины все ревели, Дрёма скривился, замученный домашним беспределом. Дед смотрел, смотрел на это всё и махнул рукой.

— Давай, Алёнка.

— Ильюшина пара, — вытирала слёзы моя мать.

— Не боись, Кроха, только на пользу.

Алёна не медля, схватила Динару и впилась клыками в её шею.

— Мама!

Я бросился вперёд. Не могу! Не допущу! Когда умерла моя первая жена, я чуть не сдох от тоски, обернулся волком и три года по лесам бегал. Будучи Дамкой, моя мать любила отца, а волчицей не приняла. И они сейчас мою девочку оборачивают! Чтобы убить меня! Динара меня человеком мучила, что будет, если волчицей отвергнет? А она отвергнет. Я не жилец.

Я наткнулся на Дрёму. Против Дрёмы нет приёма, да и клыки Алёны вылезли из плоти девушки, и Динара упала в руки деда с бабкой. Метка поставлена, Динара теперь волчица.

2

Дед усадил Динару на небольшой диван, что располагался на кухне. Места на нём мало совсем. Бабуля рядом со стола стала убирать посуду, намывать столешницу.

— Запрещаю вставать, — строго сказал Викентий, пальцем пожурив полуживую Динару. — Она смотрела на него невинными глазами, и дед поплыл. — Ишь, какая… уродилась. Бабка! Пошли, что покажу!

Викентий потащил за собой свою пару, ущипнув женщину за зад. Александра взвизгнула и быстро побежала с кухни.

— Не вставать до четырёх часов. В четыре чай пить будем, — дед указал на часы.

Новообращённых оборотниц за свою жизнь видеть приходилось. Мать Алёна часто оборачивала самок. Обычно они не жалуются на боль и долго пребывают в молчаливом, задумчивом состоянии. Потом оживают, делятся впечатлениями. Чаще всего у них проходят все болезни.

Девушка сидела, выпрямив спину, и смотрела на часы, что тикали на противоположной стене рядом с кухонным гарнитуром. Я сел рядом, рассматривая её. Неприятно скрипнул подо мной диван, но вес выдержал.

Коса Динары растрепалась, отдельные локоны стелились по плечам, укрывая белую футболку. Одежда не скрывала сине-бардовых укусов и засосов на шее. Моё дело. Никакого удовольствия от этого я не получил. Надо было зализать немедленно, но боялся спугнуть.

Веснушки на красивом прямом носу, алые губы, манящие, как спелые ягоды. В ушах золотые серёжки, длинные цепочки, а выше три колечка. Фигурка-закачаешься. Ручки тонкие, на длинных пальцах кольца. Я очень медленно взял её руку в свою, девочка не отреагировала. Наклонился, облизал безымянный палец и стащил с него обручальное кольцо.

Точным попаданием свадебный подарок Беляева улетел в мусорное ведро. Но останавливаться на этом я не собирался. Облизнув губы, припал к её шее.

— Отвали, — тихо рыкнула новорождённая волчица.

От поцелуя стали рассасываться синяки на её теле. Моя слюна сплеталась в кожных покровах с её собственной появившейся регенерацией, кожа очищалась. Динара исцелялась, и не только телом. Все её психические отклонения останутся в прошлом. Ей не нужны будут успокоительные и таблетки для сна. В её маленькой светлой головке отличницы с красным дипломом наступит полный покой и порядок.

Зло посмотрела на меня глазами, как гладь синих озёр в глухом лесу, и я отпрянул. Оставалось мне только ждать, закинув голову назад и расправив руки по спинке дивана. Моя пара, её запах усиливался с каждым ударом моего сердца, она пахла орехами и сметаной, очень подходящее сочетание для самца. Её агрессия могла означать одно: за истинного она меня не воспринимает. Это плохо, это одиночество и вечная война, которую мы начали в начале знакомства и теперь продолжим. Я не отпущу, никогда. Моя и точка. Отец мать отпустил, а я не отпущу. Пусть, как хочет, привыкает. Опять вскипала яростью кровь и леденела от лютости. Я посмотрел на неё, прикидывая, как воровать стану и как удерживать буду.

Тяжело на душе, на сердце боль сильнейшая. Не смогу неволить, не смогу силой взять. И отпустить нет сил. Придётся волочиться до конца дней за своей девкой и убивать потенциальных женихов. Вот это перспективка, сдохнуть от тоски!

— Эй, боец, пошли потренирую, — свистнул из гостиной Дрёма.

Вовремя, получить порцию пиздюлей мне будет очень полезно, отрезвит.

Мы вышли на задний двор дома. Дети быстро убрались по приказу отца. Дул горячий летний ветер, шумели за оградой лиственные деревья, а дальше тайга.

Утоптанная площадка, земля пропитана кровью. Дрёма скинул одежду, под которой крепкие мышцы. Он уже меньше меня ростом, я вытянулся к тридцати годам, но это не считается недостатком, мой отчим сильнейший из оборотней. Зная своё превосходство, дал мне небольшой шанс противостоять. Я напрягал мышцы, Дрёму даже сдвинуть во время боя невозможно. А ещё он очень быстрый. Наши тренировки длятся недолго, и в этот раз он применил пару приёмов, опрокинул меня на землю и стал ломать кости. С непривычки я начал выть от умопомрачительной боли. Перед глазами летали звёзды, пару раз дёрнулся, только разозлив маньяка. Этот отморозок содрал с меня кожу, исцарапал лицо.

Регенерировало тело. Эти звериные тренировки могли постороннего наблюдателя повергнуть в шок. На самом деле всё просто, я с каждым разом становлюсь сильнее. Когда мне исполнилось двадцать, Дрёма сделал меня альфой Питерского клана. Не все с этим согласились и бросили мне вызов. Так вот, чтобы всем показать, что я не богатенького отчима пасынок, а на своём месте нахожусь, я все вызовы принимал, и даже восьмидесятилетние оборотни справиться со мной не могли. Благодаря вот такому хищному закаливанию.

Но малышка-то не знала. Девочка-то меня потеряла! Динара с воплями кинулась на моё растерзанное тело, закрывая от лап чёрного чудовища, которое на волка и не похоже, стояло на задних животных лапах, а сверху человек.

Из последних своих сил, я усмехнулся. Это было счастье! Счастье знать, что я ошибся, мы с Дин настоящая, истинная пара. Оборотни в десять лет перекидываются волками, моей Динке ещё расти и расти до этого времени. Чудить будет, но я больше не совершу ни одной ошибки, сколько ни провоцируй. Я всё исправлю, детка. Мы начнём всё заново. Ты моя!

— Ну, как? — ныла рядом девочка. — Как тебе быть изнасилованным? Осталось тебе зонтик в жопу вставить и раскрыть.

Моя «добрая» Дин.

Хотел прикоснуться к ней, но заорал от боли: пальцами не пошевелить. А она ушла чай пить, оставив меня валяться в крови и грязи.

Когда кости более-менее срослись, достал свой телефон. Работал бедняга, не сильно пострадал на этой тренировке.

Моя проблема в том, что я за девушками никогда не ухаживал и даже посмеивался, когда пацаны себя вели очень странно, по моему мнению, унизительно. Аришка мне досталась ещё в начальной школе, а когда поженились, считал её… стыдно, считал частью своего гардероба. Она была с диагнозом, не говорила и почти не соображала. С другими представительницами женского пола, которые сильно велись на мою внешность, был крайне агрессивен и, если назойливо лезли в постель, мог унизить, раздев и сняв на камеру, или предложить голую друзьям. Слава у меня была среди баб «лютого зверя», я всегда груб, несносен и мог даже плюнуть в лицо, это вообще коронный номер.

Сейчас по венам неслась кровь, пропитанная запахом истинной пары. Любви хотелось зверски, взаимности. Чтобы самая плохая девочка задком ко мне поворачивалась и предлагала себя. Для этого надо что-то… Надо узнать, что для этого нужно.

Меня бы беты с моего клана обсмеяли, если б узнали, что в поиск я вводил: «Как ухаживать за девушкой». А может быть, и не обсмеяли, для самцов-оборотней пара всегда на первом месте.

Придётся ломать себя. Столько лет, а выстраивать отношения не умел. Поэтому внимательно читал предложенные варианты. Больше всего мне понравилось пение под окнами серенад. Динара заняла комнату, где лежала Анюта, там как раз балкон.

Ближе к полуночи, я смог встать и медленно поплёлся в дом. Болели кости, мышцы, и раны до конца не затянулись, но я усердно тянул себя наверх в свою комнату, где в углу пылились колонка, усилитель, микрофон на стойке и моя электрогитара.

Два волчонка подглядывали за мной, устроили охоту, двигаясь бесшумно следом по лестнице.

— Гитару понесёте? — с усмешкой спросил я.

Гитару! Им запрещено было входить в нашу комнату, а тут такое предложение заманчивое. Охота по боку, пацанята двинулись за мной. Герыч он же Гера он же Егор был болтливый заводила, его брат — близнец Георгий, тихий, но крепкий пацан. Говорят спасу от них нет, и дед их периодически дерёт ремнём с бляхой.

Игра в диверсию младшим братьям доставляла удовольствие. Мы бесшумно вынесли аппаратуру на улицу, установили у грядок под балконом. Неприятность была в том, что под комнатой, где спали Аня с Динарой, располагалась спальня родителей. Концерт услышат все, и я охренительно получу за эту выходку, ведь мать на сносях. Но оно того стоит.

Пусть малышка Дин знает, чем я рисковал ради неё.

Мелочь притащила удлинитель, я подключил колонку, усилок, поправил стойку с микрофоном. Ударил по струнам, мальчишки заткнули уши и зажмурились.

— Динара, — заорал я в микрофон, содрогнулись стёкла в окнах.

Дом ожил, Дина, которая не спала, тут же выскочила на балкон. В розовых гипюровых трусиках, в лифчике, что прятал бесподобную восхитительную грудь. При прошлом моём косяке я не прокусывал соски, потому что такое сокровище только сосать и вылизывать. Блядь, её всю надо было вылизывать, а я мудило. Ничего, малышка, потерпи. Я уже почти джентльмен.

Дрёма не стал использовать дверь, вышел прямо в окно. И пока он меня не достиг, я успел спеть. Утробным горловым басом, достойным лучших «блэк-дэд» металлистов, я одурело заорал на всю округу:

— It's love, baby!!!

Концерт окончен.

— Утырок! У тебя мать беременна! — орал на меня Дрёма, запинывая мощными ногами.

— Это ты виноват, — хохотнул я, и отчим сломал мне челюсть.

К утру почти ожил. Я открыл затёкшие глаза, сквозь щёлки увидел малышку Дин, она темнела на фоне солнца, её волосы ореолом светились вокруг головы. Запаха не чувствовал, Дрёма нос сломал, нужно время.

— Дин, — прохрипел я, и девочка подставила к моим сухим разбитым губам стакан с водой. Я сделал глоток, корчась от боли. — Пошли на свидание. Какие ты цветы любишь?

— Любые, розово-сиреневого цвета. Только, как ты на свидание собрался? У тебя ноги в другую сторону сгибаются. Поскачешь, кузнечик?

— К вечеру поправлюсь. Пойдёшь?

— Подумаю.

Она ушла, а я продолжил валяться на земле, мешая бабке полоть грядки. К восьми часам вечера нужно восстановиться любыми путями. У меня, похоже, первое свидание в жизни. Почитаю, что там делают на этих свиданиях, кроме как пялятся подруге на сиськи.

К вечеру я даже до душа дошёл, и побриться получилось. Качался, как колос на ветру, но нужно было идти на сведение. Хотел при параде отправиться, но вспомнил, что живу теперь в посёлке, поэтому спустился вниз в чёрной футболке и джинсах.

А малышка Дин в мамином голубом платье и на каблучках, благоухала цветами и мёдом. Накрасилась. А я опять чмо, что на грядках валялся, что на свидание с девушкой — в одном и том же виде.

Она была прекрасна. Я подал ей руку, точнее локоть, и Динара подумав, решила принять от меня приглашение. Видимо, мамуля уже поработала с ней. Уговорила.

Взял у Дрёмы машину. Доковылять до кафе не получилось бы. Доехали до местного питейного заведения. Внутри светомузыка из новогодних гирлянд, пивко из пластиковых стаканчиков, и мои бывшие одноклассники бухают прямо из леса вышли, морды, как у оборотней.

Мы сели с Динарой за столик. Подбежала буфетчица лет сорока и быстро приняла от нас заказ. Динара ничего не хотела, я взял ей мороженое с клубничным вареньем, точно знал, что варенье здесь домашнее. А себе чай, кофе не рискнул.

И не мог вспомнить, что там дальше по плану. А, ну, да!

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — сухо ответила Динара.

— Глаза у тебя красивые и рот…

Хочу её в рот.

А Дин так на меня посмотрела, что стало мне холодно, и я вздрогнул.

— Зачем пригласил? — зло спросила малышка.

— Извиниться, — это уже не по плану, чистая импровизация.

— Белкин, ты охренел?! Извиниться?! Прости, что изнасиловал?

— Что не так? — я покрутил глазами по сторонам, пытаясь понять, где я прокололся. — Знаешь, мне кошмары снятся. После того что я сделал. Я…

А это сложно. Сложно сформулировать, и невозможно сказать. Я глубоко задумался, помял лоб. Хорошо, что принесли мороженное, и моя радость отвлеклась. Попробовала варенье и даже простонала. Так тихо, так сладко, что на клубничку опять потянуло.

Не то! Не так!

— Давай, начнём всё с начала. Просто… исправить не получится. С начала, Дин.

— Белкин, здорово! — пахнуло потом, вяленой рыбой и перегаром. — Ты давно приехал? А это кто? А где Аринка? У тебя ж там любовь, морковь.

— Арина умерла, — отозвался я, даже не взглянув на человека. Какой-то бывший одноклассник. Хрен со всеми.

— Умерла? — не искренне, как повод выпить. Они и не знали мою жену. Просто я ей прикрывался, когда на бл*дки тянули.

— Ребята, — мозолистая рука обхватила моё плечо. — Это мой лучший друг детства.

Ребята отреагировали бурно, стали приглашать к себе за столик. Усатый рот пытался меня поцеловать. И на это всё смотрела Динара и тихо посмеивалась.

— У меня свидание! — рыкнул я.

— Всё-всё, — местные алкоголики всё поняли и оставили нас в покое.

— На чём мы там остановились? — не мог сосредоточиться, воняло людьми и чай из пакетика самый дешёвый совсем не радовал.

— Не помню, — она издевалась.

Я тогда совсем замкнулся и уставился на её грудь, что так приятно подчёркивала тонкая ткань.

— Долго будем сидеть?

— Поехали домой, — я отошёл расплатиться, а Динара вышла из кафе, где прямо у входа к ней подошло пятеро крепких парней.

Я ломанулся за своей парой, вылетел на улицу. Рывком заслонил собой девушку. Она ещё не помечена, она новорождённая оборотница, сейчас молодняк из стаи Дрёмы принюхаются и останусь я с носом.

— Ма-атушки мои! Да это ж питерский альфа, собственной персоной, — ехидно растянул высокий лохматый парень. Звали его Пашка и был он в стае знаменитым забиякой. — А что хромой такой? В чужой стае порядки свои, мы добить можем.

Пять против одного. А у меня кости переломаны, и ноги не держат. И Дин ждёт моих действий, сложив ручки на груди. Дурочка, они ж её утащат, если со мной что случится. Будет ей истинная пара через насилие.

— Белкин! Проблемы? — вывалили на улицу подвыпившие люди.

Оборотни с людьми не связываются. Дрёма за драку с человеком может из стаи выгнать, хотя сам в своё время и не такое себе позволял, на то он и альфа.

Пашка кинул:

— Ещё встретимся.

И волки, подмигивая моей красавице Динаре, уходили от кафе.

— Спасибо, люди. Я не в форме, — поблагодарил я лесников, и потащил свою пару в машину.

Подловили! Хотели избить и на мою девушку заглядывались. Я сам на неё стесняюсь заглядываться, А тут какое-то отрепье.

— Питерский альфа, бл*дь, — я ударил по рулю. — Пи*дец тебе, Павлуша.

Поймал заинтересованный взгляд Дин. Любила проявление мужской агрессии? За этим ей ко мне. Я резко тормознул у ларька с цветами. Оставил малышку на минутку. Купил все розово-сиреневые цветы. И с разномастным букетом вернулся в машину. Завалил девушку цветами.

— Я люблю тебя, Динара. И любить буду вечно. Никогда больше не трону без разрешения. Был бы Вечным, дал бы клятву.

Она ничего не ответила, принялась, с улыбкой на личике, распределять цветы по размеру.

3

Я сунул два пальца в рот, и раздался резкий свист. В небольшом домике с деревянными кружевами по фасаду жили волки. Мать с отцом и их великовозрастный сынок-придурок. Я пришёл поговорить с Пашей. Даже буду рад, если его дружки прискачут. За моей спиной в кустах копошились Гера с Гошей, всё ходили за мной хвостами, подглядывали. Не удивлюсь, если Дрёма им велел. Я делал вид, что не замечаю их, надо же пацанятам подыграть.

Вышел Паша, взбледнул немного, но осмелел, когда следом появился его отец. Старший волк, ему семьдесят лет, но я и не таких ломал. Пришёл я злой, как волчара. Слов особо не тратил, зашёл в калитку, наматывая на кулак правой руки бинт. Уже уши мои вытянулись, и клыки появились.

Драка началась в молчании. Первым делом я Пашу вырубил, метнулся в сторону от старшего, тот поймать не смог. Удар в шею, и поганец на земле. А вот с батей его повозиться пришлось. Но я самим Дрёмой тренирован, хер меня пробьёшь, когда мои кости целы. Повалились со стариком на землю. Он массой давил, я его резкостью подлавливал. Удар, другой, я старался бить по болевым точкам. Вспотели, рычали, как звери. Пока я волком по лесам бегал, мышцы мои твёрже стали, крепче. Переломил я ход битвы, вывернул старшему руку, наносил удары резко, бил по почкам, по печени, ломал рёбра. А потом вырубил его из сознания. Чтобы Пашино пробуждение не было радужным, подошёл к нему и тоже переломал кости.

Вот так вот угрожать альфе, пусть даже самого молодого клана в стране. На крыльце стояла чернявая оборотница, мать семейства. Красивая, она всегда мне нравилась. И ноги её кривые почему-то ассоциировались с сексом. Такая обнимет, так обнимет. Я, пылая жаром битвы, подскочил к ней и вцепился в её рот поцелуем. Никогда своей жене не изменял, но сосаться любил, языком трахаю, и девки текут. И эта захотела, но так как в истинной паре, оттолкнула и заехала мне пощёчину.

Я рассмеялся, подмигнул ей и пошёл со двора. Братья младшие за мной, руки в карманы.

Набрал Динаре букет полевых цветов и в дом к отчиму перемахнул через ограду. Мальчишки в команде работали. Гера Гошу закинул на ограду, тот брату руку подал, так напару и перелезли через забор.

— Бабка, глянь! Ильюха веники таскать начал! — рассмеялся дед Викентий.

— Ох, егерь придёт штраф выписывать. Половина цветов-то из красной книги, — отвечала бабуля с другой стороны огорода.

Не обращая на них внимания, я, лихо опираясь на стену дома, забрался на балкон к Динаре. Наткнулся на девушку. Она выбежала на крик.

— Тебе, — вручил я букет малышке.

Она стояла по-детски удивлённая. В этот момент меня накрыло. Я не мог оторвать от неё глаз, в этот раз не пялился в её рот. Как же она прекрасна! В этих полевых цветах, что стали путаться в её пушистых ароматных волосах. Юная и спелая. Я невольно облизнулся, почувствовав вкус на губах другой женщины, которую недавно целовал. Вот этого мне только не хватало, чтобы Динара навыдумывала, хрен знает что. И хотя на личике малышки Дин отобразилось благодушие и загадочная улыбка, я лезть с поцелуями не стал. Взял её ручку и прикоснулся губами.

«Я ж-жук, я дж-жентельмен».

Тот ещё жук. Проехался ладонью по тонкой талии и округлой попке. Моя сладкая девочка изогнулась.

Прошёл в комнату. Маленькая Аня лежала под капельницей, только вот кожные покровы её больше не были синими, они приняли приятный здоровый оттенок, и на щеках появился румянец.

— Алёна сказала, сегодня-завтра очнётся, — прошептала Дина, ставя букет из красной книги рядом с разномастными цветами розово-сиреневого оттенка. Мне нравилось её бережное отношение к моим подаркам, осталось только подарить что-то стоящее. Колечко, цепочку с кулоном в виде волка или сердца. Хотя Динаре я бы купил монетку. О, да! Монисто!

Мечтая, как зажгутся глаза Денежки от моего беспредельного внимания, вышел из комнаты и спустился, чтобы позавтракать. Именно там, Герыч и Гоша начали мне ябедничать. Я стоял, наклонившись к ним, а мелкие в два моих уха шипели, что мужики собрались и пришли к Дрёме суд вершить. В доме у Дрёмы живёт волк из чужой стаи и дерётся с местными.

Дрёма вернулся в дом, не глядя на меня, прошёл сразу на кухню. Я заметил, как по его рукам ползут меховые змейки, разбудили зверя. С кухни выбежали девочки и вместе с мальчишками быстро ретировались из дома.

Я дождался Дину, прежде чем пойти на кухню. Это такое маленькое прикрытие, рядом с ней я буду адекватно реагировать и спокойно общаться. Ну, как спокойно… Стараться буду помалкивать, против Дрёмы и его решений лучше не выступать. Поганое предчувствие навалилось как-то сразу. Валить надо домой. А дом мой… Питер? Нет, конечно, надо уезжать в Сибирь. Я не смогу уехать без Дины. А она не поедет, потому что Аня без сознания. Некрасивая ситуация получается.

— Что-то случилось? — тихо поинтересовалась Дина, спустившись ко мне.

От её запаха на душе спокойно становилось. Её нужно защищать, делать её жизнь максимально комфортной. Захотелось заботиться, ухаживать, любить. А что, если ничего у нас с ней впереди нет? Так может, стоит сейчас закричать во всё горло, что я её люблю?

Сделал пару глубоких вдохов.

— Будь на чеку, — ответил я и, взяв её за руку, смело вступил на кухню.

Завтракали вчетвером и в тишине. Алёна ела трёхэтажные бутерброды, Дина булку с вологодским маслом. Я пил чай и ждал, что мне выдаст Дрёма. А он курил, сидя к столу боком и смотрел в открытую дверь на ту самую площадку, где мочит своих бойцов.

— Марко Викентьевич, — несмело начал я. — Меня подловили вчера искалеченного, Динару хотели отобрать. Я такое простить не смог.

— Сука ёбаная, — выдал Дрёма и затянулся табачным дымом.

— Марко, — рыкнула Алёна. — В руках себя держи, а то я тебе язык прикушу.

— Скажи-ка мне, Илья, — чёрные глаза с подозрением покосились на меня. — С какого ху…, я не матерюсь, ты компанию свою «ООО Нил» назвал?

— Баюн зарегал, мне какая разница. В честь отца моего, наверно.

Неправильный ответ, это отобразилось на лице моей матери. Она побледнела и посмотрела на меня зверем.

— Тебе рассказали, что папаша твой чудным образом тут воскресал недавно?

— Я всё пропустил, — признался я откровенно и смело. Алёна читает волков, ей не соврёшь. Мой зверь внутри полностью открыт перед ней. — Только слышал о каком-то конфликте.

— Мы с твоим отцом мать твою не поделили.

— Он приходил, — сказала Алёна. — И угрожал. Твой папаша, Илья, обещал загрызть всех моих волчат. Он меня из дома выкрал и подставил серьёзно, меня скинули с сорок пятого этажа. Я должна была умереть, если бы Дрёма меня не спас. Лихо опасен.

— Десять минут назад мне позвонили. Папаша твой жив, — сообщил отчим.

Я был неописуемо рад, с трудом сдержал ликующий вопль. Я люблю отца, это неоспоримо, это с детства. Каким бы его чудовищем не выставляли, он единственный мой самый близкий родственник, не считая Динары. К большому сожалению, отец полноценную семью создать не смог. Мы двойняшки с сестрой, Лихо от девочки отказался сразу, поэтому Алёна уделяла всё время Прасковье, а мне хрен. Меня воспитывал отец. Отсюда все мои комплексы, отсюда патологическое желание иметь рядом с собой девочку, похожую на мать. Динара — крохотное отражение Алёны, мне хватит заделать дыры, прожжённые детскими комплексами.

— Ты знал об это?

— О чём?

— О том, блядь!!! — заорал Дрёма, возвращая меня в реально-опасный мир. — Что папаша твой жив. Ты встречался с ним? Видел его?

— Нет.

— Не врёт, — Алёна меня защищать не будет, у них с Дрёмой своя маленькая вселенная на двоих. Мама никогда не вернётся к отцу. Где платок, что соберёт мои слёзы и сопли? Мне скоро тридцать, а меня корёжит, что родители в разводе.

— Слушай сюда, боец. Это война. Восток выходит из-под контроля. Пока война не закончится, пока я твоего папашу на ремни не порежу, ты сидишь в этом доме на цепи.

В воцарившейся напряжённой тишине вдруг раздался звонкий и весёлый смех Динары.

— На цепи, — заливалась она. — Белкин, как тебе? Этим ты мне угрожал! На-ка посиди теперь сам. — Она напыщенно надулась и, как последняя маленькая шкода, по-клоунски стала имитировать мой голос. — Я тебя буду трахать и на цепи держать. Спущу с привязи, когда забеременеешь, и то, подумаю, стоит или нет.

Я заржал от её выступления. Хохотал на грани отчаяния и от того, что теперь точно я с истинной парой.

— Ты так говорил? — Алёна такая неинтересная стала, бледнела всё больше, даже зеленела. — Вот ведь… меня вырвет сейчас.

— Ты будешь приходить ко мне и принуждать к сексу? — я подцепил Динкины пальцы и поцеловал их.

— Дёргать тебя за ошейник и заставлять делать бесстыдства?

— Ага!

— Буду! — торжественно заявила моя лапушка.

Всё веселье пропало, когда я нарвался на злой взгляд Дрёмы.

5

Глаза Дрёмы — сумрачный хаос. Он самое сильное существо среди оборотней, из известных. В тайге много кого можно встретить, но среди людей Дрёма — лидер. Его история очень похожа на историю моего отца. Жил был безликий слабый оборотень, жил в основном человеком, добрым и уступчивым, а потом, когда исполнилось ровно сто лет, явился во всей красе его зверь, вторая сущность со своим мнением, голосом и волей. Волк человека подавил и начал беспредельничать. Имя волка было Дрёма, и Марко-человек справиться с ним не смог. Погиб соседний клан.

Отец Марко Викентий смог выудить человека из оборотня и уговорить волка усыпить. На то он и Дрёма, чтобы дремать большую часть времени. Чтобы не разбудить зверя, Марко вёл себя тихо и забито. Не беспокоился, не злился, не реагировал на угрозы и пинки под зад. Срывался крайне редко. Был почти блаженным, но без собственного на то желания, а вынужденно, от чего мучился невероятно, боялся сделать лишний шаг. Примириться со зверем ему помогла Алёна.

На тот момент мой доблестный папаша в очередной раз умер, и мама Алёна считала себя честной вдовой, нарвалась на Марко и узнала его тайну. Она взяла на себя непосильную ношу и соединила человека и зверя в одну личность. Без насилия по отношения к Алёне не обошлось. Но Дрёма с Марко объединились, связанные безграничной любовью к своей самке. Она их смысл жизни. Захотела Алёна, чтобы Марко стал отличным отцом и альфой клана, так и есть. Комар носа не подточит, как у Марко Дрёмы всё устроено в стае. Захотела бы Алёна замок на горе, Дрёма был бы лучшим строителем. А пожелала бы королева весь мир к своим ногам, так разбился бы волк, но стал бы злым гением и завоевал мир для неё одной.

Алёна — тормоз Дрёмы. Мы живём рядом с ним и не видим, как он жрёт мозги врагов и выпивает их глаза. Мы не видим, что у него в пасти по два ряда острейших клыков. Он быстр, как молния, и силён, как исполин. Эта мрачная тварь безопасна для общества, потому что есть Алёна Ярославна.

Когда умерла моя жена, я бегал три года волком по лесу. От тоски обернулся и не хотел быть человеком. Если умрёт Алёна или её отберут у Дрёмы, он умрёт, но для начала слетит с тормоза и убьёт всё живое вокруг себя. Поэтому за Алёну, как за свою жизнь, он будет бороться до конца. Пока Лихо покушается на его жизнь, Дрёма будет гнать его и пытаться убить. Война неотвратима.

Отчим с отцом не поделили мать. Отлично! А я крайний!

У Дрёмы клятва Высшего волка. Он не причиняет вред Алёне и её потомству. Я мог бы не беспокоиться насчёт своей жизни. Но вот какой будет моя жизнь в плену у отчима, тут вопрос сложный. Что если тёмная голова Дрёмы решит, что без рук и ног я буду в безопасности? Не нарушит клятву: и не прикопаешься. Как вариант, оставит меня без Дины, посчитав, что она не безопасна для моего здоровья.

Марко защёлкнул на моей шее стальной ошейник. Проверил длинную цепь.

Это был гараж. И судя по всему, я не первый сидел здесь. Кровать полуторка очень мягкая была застелена чистым бельём и укрыта лоскутным покрывалом. Такие шила бабушка Саша. У кровати коврик. Пол, правда, бетонный и тёмный. Если Дина не поняла ничего, то я сразу осознал, что пол был когда-то залит кровью. Рядом две двери, там душ и туалет. Из развлечений только телевизор на противоположной стене. До мелких окон не дойти: цепь не даёт.

На низкий столик бабуля положила пластиковый поднос, в пластиковой посуде была еда. Дед тут же поставил кулер с водой. Они ушли, оставив нас втроём. Дина была недовольна происходящим, стояла у выхода, наблюдала, как Дрёма дёрнул цепь, что была влита в бетон. Раз ему не поддалась с первого раза, то мне точно её не вытянуть.

— Слушайте меня внимательно, — спокойным уравновешенным тоном стал говорить Дрёма. Он посмотрел на Дину, — Ты! Если принесёшь ему оружие, острый предмет или телефон, я тебя замуж выдам за первого встречного и выкину из своего дома, — он посмотрел на меня. — Не ведись, Илья. Не бери у неё ничего. Попробуешь бежать, бегать станет нечем. Сидеть будешь до тех пор, пока вопрос с Лихо не решится. Женщины твои в безопасности. Будь паинькой, и выживешь.

Я чуть заметно кивнул, бросил взгляд на свою девушку. Динара волчонком смотрела исподлобья. Она моя прелесть, она отражение моей матери. А моей матери нельзя угрожать, начинается мозговой процесс, как уничтожить опасность. Опасность в случаи Динары — это мой отчим. Надо было её успокоить, но малышка Дин отвернулась и ушла. И что там в этой светлой головке родилось, я так и не узнал.

Они оставили меня одного. Первые десять минут было вполне сносно, я исследовал помещение, заметил на противоположной стене камеру наблюдения. Потом было скучно, я смотрел телевизор, съел всё, что принесла мне бабка. Ближе к вечеру стало невмоготу.

Я завыл протяжно и печально. Мой вой походил на: «Ди-и-ин!», но девушка не пришла. Бабуля принесла ужин. На старуху я бросил лютый взгляд. В темноте засветились мои глаза. Я попросил сигарет. Не курю. Иногда наваливается, крайне редко, как на мать.

— С Диной всё в порядке? — спросил у бабули, когда уходила.

— Да, Ильюша, просто Аня очнулась.

Это взбесило не на шутку. Динаре ребёнок дороже. Намного дороже. Меня не любят. Я не нужен.

Во мне столько сил, что я отжимался в стойке на руках, делал «планку», я приседал и разминался. Не помогло. Ударил в бетонную стену кулаками. Сломал кости. Всю ночь валялся, смотрел говно-фильмы.

Дед пришёл глубокой ночью, принёс еды и сигарет.

— Бабуля к тебе больше не придёт, напугал её.

Я, сука, вас всех напугаю через пару суток. Я озверею и начну на стены бросаться. На цепь волка посадили! Твари… Рассмеялся, вспомнив Динкин подкол. Посидел я на цепи, хватило немного, чтобы понять, это просто конец света. И я свою девочку вот на такое хотел обречь?!

Эгоист. Слишком много было внимания моей персоне. Я принц. Все это знают, и что Дрёма мне уделял массу внимания, и отец в своё время рассказывал, как жить и за что бороться. И ни один из них не рассказал, как женщину любить надо. Считали, что моя Арина ничего не понимает.

Я с Ариной, как с цветком. Поливал, в самые красивые горшки пересаживал. А отдачи никакой. Она меня пальцем не тронула, секс с ней, как с бревном был. В то время, это радовало. Полное подчинение женщины прельщало. Но теперь попробовав Динару, я понимаю, как всё было пресно.

Только познав страсть, жаркое желание, я обрёл себя. Взаимность, вот к чему стоит стремиться.

Я злился на Динару. Она не пришла утром и в обед не пришла. Я отказался от еды, и дед побаивался подходить ко мне близко. Я курил в тени помещения и следил за ним, как волк за зайцем. Мне с дедом не справиться, но я могу вынудить убить меня. Отличный способ самоубийства — смерть в бою.

До вечера я изнурял себя физическими упражнениями, осознав, что кроме Динки в голове ничего нет. Ничего! Я не думал ни о побеге, ни о теле своём, которое требовало подкрепления. Я перестал вспоминать прошлое, не интересовался будущем. Каждый миг своего существования я пялился на дверь в гараж, ожидая, что она придёт. Вслушивался в звуки, ловил запахи в открытое окошко. Не сразу хотел это признать, но без Динары я погибал… Такой вид самоубийства мне не нравился.

В доме какой-то праздник. Пришёл Дрёма с подносом.

— На хер накурил так?! — возмущался отчим, открывая все окошки в гараже. Появился лёгкий прохладный сквозняк, стал вытаскивать кумар из моей тюрьмы.

На подносе был солидный кусок торта и чай в чашке.

— Что празднуешь?

— Мне пока нечего праздновать, — огрызнулся отчим, внимательно изучая меня. Хреново я, наверно, выглядел, раз на его роже от наглости и злости ничего не осталось, только задумчивое любопытство. — Марте день рождения, Алёна её обернула, так что у меня теперь в доме куча борзых баб. Сейчас твою девку накачаю матушкиной настойкой и пришлю к тебе. А то на сморчок похожим становишься.

Я ничего не ответил, но от облегчения чуть не разрыдался. Безмерно благодарен Дрёме, хотя бы за обещание. Пьяная Динара, это то, что мне сейчас нужно. Очень нужно!

6

Пришла. Весёлая и горяченькая. Но я уже был не в состоянии оценить весь кайф происходящего. Бешенство просто убивало. Я с трудом сдержался, чтобы не кинуться на неё. Смотрел, когда подойдёт ближе, чтобы мне хватило длины цепи сцапать её.

Динара в очень коротком платье, на каблуках. Хихикала сама себе, закрывая дверь. Это было не нужно, трахаться мы будем на камеру. И я постараюсь, чтобы тот, кто будет присматривать за нами, дрочил.

— Привет, лютый зверь, — она подошла на нужное расстояние, и я рывком кинулся к ней, подхватив на руки. Она не испугалась. Не было ни капли страха. Наоборот, тут же вцепилась в мои губы своими и протолкнула язык в рот.

Её вкус сладкий усиливался. Нежный язычок ласкал меня, вливался глубоко. Лакала меня, мой поцелуй. Ручки проехались по моей щетине вверх против роста волос на голову и стали почёсывать мою отросшую густую шевелюру. Гладила меня и целовала. И весь мой зверский пыл стал плавиться, исчезать в её ласках. Такой Динару я не ожидал увидеть.

Не помню, когда последний раз меня чесали. Когда-то давно на выпускном, мама потрепала за волосы и чмокнула в нос. Потом я отдавал себя Арине, но она не ласкала, не умела, не могла.

Я бы мог огрызнуться, потому что ждал, изнывал по Дине. Мне было плохо, я эгоист, она должна была прийти и быть рядом. Но, злобой спугнув, не получил бы этого бесподобного кайфа.

Я перехватил её стройное тело, усадив сверху. Теперь она была выше, держала меня за волосы и лобзала, трахала мой рот, медленно от нежности перетекая к звериным ласкам, переполненными страстью. Она хотела секса, этот запах заполнил мои ноздри.

Дёрнула за стальной ошейник, заставляя двигаться к себе. Я зарычал в недовольстве и резко закинул на её тонкую шейку цепь.

— Тебя не предупреждали, что к зверю в клетку лезть опасно? — чуть прикусил кожу на нежной шее. Напряг все мышцы, чтобы сдержаться и не прокусить, заревел, сдерживая волка внутри.

— Но так хотелось попробовать, — рассмеялась она, елозила бёдрами по моему стояку в штанах. — Будь ласковым, лютый зверь.

— Не обещаю, — рыкнул я и упал вместе с ней на кровать. Утонули в бабкиных одеялах и подушках. Я зацеловывал, вылизывал её личико, обмусолив его полностью. Втянул её нос, прошёлся по векам, оставался на языке вкус косметики. На хрена на праздник красилась, когда мужа рядом нет? Неистово стал слизывать всю боевую раскраску, чувствуя, как её прохладные руки залезли в штаны, и ладони бережно берут мой член. Я готов был кончить вот так, прямо сразу от её прикосновений, от приятного запаха орешков, который усиливался и усиливался, туманя мой разум.

Стал стаскивать с неё трусики. До конца не получилось, они застряли в районе её колен. Оторвался от Динары, схватил её ноги и закинул ей за голову. Она взвизгнула, пыталась встать на лопатки, но я насильно удерживал её в неудобной позе для неё и охрененной для меня. Всё её сокровище между ног раскрылось в полной доступности. Пару мгновений я любовался на бритую киску, на распустившейся цветок с влажными лепестками. А потом подгрёб изогнутую девушку к себе и припал к лону ртом.

Динара заныла, беспомощно била руками по простыням, хватала одеяла, но вырваться из моих крепких объятий не могла. Начала метаться под моим горячим опытным, настырным ртом, выкрикивала моё имя, это вводило меня в раж. Это было её сладкое наказание, которое она заслужила. Кончила, скуля и крича. Дёргалась, а воли я ей так и не дал. В мокрое, ватное лоно вошёл мой палец, по-хозяйски там поработал, и любовница стала задыхаться.

— Хватит, — умоляла она, и я отпустил, соскочил с неё и встал у кровати. Динару усадил на край и приложил раскалённую головку своего члена к её вспухшим губам. Подтолкнул за голову ближе.

Я умею ублажать женщину, я этому выделял специально время. Для своей первой жены старался, доводя её тело до оргазмов, и это был азарт, чтобы различить, как и что. А вот моя особенная Аринка для меня ничего не делала. А так хотелось. Мои страдания вознаграждены. Синие глаза посмотрели на меня с покорностью, ручки оттянули семенники вниз и острый язычок облизал ствол, поиграв с уздечкой. Заглотила головку, втолкнула в горячий рот член и стала дрочить. Нет, это не горловой минет, но кайфа не меньше. И я понял почему, потому что Дина делала его с удовольствием, изгибаясь и постанывая, дрочила с энтузиазмом, доводя до предела. На вылете в бескрайнюю эйфорию я ухватил её за волосы и самостоятельно сделал пару толчков, кончив в рот.

Даже не обратил внимания, сглотнула она или выплюнула. Возбуждение не прошло. Я, как накачавшись колёсами, готов был трахать её до потери пульса. Динара лезла целоваться с таким же намерением. Скинула платье, под ним не была лифчика. Соски твёрдые, я покатал в своих пальцах. Оторвался от поцелуя, пропитанного её смазкой и моим семенем, буквальное слияние тел в одно целое без отвращения, напротив, с большим желанием.

Её небольшая грудь была захвачена моей пастью. Я засосал мягкий холмик и потянул вверх, вызвав не просто стон, а лилейный выкрик блаженства. Раздвинула ноги, привлекая за бёдра к себе, приглашала войти. И я, нависая сверху, толчком проник в мою девочку, мою сладкую оборотницу.

Сейчас я помечу её, семя сделает своё дело. Хорошо, если будет ребёнок, но такое крайне редко случается с оборотнями, волчата появляются на третий или пятый год совместной жизни, иные и десятилетиями ждут. Исключение моя сестрёнка, но мужик её не был рождён оборотнем, его обернули с помощью вакцины, а люди стреляют метко в этом плане. Но сейчас я ждал от своего семени метки. Я метил свою самку, отдавал ей часть своей регенерации, своего запаха, своих клеток. И половины часа не пройдёт, как Динара начнёт воспринимать себя, как неотъемлемую часть меня. Это и есть истинная пара.

— Хочешь бежать? — неожиданно спросила подо мной Динара, нашёптывая прямо в ухо. А её руки ласкали мою спину, царапали мою кожу ноготки. Девушка извивалась подо мной, желая глубже, желая резче.

Я решил потом ответить, когда метка начнёт действовать. Мои движения усилились, стали агрессивными. Звенела цепь, бряцал ошейник. Я рычал, кричал, потея над своей парой, вдалбливаясь в неё до болезненных глубин. Ей было больно, но что-то с этой болью было не так, потому что Дина требовала ещё и ещё. А потом перешла на отрывистые крики. Тело её всё затрясло, она мёртвой хваткой обхватила меня ногами, подалась ко мне со всей силой, впившись в мои плечи.

— Не выходи… глубже, — сорвалась с её губ мольба.

И вошёл глубоко, оставаясь там и раздражая её матку, делал короткие толчки, понимая, какой охрененный оргазм ловит моя любовница, потому что её уже со мной не было. Она не издавала звуков, содрогаясь одной волной за другой, до крови царапая меня, но отцепить её было невозможно, если только кости ломать, настолько сильно оцепенело её тело. Я собирался ждать столько, сколько потребуется. Сейчас я получал удовольствие от того, что женщина себя так ведёт подо мной, говорит, как действовать, это приятно знать, что ты работаешь в паре, а не сам по себе.

Я кончил, издав звериный рёв и рухнул на Динару, задыхаясь. Она ещё долго содрогалась подо мной, как в тот раз, наш первый раз в избушке, занесённой снегом. Моя малышка Дин, моя девочка. Рыдал, сгребая её под себя, чувствуя пульсацию её лона на своём стволе. Это подарок судьбы иметь такую пару, это неописуемо!

Вышел из неё и обессиленный рухнул рядом, сгребая её мягкое податливое тело на себя. Она всхлипывала, периодически подрагивая, и долго не могла успокоиться. А я гладил её по волосам и смотрел в чёрный потолок своей тюрьмы.

Однозначно надо бежать.

7

Телевизор мелькал. И в чудесных глазах моей самки читалась глубина. Динара не пьяна, она протрезвела уже давно. Я пытался считать информацию из её пронзительного взгляда, устремлённого на меня, но не мог. Рано, мы только встретились, только стали истинной парой, это через десяток лет начнём понимать с полуслова друг друга.

Я нависал над ней, целовал и отстранялся, чтобы опять заглянуть в глаза и понять… не удавалось, а она молча говорила, намекала. Динарушка моя сообразительна не по годам, она уже знает, что камеры кругом, может даже подслушивают.

— Один шанс, — я не шевелил губами, опять поцеловал.

Стоит ли рисковать всем ради какого-то побега? К чёрту это всё, можно и здесь прожить какое-то время, если Дина ко мне переедет. Я запустил пальцы в её волосы и прижал к себе. Она уткнулась лицом в плечо и лизала мою кожу. Я не могу её потерять ради какой-то идиотской попытки побега. Дрёма не дремлет, по крайней мере во время войны.

— Не надо, — шепнул ей в ушко, и ощутил тяжесть во всём теле.

Надо.

Я чувствовал, что надо бежать на свободу. Только проблема одна…

— Кто тебе дороже я или Аня?

Неправильный вопрос. Нельзя ставить такую задачу перед любящей женщиной. Но Динара не вспылила. Лежала подо мной молча, потом медленно стала отползать. Я отпускал. Так будет лучше, пусть она не делает резких движений и остаётся с Аней в доме, приходит ко мне по ночам. Мне будет легче.

Не будет.

Я не Высший, мой волк простой зверь, который появляется, когда я ему разрешаю, но в этот момент я ощутил его мощную поддержку. Он будущий король, бесспорный лидер, он со мной и знает наверняка, что делать.

Люблю, когда всё сложно. Это математическая теорема, требующая решения. Лабиринт, в котором есть один выход. Но в моём случае есть два выхода. И только Динара поможет мне принять решение. Если побежит, значит, моя судьба решить проблему этой войны, если струсит, я не осужу.

Красиво одевалась любимая женщина, поражая стройными изгибами тела.

— Ради тебя от Ани не откажусь! Сиди на цепи, Белкин! Это твоё место, пёс!

Она показала мне дерзкий знак с оттопыренным пальцем. И если бы стояла спиной к камере, я бы поверил в искренность её слов, но она играла для постороннего зрителя. Значит бежим.

Динара ушла, хлопнув дверью. А я обернулся волком. Неистово мотая головой, пытался сбросить ошейник, но волк крупный, и шея толстая врезалась в сталь, которая чуть не задушила, пришлось перекинуться обратно. Я буйствовал, перевернул кровать, рвал подушки, запустил пластиковым подносом в телевизор, а потом завыл сидя на голом полу.

Для чего Динара затеяла этот концерт, я не знал. Но через час погасло электричество. В окошко влетела детская игрушка. Это был плюшевый волк, вокруг шеи игрушку обвязывала проволока. Проволока в моих руках — это оружие. Ловко всунул скрученную отмычку в замок на ошейнике. Медленно считал секунды, получилось десять, и сталь поддалась. Слетел ошейник на пол, и я зверем безликим беззвучно кинулся к выходу.

На улице холод и тьма. Огромный хищник летел в сторону гаража. Это не Дрёма, это дед, значит, отчима нет рядом. Он смотрел на нас через камеру, дрочил и подумал, что мы разругались. Молодец, Дин! Обманула. Только вот в доме остался ещё Викентий, который меня порвёт, у него клятвы перед Алёной не трогать её потомство нет, а это значит… Надо было догадаться, что Дрёма просто грохнет меня чужими лапами, если дёрнусь.

Дед Высший. Передние лапы похожи на человеческие руки и человеческий торс, а морда волчья гигантская с пастью чуть ли не крокодилью. В нём два с половиной метра роста, с такой махиной мне не справиться. Он бежал на четырёх лапах в мою сторону.

И тут машина. Дина за рулём с юзом выехала из-за гаража и остановилась около меня. Я тут же открыл дверь, только успел зацепиться за крышу Дрёминого внедорожника, как девчонка дала по газам. Секунда, я не успел дверь захлопнуть, в бочину влетел Высший, способный перевернуть транспорт. Вхолостую крутились колёса, машина была приподнята оборотнем.

Динара заорала благим матом и высадила в деда двенадцать пуль. Где она успела изучить Высших?! Она не стреляла в глаза, не желая убивать. Она стреляла в одну точку на руке и пробила запястье. Викентий уронил внедорожник, на прощание выбив заднее стекло, и машина с визгом унеслась к воротам дома. Дина не тормознула, влетела в ворота, снесла их на хер, разбив лобовое стекло. Её нога жала газ, а руки в панике цеплялись за сидение. Дина смотрела назад. Заорала, не следя за дорогой.

Её вопль отчаяния кровью напоил моё сердце. Я понял, что произошло. На заднем сидении в этой машине сидела Аня, но Высший успел её вытащить. В зеркало заднего вида, я видел деда Викентия, держащего нашего маленького волчонка в своих лапах.

— Прости, малышка, — извинился я, и грубо с насилием стал стаскивать девчонку с водительского сидения, а чтобы по глупости не выпрыгнула на всех парах в дверь, накрутил её волосы на кулак, изогнув её тело, лицом вверх. Быстро сел за руль, одной рукой продолжая держать орущую и бьющуюся в истерике Динару. Не справлялся с ней, она рвала волосы, царапала меня. На мгновение, бросив руль, я ударил её по шее. Девушка без сознания сползла на сидение рядом.

Я всё запоминал. Я не умею прощать такие вещи. Я буду помнить слёзы моей любимой самки. И кто-то заплатит мне за это.

Клан Дрёмы растянут на много километров. Его волки живут в посёлке, в городе, по деревням, хуторам и лесопилкам в лесу. Сейчас устроят план «перехват» и постараются меня выловить. Если на машине маяк, то будут знать, где я еду. Что они могут ожидать? Конечно, я ведь питерский альфа, я поеду в Питер. Обломятся, я поеду в Москву. Там возьму билет и домой.

В бардачке лежал пистолет, раритетный «Парабеллум», дед Викентий участвовал во всех войнах, поэтому ничего удивительного, что в машине его сына лежит пистолет, бывший на вооружении германской армии. В сумке Динары, кроме детских вещей, обнаружилась запасная обойма к её пистолету, банковские карты и документы, мои в том числе.

— Ты же моя умница, ты же моя подруга боевая, — я погладил девочку по щеке, она продолжала лежать без сознания.

Разве Арина или другая волчица была бы на такое способна? Только моя мать. Достойна королевы моя Динара.

Выехали три машины мне на хвост. Мигали фарами, сигналили. Открылось окно одной из них, и какой-то хер уже прицеливался мне по колёсам. Я нажал стеклоподъёмник и, мигом выскочив наполовину из окна, стал стрелять. Первым уложил того, кто прицеливался, вторым его водителя. Одна машина сошла с маршрута. Я вернулся в салон и нажал на тормоз. Поравнялся с двумя другими. Сука Паша уже вынимал автомат и схлопотал пулю между глаз. Я не прощаю!

Сделал резкий манёвр, Динара упала мне лицом между ног. У меня стояк, вовремя, блядь. Бортанул третью машину, та улетела в кювет.

— Позже, детка, — усмехнулся я, усаживая малышку обратно на сидение пассажира.

На развилке повернул в сторону Москвы, пусть твари ловят в направление Питера, меня там нет. Мы вырвались.

8

Уже светало. Хмурое свинцовое небо нависало над землёй, меркли фонари на автостраде, а я выжимал педаль газа, уносясь к свободе.

Перебирал в голове, у кого можно попросить помощи. Баюн мне не помощник в этом регионе — руки коротки. Оборотням доверять нельзя. Я набрал на телефоне Динары номер Алекса Ситцева.

Он ответил почти сразу, хотя только шесть утра. Но Динара же звонит! Герой-любовник, сука. Ревность жгла вены с повышенным возбуждением, превращая меня в лютого зверя. Я рычал в трубку.

— Ситцев, меня зовут Илья Белкин.

— Где моя Динара? — спокойный голос, наполненный угрозой. Хорошо бы стать тебе, парень, волком. Но обойдёшься и так зверюга.

— Моя Динара. Она без сознания. Нам нужна помощь.

— Кажется, она ехала тебя убивать. Ребёнок где?

— Аню отбить не получилось. Дина моя жена, как очнётся, перезвонит. Сейчас договориться надо. Я о тебе многое знаю. Помоги мне первый и последний раз, и я, когда вырвусь из заварушки, помогу тебе отжать у папаши половину его капитала.

— Ничего так замут, — рассмеялся Ситцев, — ты хоть представляешь, что предлагаешь?

— Вполне, даже думал об этом, когда изучал твою историю.

Молчание. Не нравится, что кто-то изучал его.

— Если Динара перезвонит, помогу.

— Перезвонит, а пока мне надо свалить за Урал, как можно быстрее. Мы едем в сторону Москвы, скоро Ярик. Боюсь, что в самой столице встретить могут.

— Тогда не заезжай. В районе Ростова есть частный аэропорт. Как будешь подъезжать, перезвони, дам координаты…Пусть Дина перезвонит, иначе может что-нибудь сорваться, — он противно хохотнул и бросил трубку.

Нормальный чувак, уважаю.

На экране отобразился звонок. Звонила Роза Львовна, не первый раз звонила, хотела видеть внучку. Динара заверила её, что ребёнок выжил. Я скинул звонок и по памяти набрал номер Алёны…матери. Она ответила не сразу, включила связь и молчала.

— Мам, — позвал я, и в горле пересохло. — Мама. Если можно… не уверен, но если можно, пожалуйста, отдай ребёнка.

Она ничего не ответила, в трубке гудки. Сердце кольнуло. Мне жаль! Я хочу орать, что мне жаль, что так получилось, но я всё исправлю, обещаю.

Очередной звонок, неизвестный номер. Решил ответить, ждал именно Дрёму, но был ошарашен, звонила моя сестра Прасковья.

— Илья? Ты меня слышишь? — у неё был обеспокоенный голос.

— Здоров, Личинка, — усмехнулся я. — Прости, нюни с тобой разводить некогда.

— Мама мне всё рассказала. Илья, это я виновата! Я выкрала вакцину и подсунула Баюну, он вколол её нашему отцу, и Лихо выжил.

— Личинус, мне пофиг, что ты там сделала, не в курсе этой истории.

— Прости же меня! Если б отец умер, не было бы этой поганой войны, кланы вооружаются, и это при том, что война с Модифицированными унесла тысячи оборотней совсем недавно. Это моя вина! Я причина того, что все умрут.

— Это тебе муж сказал? — разозлился я.

— Нет, — она плакала, моя малютка сестра с буферами, на которые заглядывались все парни школы и универа, за что приходилось бить им морды, ревела, как ребёнок, потому что, блядь, папа наш жив. — Муж меня успокаивает, но я знаю, что натворила. Илья, клан Модифицированных в войне участвовать не будет, мы примем всех женщин и детей, если что, своих можешь ко мне отправлять.

— Хорошо, Прох, не расстраивайся, я решу все проблемы, я ж прынц.

Я отключил звонок и посмотрел на Динару. Она очнулась и сидела бледная, как смерть и только глаза полные боли сияли синевой.

— Позвони Ситцеву. Я клянусь тебе, мы вернём Аню.

— Как?

— Это другой вопрос. Звони, — всунул ей в руку телефон.

Лобовое стекло всё в трещинах, своё я открыл, чтобы глубоко дышать свежими потоками воздуха. Иначе разобьёмся, ведь моя девочка разговаривала со своим Алексом. Там такие лилейно-ванильные трели человеческий хуй выдавал, что у меня хвост вырастал и клыки. Ситцев влюблён в Динару, и это навсегда. Он даже не скрывал во время разговора, как скучает и страдает. Не слова о Бехтеревой, хотя там стабильный треугольник, и девочки без мальчика частенько обходились. И это моя жена! Это моя волчица! Вот с таким вот прошлым! Это мы ещё тему Беляева и его извращений не вспоминаем.

— Здесь сверни, — велела мне Динара, глядя в навигатор. — Алекс говорит, тут ему должны, и платить не придётся.

— Ему двадцать три года только, — я офигевал с этого штыря. — «Диночка любимая». Я твой муж!

— Он первый…

Это она зря сказала, я разбил навигатор, её грёбаный телефон с номером Ситцева. Остановил меня только укус до крови за руку. Дина огрызнулась, а потом заскулила, собирая остатки своего аппарата.

— Прости, малышка, — я стал глубоко дышать. Мне сейчас жизненно необходимо привести себя в чувства и совершить то, что я задумал.

Мы проехали по лесной дороге, выскочили к старому аэропорту, месту дислокации местной малой авиации. Стояли кукурузник, два самолёта престижных. Среди старинных сараев красовалось современное новое здание.

Яркие солнечные лучи пробились сквозь сумрачное небо, что постепенно очищалось и открывало взору яркую голубизну. Блики играли на окнах здания и ослепляли. Из стеклянных дверей к нам вышел статный мужчина в белой рубахе и темно-синих штанах. Это капитан нашего небесного судна.

— Добрый день, мы от Ситцева, — сказала ему Динара и колдовской красой своей тут же завлекла всё внимание на себя.

— Через полчаса посадка…

— Полчаса, — я ударил кулаком об дверь, и человек испугался.

— Что не так? — возмутилась оборотница.

— Если на машине маячок, то у нас нет и пятнадцати минут.

Я оглянулся. По той дороге, что мы приехали сюда, нёсся седан с вологодскими номерами. Я, не стесняясь человека, выхватил пистолет, а потом спрятал его за пояс. За рулём сидела Марта, рядом с ней бабуля Александра. Задняя дверь машины открылась и на улицу выскочила Анюта. Личико исцарапано, неудачно её Высший из машины вытаскивал. Светлые волосики завязаны в два хвостика, за спиной болтался плюшевый рюкзак.

Девочка ещё не оправилась от болезни, но бежала со всех ног к маме. Динара кинулась к ней на встречу и выловила в свои объятия. Целовала и опять плакала. Не люблю её слёзы, пусть лучше кусается и огрызается. Елей по моей душе разлился, мне стало спокойно. Теперь я точно смогу взять себя в руки.

Из машины вышла Алёна с животом наперевес в красивом длинном сарафане в этническом стиле. Две косы ниже пояса, не оборотница, а народное достояние. Можно туристам показывать. В руках держала пульт. Как сердцем чувствовал, что на машине маяк, только вот следила за мной ещё одна моя любимая женщина.

Я подошел к ней, бережно обхватил её живот двумя руками, и мой брат толкнулся, вызвав у меня улыбку.

— Спасибо, мама, — я поцеловал Алёну в лоб, и на её чудесных глазах засияли слёзы. — Всё будет хорошо, я обещаю.

— Не будет хорошо, — с сожалением ответила она. — Дрёма с Лихо враги навек.

Я приласкал её, насколько позволял живот, обнял.

— Помнишь, когда мне было восемь лет, я пропал в лесу?

— Такое забудешь, я чуть с ума не сошла, — горько ответила она. И я вдруг понял, что все мои эгоистичные порывы, что мать меня меньше любила, чем сестру, вымысел и полная ложь.

— Так вот я в лесу встретил деда. Не своего, а деда отца.

Она удивлённо уставилась на меня. Думала, что это байка. Но было это правдой.

— И? Что он сказал?

— Много чего говорил, рассказывал всякие сказки. Но самое главное, что оборотни после трёхсот лет не живут среди сородичей, а уходят в леса, и чем глубже, тем лучше. Отцу это рассказал, и он собирался уйти, когда ты его отвергла. Задержался, потому что война была, и его помощь требовалась.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что на Дрёму и Лихо найдутся более сильные оборотни. Они существуют, мы их просто не видим.

— Сколько же ему лет? — на лице детское любопытство.

— Не знаю. В допотопные времена и люди жили по тысячи и больше, потом природа ограничила их время, а оборотни так и остались долгожителями.

— Будь осторожен, Ильюшенька. Папа твой такие инициативы не оценит.

— Не бойся, мам, я предельно осторожен.

— Прошу на борт, — пригласила нас стройная стюардесса в отличном сером костюме бортпроводницы. — Мы вылетаем раньше.

— Иди, — отпустила меня Алёна, — иди, малыш, к семье.

Я отступал назад, медленно выпуская её руку из своих пальцев. Сейчас мне нужно успокоиться и сбросить все свои потаённые мысли. Думать только о Динаре и Анюте.

Мы взлетали. И только, когда поднялись на высоту, смогли облегчённо вздохнуть.

Я устроился в отдельном кресле и уснул под щебет своих девочек. Они были счастливы. Я приоткрыл глаза только однажды, когда Дина укрывала меня одеялом.

9

Нас встречала Роза Львовна. Старая кошёлка была злая, и даже весёлая и живая Аня её гнев унять не могла. Она схоронила сына, а невестка вышла замуж за того, кто виновен в банкротстве их фирмы. «Голденскай» хорошенько потрепал их компанию, не оставив камня на камне.

В красивом дорогом костюме и шляпе, она была уродски накрашена и поджимала и так узкие губы, превращаясь в какую-то мерзкую рыбу. Обзывала мою Динару. А малышка Дин молчала, смотрела на неё невозмутимым взглядом. После тирады, что устроила Роза, спросила:

— У меня был выбор?

— Как ты могла выйти за это? — старуха возмущённо указала на меня пальцем.

— Так же как и за Рому. Он мне выбора не оставил.

— А своё мнение ты имеешь?

— Когда муж тебя из дома воровал, ты своё мнение куда засунула? — огрызнулась Динара, и Роза Львовна демонстративно и напыщенно прожгла её взглядом, дыша, как разъярённый бык.

Эту историю я не знал, но Роза заткнулась. А потом и вовсе поняла, что нельзя было так начинать разговор, потому что Дина — мать Ани официально, и возвращаться в таунхаус мы не намерены. Испугавшись того, что останется без единственной внучки, старуха сменила гнев на милость, и пока я беседовал по телефону, всё своё внимание обратила к девочке, которая, по мнению врачей, должна была умереть, но выжила.

Мы вернулись. К Беляеву в дом, конечно, я ехать не собирался. В городе я снимал квартиру, но почему-то страшно не хотелось оставаться в мегаполисе. Волки в городе слабеют, а я не хочу, чтобы мои силы были брошены на зарабатывание денег, а не на охрану клана.

На связи был Алексей Перун. Он дико хохотал, когда я рассказывал, как удалось свалить от Дрёмы. Мне было несмешно, потому что это действительно было несмешно, даже после того, как осталось позади. Он предложил приехать ближе к Баюну и «Голденскай», но я отказался. Попросил пополнить счёт моей карты и отдать все деньги обанкротившегося «СтройБел» моей супруге. Ещё у супруги имелось родовое поместье, так бы я его назвал. Охотничий дом на границе с тайгой, рядом с посёлком городского типа. Сказал, что нас можно будет найти там.

Перун прислал за нами машину. Пока мы отдыхали в кафе рядом с трассой и ждали наш транспорт, пришлось переговорить с женщинами о моих дальнейших планах.

Роза Львовна пить кофе в кафе отказалась, не её уровень. Я заказал себе пару порций мяса, Дина с Аней обошлись десертами. Девочка, как волчок, юлила и играла вокруг нас, бабка делала ей замечания, но авторитет потеряла, ребёнок слушался только родителей. А нас с Динарой всё устраивало, Анюта уже не человек, энергии хоть отбавляй.

— Ваши счета будут опустошены. Всё, что ты имеешь, Роза Львовна, это недвижимость, — начал говорить я, прожигая взглядом старушенцию, которая с достоинством старалась выдержать этот разговор. — Мы в городе не остаёмся. Переезжаем жить на хутор в охотничий дом.

Уловил удивленный, и даже восторженный взгляд Динары, и Анюта взвизгнула от радости и бросилась ко мне, пытаясь забраться на колени. Я удобно устроил волчонка у себя, чем смутил старуху.

— У ребёнка школа, — Роза пыталась держать себя в руках. — Учебное заведение в посёлке не нашего уровня.

— Там лес, чистая вода и чистый воздух. Там наш дом, — заявила Дина.

— Я предложу переехать к нам, а вы подумайте, — сказал я, — дом там огромный, можете забрать своих родственниц.

— Чем зарабатывать будешь, молодой человек? — приподняла бровь Роза Львовна.

— Клан будет кормить.

Вопросы отпали сами собой. Клан — это звучит страшно. Особенно, когда знаешь, на что он способен. Ей ли не знать, мы ещё её мужа загрызали. Сейчас предложение жить с нами было неуместно. Под одной крышей с врагом. Только вот были некоторые оговорки: Роза мужа не любила, а сына боялась и терпела.

— Сытая, достойная старость в обществе внучки и родственниц, — больше я ничего предлагать не буду. Мне эта грымза на хрен не нужна, только за нашим волчонком присмотреть.

— Я подумаю, — это означало, что она согласна. Деваться-то некуда.

За нами приехали. Приехал лично Перун, хотя не собирался. Я быстро доел остатки со своей тарелки. Оголодал дико. И схватив ребёнка, одной рукой повалил себе на плечо. Девчонка пищала и смеялась. Девочки всегда любят проявление силы. Пусть смотрит на меня и выбирает себе волка посильнее в пару. Хотя мы народ бедный в этом плане, кого природа выделит, с тем и мучаемся. Я посмотрел на Динару, вымотанную этим приключением, и смачно так, со звуком треснул по выпуклой попе. Она полезла драться, ткнула меня по руке, а потом к этой же руке и приклонилась. Сплела наши пальцы.

Это любовь. Настоящая. Пока на стадии влюблённости, что слаще мёда.

С Розой мы не попрощались. Это, видимо, подстегнуло её к быстрым решениям. Она осталась в кафе, звонила беспрерывно.

Алексея Дина не любила по причине того, что тот был заброшен шпионом в фирму её бывшего мужа. Поэтому, взяв ребёнка, устроилась на заднем сидении теперь нашего внедорожника. Здоровый мужик, он Высший волк, отдал мне ключи, новый телефон, карточки и документы. Подмигнул и сгрёб в объятия.

— Вот недаром принц, — хлопал по спине. — Молоток, парень. Баюн тебя облобызает при встрече.

— А отец?

Перун отстранился и заглянул мне в глаза.

— Он сейчас занят, потом навестит тебя.

— Передай, пусть на первое сентября приезжает, у нас первоклассница, праздник устроим. У него первое образование педагогическое.

На лице волка появилось оторопелое выражение, он как-то долго переваривал информацию. По его мнению, я должен сейчас был взорваться в бешенстве, распаляясь и матерясь о Дрёме и предстоящей войне, а я спокойный, как дохлый лев, о школе и детях говорю.

В таком состоянии я его и покинул. Все мои мысли заняли планы по улучшению нашего логова.

Мы добрались до хутора только к вечеру. Сразу кидалась в глаза неухоженность, заброшенность территории, заросшей травой. В огромном доме жил управляющий Сеня со своей супругой Аллой, это люди, им за пятьдесят. Они обрадовались тому, что хоть кто-то о них вспомнил. Охотники и туристы давно не приезжали в это место, и что ждать дальше никто не знал. А тут хозяйка явилась и представила меня, как своего мужа.

Я сразу поставил всех в курс дела, хутор будет работать в закрытом режиме, появляться здесь будут только свои люди. Я собирался увеличить поголовье скота, вынести скотный двор поодаль от главных зданий, люблю телятину. Для ухода за коровами, курами и кроликами будут привлечены люди с проживанием. Штат работников должен будет увеличиться, я привлеку сюда бойцов клана для охраны границ.

10

Осень была золотой. Невероятное буйство красок, роскошное время года. Торжественно золотые деревья с багряным оттенком под серым небом просто светились, создавая ощущения сказки. Нарядные дети, накрашенные мамки дополняли этот праздник природы.

Шумная линейка у старого здания школы. Громкоговоритель давил на слух песней «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…». Заглушал незатейливые разговоры.

Анюта с белыми бантами и огромным букетом, размером с девочку, была поставлена в один ряд с первоклашками и улыбалась на камеру. Снимала её Динара. Моя самочка в обтягивающей юбке по колено накренялась, не сгибая ног, оттопыривая задок. Сладенько.

Это была её школа, с которой её снял папа после гибели двух подростков. Возвращаться она сюда не хотела, но, пересилив себя, пришла на праздник и не пожалела. Девочка была родной дочерью Марины, а сестру Динары очень любили, в посёлке помнили только хорошее. И так сложилось, что саму Дину считали жертвой обстоятельств. Старые знакомые, уже с детьми, здоровались с ней и пытались завести дружбу.

Роза Львовна тоже присутствовала. Она переехала жить к нам, притащив три грузовика своего барахла. Нашла себе развлечение, с головой окунулась в садоводство, и на деньги, вырученные от продажи недвижимости, отгрохала рядом с домом зимнюю оранжерею. Теперь наша бабка спонсирует школу, первый «А» класс и входит в родительский совет. Я даже с ней иногда разговариваю, в основном, матом.

Не хотел идти на линейку, но, как образцово-показательный отец, был вынужден поступиться желанием и сопроводить волчонка на учёбу.

Не пожалел, кстати.

Старшеклассницы в бессовестно коротких форменных юбках, в чулках-ботфортах выше колен будили во мне зверя. И не только во мне. Папаши, приведшие своих детей в начальную школу, втихаря фотографировали девиц из одиннадцатого класса. Те, как на подбор все зрелые, лукаво улыбались и строили глазки. Акселератки хреновы, сиськамтые и жопастые. Надо будет узнать, нет ли в школе балетной школы, я б ходил, Анюту водил и тусовался бы там, у зала со старшеклассницами.

Взгляд невольно опустился обратно на попку малышки Дин. У меня в машине окна тонированные…

Наконец-то тусовка рассасывалась. Анюту с колокольчиком в руках пронёс по кругу прыщавый парень, и младшие классы влились в здание школы.

— У меня встреча с родителями. Приходите в одиннадцать, — сказала Дине Роза Львовна.

Я посмотрел на часы. Полтора часа в машине. Держись, Динара.

Она шла по асфальтовой дорожке, цокая каблуками, повиливая бёдрами. Кинула лукавый взгляд через плечо, вызвав у меня плотоядную улыбку.

— Домой поедем?

— Только время тратить, — усмехнулся я. — Я тут закуток видал, машину припаркуем и вперёд.

— Назад, — отозвалась Дина.

— Вперёд.

— Назад.

— А в зад?

— А на хер?

— Ты да.

Я открыл дверь у пассажирского сидения и помог своей женщине запрыгнуть на подножку и подняться в салон.

— Трусики надела? Я резинки не видел.

— Нет трусиков.

Я захлопнул дверь и, быстро оббежав машину, сел на водительское сидение. Выехал медленно, елозя, чтобы эрекция не была такой болезненной в штанах.

Припарковался у лесочка за посёлком и подкинул Дину, закинув её на заднее сидение. Она взвизгнула и обругала меня. Сам вышел и пересел назад. Закрыл замки и потрогал коленочку любимой. Проехался выше по ноге. Под юбкой из шерсти была вторая шёлковая с заманчивыми нежными кружевами. И чулки.

Расстегнул ремень и, применив силу, направил детку к себе, личиком в мой пах. Моя рука дотянулась до её лона. Я закрыл глаза и откинул голову на подголовник, отдаваясь тактильным ощущениям. Дина сосала, издавая лёгкие стоны, я старался ублажить её одной рукой, ввёл палец в щёлку, что становилась мокрой, и стал вбивать его внутрь, при этом сгибая. Не в размере удовольствие, а в способности чувствовать партнёршу, хотя Дина на этот счёт со мной не согласна.

Лоно нежнейшее, мягкое и горячее, просто слюни текут, как внутри тепло и уютно. Только хотел отстранить любовницу, как она стала резко наседать на мой палец и, сжав ноги, кончила, давясь стволом в горле. Не дав Дине улететь минут на пятнадцать, я с трудом вырвал свою руку и усадил жену на себя. Направив член между ног, я ощутил частое посасывающее давление женских мышц. Дёрнулся бёдрами вверх и за несколько толчков кончил. Прижал Динару к себе вдыхая запах её кожи на тонкой шее.

Накатила такая волна нежности, что я обхватил свою самочку руками и зажмурился. Я не могу её потерять. Я не имею права позволить войне убить мою лапушку. А Дрёма придёт мстить, и скорей всего меня он убьёт именно тем, что загрызёт Динару. И я сдохну без неё, нет, не обернусь волком, тоска удушит.

Я взял румяное личико в свои ладони и стал зацеловывать, уткнулся своим лбом в её лоб.

— Белкин, да ты влюбился, — рассмеялась Динара и, закрыв глаза, сделала пару движений попкой. Кончила второй раз, отчего я офигел. Она старательная, очень активная в сексуальном плане, способная девочка. Я мечтал о такой, я такую хотел.

Она обмякла в моих руках, и я чувствовал её оргазм. Растрёпанные волосики убирал с лица, носом потёрся об ушко. Я растворялся в ней, до мельчайших частиц вливался в эту юную оборотницу.

— Люблю тебя, — прошептал, будто не ей, а природе, миру, вселенной, — до одержимости.

И тут стук в заднее стекло.

Мы с Диной стали быстро приводить себя в порядок. Я пытался высмотреть, кто такой смелый, но незнакомец в поле зрения задних зеркал не попадал.

Вышел из машины и наткнулся на здорового мужика. Стильно и модно одетый, на голове хохолок, как у уставшей домохозяйки, голубые глаза поверх очков хитро прищурились.

— Здорово, боец, — улыбнулся Даня Баюн и протянул мне руку.

— Здорово, альфа, — обрадовался я и полез его обнимать. — Ждал вас к обеду.

— Надо же пораньше приехать, погулять, всё посмотреть. — Он мотнул головой в сторону небольшой поляны у леска, там резвилась маленькая девочка лет пяти в розовом пальто, за ней присматривала стройная темноволосая женщина. Это семейство Данила: жена Марианна с дочерью, при этом мелкая похожа на мать, такая же черноглазая и смуглая.

— Динара, познакомься, — я взял жену за руку. — Данил Иванович Баюн.

— Очарован, — страстно прошипел котяра, любитель женской красоты. — Прямо, как Алёнкой Ярославной, — он кинул на меня быстрый взгляд. — Просто копия королевы.

— Не совсем, — улыбался я, — у нас любимые веснушки и глаза синие.

Баюн попытался поцеловать Дине руку, но она спрятала их за спину, дерзко сказав:

— И в губы не целуй.

Я вначале подумал, что она озлобилась на Баюна за прошлые наезды на фирму Беляева, а потом понял, пропахлась девчонка мной и моим членом и не желает наш интим распространять на других.

Давясь от смеха, я заслонил её собой, ожидая от альфы адекватной реакции. Баюн классный, он всегда был мягок.

— Привёз твой заказ, — альфа достал из внутреннего кармана своего пиджака чёрную бархатную коробочку.

— Это был сюрприз, — наморщился я.

— Врать собрался, что сам делал? — подколол Данил и открыл упаковку. — Дари.

Изделие было уникальным, из ярко-жёлтого золота. Витая цепочка, похожая на верёвочку имела круглые вставки, внутри которых сияли бесцветные камни. По всей длине, как плющ тянулись тонкие веточки с листами, но сделаны они были так, что цепляться за одежду цепочка не будет. На изобилующем орнаментами крючке висела отполированная до блеска монетка. На неё был героический профиль с надписями о любви и верности, но таким чеканным шрифтом, что походило на Гознак.

— Ильюша, это ты, — рассмеялась Динара, и только после этого я осознал, что героический профиль мой.

— Знаешь, кто делал? — Баюн, довольный блеском в глазах Динары, чуть сам не двинулся, наряжать мою женщину. — Сын Морока, Ванька Соколов. Он у нас мастер на все руки.

Я аккуратно взял украшение в пальцы и, рассмотрев на скупых лучах солнца, надел на шею своей любимой.

— Денежка моя, ты самая прекрасная на свете.

Дина, как ребёнок, радовалась, бросилась мне на шею и зацеловала, а я оторвал её от земли и закружил.

— Наши приедут? — спросил я у довольного кота, который смотрел на нас.

— Все высшие чины, будем смотреть твой блокпост и вести беседы.

Настроение, как ветром сдуло. Чёртова война.

11

В нашем доме был праздник. На стенах вздрагивали от потоков воздуха гирлянды из воздушных шаров. В главном холле с камином, где в новый год ставят обычно ёлку, расположился надувной детский городок, арендованный для этого дня. Ещё на базу привезли пони и катамараны. И всё потому, что беты клана приехали с детьми, а некоторые, как Кирилл, даже с внуками.

Кирилл и жена его Тракторина, были оборотнями в возрасте, она Дамка, он Высший, жили долго и счастливо, растили детей. Рина отвечала за организацию праздника, поэтому в костюме клоуна увела всю мелкую ораву за собой во двор дома и устраивала там конкурсы и хороводы. Присутствовать в обществе волков у неё не было никакого желания, она немолода, ей всё это опостылело, она наслаждалась тем, что ей нравилось, а нравились ей дети.

Вообще, самок волков, даже если они не оборачиваются, видно по отношению к потомству и не только к своему, сразу при этом вспоминаю нашу историю про Рима и Ромула, которых выкормила волчица. Ну, нет для наших женщин чужих детей и не тяжело им возиться с другими волчатами. К тому же, пара Кирилл-Рина была настолько единой, что муж в подробностях расскажет жене, кто что говорил и даже предположит, кто что думал.

Сам же Кирилл говорил мало, но мне хватило пары фраз в закутке, когда мы шли к столовой, где был накрыт стол. Он наклонился ко мне и, как бы невзначай, обнял, шепнув на ухо: «Эта война унесёт жизни наших женщин. Трахайся, не стесняйся».

Я воспринял это, как призыв к действию…

С кухни до столовой вели несколько коридоров, пользовались в основном одним через дом, другой холодный был по типу веранды весь в окнах. Динара понесла миску с соусом через него. Эта мелкая шкодина решила втихаря покурить. Думала, что я занят и не застукаю. Вопрос с сигаретами был непринципиальный, но я настаивал, чтобы не употребляла. Я точно знал, что после выпивки, она себе такое позволяла. Уже в обществе кухарок и старух накачалась найденной в закромах отцовской настойкой и довольная, высунувшись в окно, дымила, как паровоз.

Мой взгляд приковали округлые бедра малышки Дин. Сейчас самое время отвлечься, я должен очистить мысли и не вызывать у Высших никаких подозрений насчёт решений о войне.

— Я слышу, что ты крадёшься, — Дина выкинула окурок и пошла величаво по длинному коридору, полная достоинства, иногда оборачивалась, бросая на меня заинтересованные взгляды через острое плечико. На ней было красивое алое платье, подходило к алым губам, которые от природы такие, и краски не надо. Ткань ложилась по фигуре и падала с бёдер, в глубокое декольте были видны грудки, над которыми поблёскивал мой подарок.

— Давай провожу, — предложил я.

— Ну, давай, — игриво согласилась Динара, словно не моя, словно мы тут случайно встретились на вечеринке друзей. Я прямо завёлся. Как она это делала, что я стал её рассматривать, будто впервые увидел и возбудился от желания попробовать запретное?

— Знаешь, чем обычный оборотень отличается от Высшего? — спросил я, останавливаясь в полутьме. Здесь заканчивались окна, и начиналась неосвещённая часть прохода, что вела к дверям внутрь дома.

— Чем? — она встала напротив меня, опустив глаза, сохраняла улыбку на губах.

Я отобрал у неё миску с соусом и поставил на ближайший небольшой выступ у стены.

— Умением чувствовать опасность, — ответил я и подхватил девушку к себе так, что открылись её бедра, и она была вынуждена обхватить меня ногами. Дина слабо била кулачками по моей груди, но я только усмехнулся, погружаясь в игру «мы не знакомы, мы в первый раз»

— Пусти, — шипела она, сгорая от «стыда», пыталась выкрутиться. — Гости соус ждут.

Припёр маленькую Дин к стене. Стал неистово её целовать, пробираясь сквозь сжатые зубы своим твёрдым длинным языком. Сопротивление было подавлено, поцелуй затянулся страстный. У неё даже запах был чужим из-за этой рябины на спирте и сигарет. Вот точно с другой целуюсь. Странная игра будила во мне зверя, я стал покусывать её губы.

Мои пальцы скользнули по её чулкам, отодвинули ткань шёлковых трусиков, раздвинул складочки, освобождая путь члену. Немного суеты, когда я освобождал свой ствол из плена джинсов, и в одно мгновение вошёл в Динару резко, по-звериному, целиком и полностью. Она закричала от боли и сладости, я тут же заткнул ей рот. Это же игра, надо всё сохранять в тайне.

Девушка изогнулась всем телом, глядя на меня округлёнными глазами. Я входил в неё резкими толчками, рычал над ней, не давая воли. Прижал Дину к себе, сковав все её движения, нанизывал на себя с яростью.

Но этого мне было мало. Я стал тереться об неё, чувствуя, как трясётся от удовольствия любовница. Отпустил её, больше не держа руками, и Динара была вынуждена держаться бёдрами, напрягая мышцы. Она сама стала скакать и через мгновение вытекла вся до капли, свернувшись в клубочек, вцепилась в мою чёрную рубаху. Моя ладонь подавила её крик.

— Умница, — сладко протянул я, сделал ещё пару толчков, излил семя, тоже пытаясь сдавить рык.

Немного отдышавшись, опустил сладкую Денежку на пол и подал ей миску.

Она, немного растрёпанная и румяная, взяла из моих рук тарелку, тронув своими холодными пальчиками мои горячие и пробежала между нами будоражащая молния.

— Игривая какая, — подмигнул я ей. — Помогай мне отвлечься.

Она всё поняла. Подняла на меня взгляд и чуть заметно кивнула. Это моя женщина, будущая королева.

Столовая была заполнена исключительно мужчинами. Двадцать пять бойцов клана, из них три Высших, всех я знал по именам, здоровался за руки. Стол приходили обслуживать исключительно Дамки, а свою оборотницу я никуда не отпускал. Сел за стол по правую руку от Данила, усадил Динару рядом. Малышка моя совсем страх потеряла, перестала скидывать колдовскую поволоку и сидела, как на выставке, привлекая волчьи взгляды, восхищённые и порой дикие.

— Красиво так легла монетка, — блудливо улыбался Баюн, пялясь на титьки моей женщины.

— Мне тоже нравится, — я ущипнул Дин за попку, та взвизгнула и покраснела под цвет своего платья. Чтобы не смущалась, я подлил ей в стопку ещё наливки.

Был забит бычок для этого собрания, от мяса стол ломился, ещё привезли различных изысканных блюд из итальянского ресторана, так что пир удался.

— Знаешь, как отца твоего обнаружили? — спросил Кирилл, который сидел напротив меня. — Девять. Слышал о таком? Ты же жил в стае Дрёмы.

— Да, знаю такого, лично не знаком, правда, — ответил я, пытаясь расслабиться, не получалось, поэтому пришлось опять трогать Динару. — Девять — скрытый бета Скрытого клана.

— Ни запаха, ни звука, — сказал Алексей, пережёвывая мясо с кровью. — Ловим, ловим, понятия не имеем, куда пропадает и где его в следующий раз ждать.

— Пока эту тварь не выловим, спокойно спать не буду, — заявил альфа.

— А отец где? — спросил я. — Роза Львовна уже извелась, как хочет на него посмотреть. Так и сказала, мол, хочу в глазёнки его подлые глянуть.

Я усмехался, клан нет. Лихо боялись все.

— Подъехать должен, — хмуро ответил Баюн. — Ты нам ничего от Дрёмы не привёз?

Я как-то не подумал, что меня будут подозревать в измене клану. Спокойно выложил на стол пистолет и нож вытащил из ножен. Беты ухнули и разобрали оружие для обследования.

— Парабеллум, — восхищённо выдохнул Лёша, рассматривая пистолет. — Такой целое состояние теперь стоит. Кирюха, помнишь, у тебя такой был.

— Точно с войны притащил, — кивнул Кирилл, разглядывая мой нож с зазубринами и кровостоками. — Нож такой для чего?

— В сердце вбиваешь, поворачиваешь, и смерть, — спокойно ответил я, наваливаясь на еду.

Кирилл подал мне холодное оружие, держа за острое, как бритва лезвие, костяной ручкой.

— Больше ничего не привёз, — я посмотрел Баюну в глаза.

Потекли разговоры. Ничего путного. Я и не надеялся, что будут строиться планы, обычно это делают беты втихаря, потом выкладывают клану в виде приказов. Я, правда, попросил оставить пару бойцов в моём доме, и Баюн пообещал, что выделит таких.

А потом все вывалили подышать свежим воздухом, и отцы присоединились к женщинам и детям. Запускали петарды уже ближе к вечеру.

А мой отец так и не приехал.

12

Когда все расходились спать, я опять почувствовал дикое напряжение и отправился искать Дину. Она помогала на кухне, заметив меня, вышла в тот самый коридор, где мы с ней весело оттянулись, но отдаваться была не намерена.

— Мне Аню спать, надо уложить.

— И сама ложись, — это был приказ. — Мне надо… подумать о другом.

Сгрёб её к себе и покачал. Напряжение не спадало, Дин это чувствовала.

— Мальчик или девочка? — спросила она.

— Ты? — я заглянул ей в глаза. — Мы беременные?

— Нет, — рявкнула она. — Ты кого хочешь?

Я разочарованно заныл. Было в этом что-то угнетающее, когда две жены от тебя не беременеют, чувствуешь себя неполноценным.

— Сына первого, — сказал я.

— Хорошо. Назовём Амфибрахий.

— ??? — я открыл рот и немного шарахнулся в сторону. — Амфи… что?

— Это имя такое, — она поставила кулаки в бока и смотрела на меня пристально, не готовая к отказу.

— Ты шутишь?! Амфибрахий Ильич? Ты, вообще в каком веке живешь?

— Можно Платон, но это крайний случай.

— Охринеть. А девочку?

— Цицилия!

— Кто?! Дина, ты лучше помолчи.

— С чего бы это вдруг! Ты меня имеешь, я буду блевать, таскать живот, рожать в адских муках, а ты ещё и имя придумывать будешь? Я своё мнение высказала.

— Фиба и Циля, — скривился я, — это писец, даже секса расхотелось.

— Белкин! Иди проспись!

— Ага, иди протрезвись.

Я ушёл от неё, никак не мог прийти в себя. Да, малышка Дин, ты умеешь выбивать из колеи. Как раз вовремя твои умения.

Дом затихал. Я вышел в лунную ночь. Двор был неплохо освещён. Прошёл между сараев, мимо тропинки, что вела на пристань. Там сияла лунная дорожка на глади холодного тёмного озера, и в зловещей тишине чуть брякали пустые трубки старой пагоды.

Бойцы все были в доме, только альфа и два беты остались на улице. Мы стояли у самого леса, у дороги, в ожидании гостя.

— Что такой возбуждённый и злой? — строго спросил Баюн.

— Охренеть. Цицилия Ильинична, — рявкнул я. — Она рехнулась. Вот, блядь, в каком календаре надыбала? У тебя как дочь зовут?

— Лаура, в честь старшей сестры Мари назвали, — усмехнулся Баюн.

— Ну-у, на Марину я согласен, — облегчённо вздохнул и поймал на себе их пристальные взгляды. Они смотрели, будто пытались что-то понять, сверлили волчьими глазами, залазили внутрь, а там… "Амфибрахий", и больше ничего не было.

Спасибо, Динара, ты мне очень помогла.

— Что не так? — оглядывал я Высших.

Они немного помолчали, и Баюн зло начал говорить:

— Илья, ты ведёшь себя странно, как умом тронулся. Приехал с вражеской территории, неизвестно с чем. В городе не поселился, разводишь коров и споришь с женой.

— И? — посмотрел на него вполне невинно.

— Война у нас. Дрёма хочет договориться с Финистом о невмешательстве. Финист — это Скрытый клан с нами по соседству. Но они могут объединиться.

— И тогда пиздец нам всем, — огрызнулся я. — Тебе, твоей Мари, твоей Лауре и незачатой Цицилии.

Воцарилась тишина. Я так и знал, что меня заподозрят в предательстве, и главный обвинитель мой, папаша.

Мелькнули фары на дороге. Мерседес последней модели почти бесшумно подъехал к нам. Погасли габаритные огни, открылась дверь, и на дорогу вышел Нил Ильич Лихо.

Собственной персоной. Единственный из Высших, способный противостоять Дрёме, но не в честном бою, так он проиграет, скорее хитростью будет отвоёвывать Алёну.

На нём был отличный синий костюм по фигуре, белая рубаха и бордовый галстук. Свет фонарей падал сверху на его лицо и делал почти фантастически звериным. В тени под его широкими бровями зажглись жёлтые огоньки волчьих глаз. Он улыбался широким ртом, и я почувствовал, что меня сканируют. Читают мысли, лезут в душу.

«Амфибрахий»

Давил наш лидер, своей силой, харизмой. Становилось душно, хотелось бежать и забиться в какой-нибудь угол. Но нельзя. Это отец. Тот, кто меня воспитывал, подделывал мой характер, как ему было удобно. Он не станет меня тиранить. Или станет?

Ну что ж, настало моё время разговаривать с Лихо.

Я улыбнулся и вышел навстречу самому хитрому, самому изворотливому оборотню всех времён и народов. Его недостаток только в одном: он видит перед собой сына, у которого в голове…

«Амфибрахий».

Я шёл к нему, шёл обнять и поцеловать. Не видел его с пятнадцати лет. Очень давно. Это было в прошлой жизни, когда я был другим Ильёй и другим принцем.

Отец всегда говорил мне, что когда я вырасту, он должен будет уйти, уступить место молодым. Но задержался: то война с Модифицированными, то теперь его личное желание владеть женщиной, которая его не хочет, которую сам отпустил по глупости.

Он эгоист. Его не интересует, что на душе у Алёны, чем она живёт.

«Моя, хочу её».

Он позволил ей родить детей и надеялся, что я буду один, а появилась ещё и Проха. Мог бы попытаться удержать жену дополнительным потомством, но не захотел. А теперь поздно, за Алёну убивать будет Дрёма. Но Лихо не отступит, он не привык себе отказывать ни в чём и так воспитал меня.

Я рождён в мире мужчин, рос и тренировался именно в нём. Отец вдалбливал с рождения идею моей исключительности, и меня интересовали только бойцы, а любовь и женщины были на втором плане, несчастная безвольная Аринка — подарок судьбы для такого выродка, как я, делай что хочешь, она не осудит, не запротестует. И я, сука, делал, с разрешения отца. Мне жаль, я сейчас раскаялся за все свои издевательства своей «частью гардероба».

Это идея Лихо, что женщина способна адаптироваться к любым условиям, предложенным мужчиной. Что спрашивать особо не нужно, потому что большинство баб глупы и не способны оценить своё счастье по достоинству.

Я бы согласился, если бы не настоящая любовь к моим женщинам. Я многое могу простить, даже то, что Дина стреляла в меня, металась от мужика к мужику. Я простил Дрёму, что держал меня на цепи, и деда Викентия за то, что пытался меня грохнуть. Но я не прощу слёз моих женщин.

Я не забуду бездонные глаза матери, до боли в сердце переживавшей, что погибнут её дети, что Нил покушается на её мужа и не может угомониться. Я помню, как она жила с ним, сражаясь каждый день за каплю своей независимости, и угрозы отца посадить её на цепь не шутка, и Алёна увиливала, старалась улаживать конфликты, чтобы тупо выжить. Только сейчас она расслаблена в объятиях по-настоящему любящего мужа. И то Лихо умудряется через расстояния подосрать её счастливой жизни.

Я не забуду слёзы сестры моей Прохи, которая по доброте душевной спасла папочку себе на голову, и теперь там, за много километров, трясётся от страха и винит себя в тысячи смертей. И не прощу отца за то, что с моей сестрёнкой он поступал грубо, даже когда она была совсем маленькой. И Алёна должна была это терпеть!

Я не прощу слёз моей Динары, когда по вине развязавшего войну Лихо рыдала в машине, лишившись ребёнка. Динара скоро поймёт, что война между оборотнями не оставляет даже памяти, и начнёт убиваться.

Я всё запоминал. Я не умею прощать такие вещи.

Король не тот, кто завоёвывает и отвоёвывает. Король тот, кто способен удержать и защитить. И я это понял. Потому что я будущий король.

Отец сам меня учил, как работать с Высшими. Эти твари особенные, они предчувствуют неладное, могут даже заглядывать в будущее, если какой-то идиот не сдерживает эмоции. Также отец учил меня с Высшими сражаться, хотя я пока обычный волк. Лихо меня тренировал, и я готов был сдать экзамен.

В руке моей мелькнул нож, я воткнул его по рукоять в сердце отца. С Силой, потому что Высшие обладают крепкими кожными покровами, и кости их не так-то просто сломать. Нож нужно было повернуть, но я не успел. Всё произошло в одну секунду. Лихо обернулся в серую мохнатую махину и хотел меня поймать лапой, но я юркнул к земле, вытащил пистолет и выстрелил ему в глаз. В правый глаз, как он учил. Чтобы пробить правую часть головы.

Лихо был смертельно ранен, он упал на четыре лапы и метнулся в сторону леса, там, где могло быть его спасение.

Я не стал стрелять ему в спину. Его седые лохмы ещё мелькали в темноте пару мгновений, потом исчезли.

Опять тишина. Охриневшие от увиденного, беты подошли ближе ко мне и стояли ошарашенно глядя туда, где скрылся Нил Ильич.

— Может выжить, — облегчение в голосе Кирилла сняло напряжение, повисшее в воздухе.

— Может, — подтвердил Баюн, — а вот вернуться никогда.

Лихо ушёл в лес, как и полагалось Высшему его возраста. Он хотел уйти со своей молодой самкой, но не получилось. Теперь он навсегда одинокое Лихо одноглазое, живущее в глубине тайги.

Я покрылся холодным потом, руки мои тряслись, и дрожь в коленях не пропала. Я готовился к этому с тех самых пор, как вырвался из плена Дрёмы. Я активно сбивал мысли и старался ничего не планировать, отдавшись на волю случая. Я сумел обмануть того, кто хотел развязать кровопролитную войну из-за своего «Моя, хочу её». Война, в которой мы бы все полегли, включая маленьких волчат. И моя Личинка никогда бы себе этого не простила. Моя мать пострадала бы первой, и Динара никогда бы не узнала, что нашу дочь будут звать Мариной. А так… Всё хорошо.

— Дальше сами, — я тяжело сглотнул и направился к дому, пряча за пояс свой пистолет.

13

В холле, рядом с надувным городком, на старом кресле сидела Динара. Ножки её были сложены вместе, на них руки. Алое платье почти полностью закрывала старая шерстяная шаль Розы Львовны. Девушка была трезвой и очень внимательно следила за мной. Личико её непроницаемое не отражало ничего, только глаза на мгновение расширились, как вспышка, и в спокойствие томно прикрылись. Она ждала меня и была готова к любому развитию событий, поэтому рядом с креслом стояло охотничье ружье её отца.

Это моя маленькая помощница, моя пара навсегда. У нас ещё много времени, чтобы слиться в единое целое, но пока мы только начинаем жить, и будут недомолвки и притирания. Но она моя истинная.

— Я смогла тебе помочь? — тихо спросила Динара, выходя мне навстречу.

— Да, — устало ответил я, протягивая к ней руки и прижимая к себе.

— Ты пахнешь кровью, — Дина уложила голову мне на грудь. Без каблуков не дотягивала до плеча. Так даже лучше, мне нравилось, что она маленькой иногда становится, хочется защитить и спрятать.

— Не своей, — хищно усмехнулся я. — Войны не будет. Теперь мы в безопасности.

— Ты всё решил?

— Как обещал.

— Устал?

— Немного, — я отстранил её от себя и заглянул в колдовские глаза. — Беги, Денежка в постельку, я скоро приду тебя полировать.

— Дурак, — усмехнулась она, ткнув меня кулачком. И покраснела. У малышки Дин не всё потеряно, раз она так часто заливается краской и смущается. Я хлопнул её по попе, и девушка побежала наверх.

Разминая плечи, я шёл к столовой. Вернулись беты, хотя я был уверен, что они побегут смотреть, как поведёт себя Лихо. Им сейчас выпить и покурить захочется. Поэтому в столовой, где стоял убранный полупустой стол, я сказал Алле, нашей кухарке, чтобы принесла выпивку с лёгкими закусками и кубинские сигары. Она быстро выполнила приказ. Достала из узкого шкафа отличный коньяк, четыре стакана и позолоченную шкатулку, где мой покойный тесть хранил сигары.

— Кабинет тебе для таких встреч надо завести, — сказал Баюн, сел за стол и потянулся к бутылке.

— Заведу, — кивнул я, стараясь сдержать удовлетворённую улыбку.

Вроде траур по Лихо, но в то же время полное расслабление: миновал конфликт.

— Тебе Дрёме докладывать о проделанной диверсии, — Алексей разливал коньяк по стаканам.

— Ну, нафиг, — возмутился я, — мы сбежали со скандалом. Пусть Кирилл или Рина сообщают.

— Рину не трогать, — волком огрызнулся Кирилл, свою пару вообще запрещал привлекать к таким делам, что было не совсем правильно, по моему мнению.

— Сегодня позвонишь, — нюхал сигару альфа и, кивнув, откинулся на спинку.

Я залпом опустошил свой стакан, прихватил со стола маринованный огурчик. Покинул их.

Сообщу, если так надо, даже могу извиниться за ворованный нож и пистолет.

В доме мёртвая тишина, я медленно плёлся к лестнице. Прошёл уголок с дверью в подвал, почти дошёл до перил, как меня позвали. Шёпотом. А я мимо прошёл и даже не увидел его, не услышал его дыхание, не учуял его запаха.

Это был Девять.

Я резко повернулся и уставился на широкоплечую фигуру скрытого бойца. Он был меньше меня ростом, одет, как ниндзя, и лицо так же прятал, блестели только большие чёрные глаза, как у Дрёмы. По некоторым данным это брат близнец моего отчима, но утверждать я не брался.

— Дрёма в курсе, что ты сделал, — сообщил бета Скрытого клана. — Я не одобряю твой поступок. Ты должен был убить.

— Так что ж не добил? — недовольно хмыкнул я.

— Дрёма приказал оставить, — был ответ. Непонятный ответ, не укладывающийся в моей голове.

— Почему он так приказал? — недоумевал я.

— Лихо вернётся, и бить будет вас. Ваш клан опять жиреет и вливается в мир людей, а это запрещено. Финист за вами не следит, ему тоже влетит.

— Это к Баюну.

— Бесполезно, кота от сметаны не оторвать. Я тебе рекомендую навсегда здесь поселиться и скромно существовать. Не успеешь оглянуться, один останешься.4f7b7c

Мы стояли друг напротив друга и долгое время молчали.

— Ещё что-то? — я подавил первый порыв рвануть к Данилу и наябедничать.

Но Баюн сам все знал и не мог уже выбраться из «Голденскай». Владение крупной корпорацией щекотит нервишки покруче любой охоты, а такие вещи оборотням необходимы.

— Пистолет верни. Нож можешь забрать.

— Может, в качестве премиальных оставите? — я нехотя достал парабеллум.

— Это оружие принадлежит одному из сыновей Дрёмы, сын Лихо обойдётся.

— Форменная несправедливость.

Он забрал оружие, сделал шаг в темноту и пропал. Растворился, и моё волчье зрение не уловило, как он так сумел исчезнуть, испариться прямо перед моим носом.

Я ещё постоял один у лестницы, потом поднялся.

Прежде чем зайти в комнату, я заглянул в душ. Скинул с себя одежду и встал под прохладные струи воды. Пытался смыть содеянное, получалось. Я поступил правильно, что ещё нужно для душевного спокойствия.

Я включил ледяную воду и заорал. Кровь волчья жарким потоком стала ломить вены, гоня меня в лес. Бежать. Я молодой оборотень, во мне столько сил, что сейчас готов завалить самого крупного лося в тайге, а может, и медведя, и парочку оборотных, что встанут на пути. Но все сегодняшние силы будут потрачены на другое.

В душевую ворвалась перепуганная Динара. Прибежала на мой крик. Глаза выпучила, в руках ружьё. Охренеть, моя лапуля меня защищать прискакала. На ней шёлковый белый сарафан, волосы растрёпанные. Пока не очухалась, я резко схватил её и поставил под душ, чтобы охладилась. Девушка заревела от морозной водички и вдарила мне под глаз кулаком.

— Белкин!!! Идиот!!!

Я заржал, как конь, сделал воду потеплее и вцепился в её сладкие, влажные губы страстным поцелуем, всасывая её язычок, свой засовывая в мягкий рот. Почувствовал резкую боль в паху. Заехала заноза коленом, ударила по голове ружьём, которое не выпустила из рук. Пришлось отпустить.

— Мудило, — зарычала она и мокрая пошлёпала из душевой.

— Я тоже тебя люблю, — крикнул ей вслед.

Нужно было немного подождать, когда остынет моя злюка. Поэтому тщательно вымылся и, прикрывшись, полотенцем вышел к нашей комнате.

Мне эта комната нравилась больше всех в доме. Она пропиталась запахом моей пары, наполнилась её мыслями, энергией. Больше всего, конечно, мне нравилась дверь на балкон, где есть тайный ход в дом, о котором теперь никто кроме меня и Дины не знает. Именно по нему я бегал к Динаре в новый год на свидания.

На старом комоде стояла лампа-карусель. Крутилась с тихим скрипом, от неё на потолок проектировались тени маленьких лошадок.

На кровати в одеялах и подушках лежала девушка моей мечты, и чувствовалось, как она сильно обижена. Это она просто перенервничала. Поэтому я от греха подальше забрал ружьё от кровати и спрятал его в шкаф.

От места, где её ноги, нырнул под одеяла. Дина брыкалась, сражалась со мной, но я ухватил её ножки и подобрался к лону. Динара лежала голая, ухватилась руками за мои волосы и покорно раздвинула ноги.

Я вставил палец между складочек и стал доводить свою девочку до исступления. У меня получилась борьба с её пальчиками, которые пытались дотянуться до клитора. Я не дал, мой язык не хуже может поработать. Пришлось потратить немало времени, чтобы она по-настоящему расслабилась, а потом улетела от оргазма. Вот только он оказался слишком коротким. Нормально для бедняжки, что переживала за меня, для страстной Динары совсем негодное дело. Я поднялся выше, вылезая из душных одеял к её личику.

Целуя её вспухшие губы, вставил член и стал медленно, без резких движений входить в горячее влагалище, прижимал к себе, покусывал плечики и шейку. А потом стал вылизывать, перемешивая свои ласки с поцелуями. Динара вытянула шею и закрыла глаза, не мешая мне выливать свои чувства наружу. Любые сопротивления в этот миг закончились бы насильным вылизыванием, поэтому молчала и принимала всё, что я ей предлагал. А меня пробило на такие телячьи нежности, что успокоиться не мог.

Пусть я волк и тайно мечтаю её съесть, но я могу быть не только лютым зверем, но розовой неженкой, правда, об этом будет знать только моя истинная пара.