50

Это же шейх.

Я, конечно, не совсем разбираюсь, но он похож на шейха, которых иногда по телевизору показывают.

И я видела его. В день нашего приезда в Дубай именно этот человек приезжал с охраной к Лютому.

Он смотрит на меня очень пристально. Однако по его выражению лица ничего нельзя прочитать.

Сказать ему про Лютого? Что я… вместе с ним?

Замираю в нерешительности. Понятия не имею, лучше сделаю этим признанием или хуже. Всякое может быть.

Как шейх отреагирует? Как он общается с Лютым?

Из головы не идут слова верзилы от том, что «важный человек» может сам захотеть «оставить на мне синяки».

Как это понимать? Не просто так же он брякнул жуть. Возможно, знает что-то нехорошее про шейха. Возможно, этот шейх их постоянный клиент. Покупает разных девушек. И если он пользуется услугами работорговцев, то ничего хорошего от него точно ожидать не стоит.

Однако я уже понимаю, что рискну. Заговорю про Лютого. Хуже не будет. Да? Я должна хотя бы попробовать.

Сердце бешено колотится в груди. Беспомощно смотрю по сторонам. Пока рядом эти амбалы, то заговорить не решаюсь.

Но они же уйдут? Не будут все время рядом?

Снова смотрю на шейха, а он на меня больше не смотрит. Переводит взгляд на того верзилу, который ближе стоит.

Кивает. Небрежно, коротко. Ни единого слова не говорит.

А после разворачивается и направляется на выход.

— Чего ждешь? — рычит амбал, глянув на меня. — Иди за ним.

Повторять ему не приходится. Шагаю вперед. Отмечаю, что следом никто не идет.

Шейх выходит из апартаментов. Его охранники рядом.

Так и продвигаемся дальше.

Меня окружают со всех сторон, однако не трогают.

Нервно обнимаю себя руками.

Сейчас заговорить?

Но шейх уже заходит в один лифт, а меня заводят в соседний.

Дальше тоже нет возможности к нему обратиться. Когда мы выходим из комплекса, то нас ожидает несколько машин.

Шейх усаживается в одну, меня отправляют в другую.

Тревога внутри нарастает. Не представляю, что ждет дальше. С напряжением смотрю в окно, пытаюсь хотя бы примерно понять, куда мы едем.

Но города совсем не знаю. От этих наблюдений мало пользы.

Дорога кажется бесконечной. Или это на нервах так?

Наконец, мы подъезжаем к месту, где машины слегка притормаживают. Пока ничего толком не разглядеть.

Высокие ворота полностью закрывают обзор. Одна секунда — и они вдруг разъезжаются в разные стороны.

Впереди показывается большое здание.

Машины проезжают дальше. Одна за другой.

А я думаю лишь о том, что отсюда не выбраться. Замечаю, сколько охраны вокруг. Опять смотрю на высокий закрытый забор. И — на здание впереди.

Волнение сдавливает все внутри.

Дверца открывается.

Выхожу.

Мне никто ничего не говорит. Жестом показывают следовать дальше.

Лихорадочно озираюсь.

Шейха не замечаю нигде. Либо он раньше вышел, уже отошел. Либо до сих пор в машине.

Меня провожают дальше. В здание, а там по коридорам. Сперва пробую запомнить дорогу. Стараюсь. Но здесь будто лабиринт.

Оказываюсь в какой-то просторной светлой комнате. Ко мне сразу подходит женщина, с улыбкой спрашивает:

— Чего бы вы хотели?

— Ничего, спасибо.

— Вы наверняка проголодались. Позвольте предложить вам закуски и освежающие напитки.

Растерянно смотрю на нее.

Она улыбается еще шире. Уходит. А вскоре появляются еще две женщины, прикатывают мне большую тележку, заставленную едой и напитками.

— Я могу поговорить с шейхом? — не выдерживаю.

Женщины застывают. Смотрят на меня так, что я сама начинаю сожалеть про свой вопрос.

Вероятно, разговаривать с шейхом не принято.

Появляется та женщина, которая встретила меня первой.

— Отдыхайте, Надя, — говорит.

Откуда она знает мое имя? Никто не спрашивал. Документов не было. Те работорговцы могли выяснить, но… что-то я сомневаюсь. Им же было лишь бы быстрее меня продать.

Тогда, как люди шейха узнали?