40

— Побег? — хлопаю ресницами, очень надеюсь, что это выглядит натурально и усыпит его бдительность. — Да я и не собиралась. Чужая страна. Никого здесь не знаю. У меня ни денег, ни документов. Как же я убегу? Куда?

Выкладываю ему все это, а сама понимаю, что меня ничего не остановит. Если только малейшая возможность подвернется, сразу ею воспользуюсь.

Лютый ничего не отвечает. На мои губы смотрит. И только что не облизывается. У него даже как будто глаза вспыхивают. Настолько пристально он меня изучает. Мороз по коже пробегает, становится все сильнее не по себе.

Теперь и говорить опасаюсь. Такое чувство, будто не важно что именно выдаю, мерзавец безотрывно смотрит.

И тут я случайно делаю то, чего точно не стоило.

Облизываю пересохшие от волнения губы. Тут же поджимаю их, стискиваю в одну линию, но похоже, уже поздно.

Лютый подается вперед.

Отшатываюсь, вжимаясь спиной в спинку стула. Не дышу. Настолько напряжение меня сковывает.

— Ешь, — хрипло выдает негодяй. — Живее.

На тарелку кивает. Как зверушку дрессирует.

Сам же наконец отклоняется от меня. На своем стуле разваливается, достает пачку сигарет, щелкает зажигалкой.

— Ну чего тянешь? — хмыкает он, глядя на меня.

Закуривает. Жадно затягивается. Выдыхает дым вверх, запрокинув голову. А после снова врезается взглядом в мое лицо.

— Или тебя накормить? — тянет, приподняв бровь. — Вижу, ты прямо нарываешься. Ох как бы я тебя накормил, Надя.

Подонок оскаливается.

Эта его гадкая ухмылка мне точно в кошмарах сниться будет. Похабная, разнузданная.

За каждым словом ощущается грязный намек. Какой-то подвох. Везет мне лишь в одном, что я из того, что он говорит, многое попросту не понимаю.

Он опять затягивается. Дым выдыхает.

— Ну чего? — спрашивает.

И тяжелая ладонь приземляется на мое плечо. Обводит, стягивая ткань, добирается до голой кожи.

— Кормить?

Закашливаюсь.

От нервов. От волнения. А еще наверняка от этой сигаретной вони, которую он тут разводит.

В горле жутко скребет. Кашляю и остановится не могу, уже слезы на глаза наворачиваются.

— Держи, — Лютый мне стакан в пальцы вкладывает. — Пей, давай.

Делаю глоток, не глянув. Жидкость обжигает рот.

Это что, алкоголь?

Дальше на автомате все получается. Выплевываю. Снова закашливаюсь. Зажимаю рот ладонью.

В горле скребет. Но уже не так.

А вот Лютый…

Получилось, что тот крепкий алкоголь, который я глотнула, полетел в него. Не очень вежливо вышло. Но похищать людей тоже совсем не вежливо. Он меня в плену держит. Нечего с ним церемониться!

— Это что еще, блядь, такое? — рявкает он.

На свою залитую алкоголем рубашку смотрит. После снова переводит глаза на меня.

— Выпивка ваша! — выпаливаю. — Зачем вы мне свой стакан сунули? Сначала дымите здесь, потом вот…

Забываю, что хотела сказать.

Почему этот скот снимает рубашку?

— Вы… вы зачем раздеваетесь? — шокировано смотрю на него.

Ухмыляется. Криво, как-то угрожающе.

— А что не так? — хмыкает Лютый. — Все свои.

Все…

Невольно смотрю по сторонам.

Да тут уже никого и нет. Не видно ни официантов, ни других служащих.

— Я свое слово держу, Надя, — заявляет он, отбрасывая рубашку.

— Вы… — осекаюсь.

Что же я?..

Столько раз на «вы» его назвала. Слишком поздно осознала свою фатальную ошибку.

— Вы, — кивает. — Раз пообещал, придется тебя выебать.