63

Лютый смотрит на меня, а я на него. Его пальцы больше не касаются моего лица, но ощущение такое, будто между нами возникает другой контакт. Еще сильнее. Словно незримая нить протягивается. Еще немного — вспыхнет и закоротит.

Сама не знаю, как так выходит, что я буквально проваливаюсь в его глаза. И кажется, вообще вижу их впервые. Вот так. Настолько близко. И с таким выражением, которое горит в них сейчас.

Затягивает меня. Точно в бездну.

Наверное, пора уже отвернуться. Разорвать это странное напряжение, повисшее между нами. Очнуться, избавиться от спутанности сознания.

Только пока не получается. Ничего. Абсолютно.

Неужели это все действие окружающей атмосферы?

Впервые оказываюсь в пустыне. Такое странное место. И чувства внутри пробуждаются странные. Непривычно все.

Сковывает меня. По рукам и ногам. Теперь и не шевельнуться, не дернуться лишний раз.

Замираю, глядя на Лютого. А он подается вперед. Вроде незаметно, совсем слегка. Однако горячее дыхание уже обдает лицо. Щекочет мои губы.

Такое чувство, будто вот-вот — и он меня поцелует. Расстояние между нами всего лишь несколько миллиметров. Одно движение — все.

А у меня никакого намека на панику. Даже не пытаюсь отклониться назад, хотя бы немного отстраниться от него.

Словно зависаю.

Мир сужается. Чувство времени теряется.

И вдруг Лютый отворачивается. На часы смотрит. Хмурится.

— Засиделись мы здесь, — говорит. — Скоро совсем стемнеет.

Рассеянно хлопаю глазами.

Что?..

— Пора обратно, — заключает Лютый. — Время ужинать.

Поднимается. Ведет плечами, будто разминается. Лениво, небрежно. А после протягивает мне руку. И поскольку я медлю, не в силах быстро собраться и переварить собственные смешанные чувства, он мягко обхватывает меня за плечи, сам поднимает.

— Давай, Надь, — торопит. — Жрать охота. Просто жесть.

Вот и заканчивается романтика.

Стоп. О чем это я? Откуда вообще такие мысли в моей голове берутся?

Сержусь на себя за странную реакцию.

Да что со мной вообще сегодня такое?

Про поцелуй думала. Нарисовала себе какие-то глупости в голове. Теперь еще «романтика». С кем? С Лютым?

Даже думать об этом смешно.

Я здесь пленница. И отношения у нас натянутые. Мягко говоря…

Хотя нужно признать, что там, на дюне, пока мы наблюдали красочный закат, все как будто отошло на второй план. Размазалось, забылось. Но это же только иллюзия. В реальности ничего не поменялось. Лютый меня рядом удерживает. Насильно.

Стараюсь на этом сосредоточиться. А то чувствую, что куда-то явно не туда уплываю.

Темнеет быстро. Когда мы возвращаемся к «шатру», на пустыню в полной мере опускается ночь. Густая, черная, беспросветная.

Остановившись возле бассейна, смотрю назад.

Или это подсветка здесь слишком яркая, потому создается такой эффект, но сейчас дюны уже совсем не видно.

Бархатная темнота везде.

Тут доносится музыка. Восточная, чарующая.

Лютый обхватывает меня за талию, подталкивая дальше. Мы обходим «шатер» и оказываемся на другой стороне. Той, что противоположна бассейну. Как бы позади находится.

Глаза невольно распахиваются шире.

— Ужин подан, — замечает Лютый.

Вижу…

Большой стол накрыт. Уставлен самыми разными блюдами. Здесь столько всего, что сразу и не разобрать.

Но намного больше внимания привлекают другие детали.

Эффектное оформление — горящие свечи, живые цветы. Диваны с мягкими подушками. А еще — живая музыка.

Несколько человек играют на разных инструментах.

— Прошу к столу, — говорит Лютый.

Усаживает меня и сам присаживается рядом.

— Что будешь? — спрашивает.

— Не знаю, — выдаю и правда теряюсь.

Как тут выбрать?

— Это попробуй, — выдает Лютый, уже накладывая мне что-то в тарелку. — Вкусно.

Ухаживает за мной.

И я опять ругаю себя за реакцию. Снова залипаю на том, как двигаются его руки, как ловко он орудует приборами.

— Вот тоже хорошо, — добавляет, продолжая накладывать мне разные вкусности.

Запоздало понимаю, что все.

Тарелка чуть ли не через край.

— Ой, все, — выпаливаю. — Хватит, тут уже очень много.

Беру пустую тарелку, чтобы переложить лишнее.

А Лютый на что-то отвлекается. Вперед смотрит. И я туда невольно смотрю тоже. Как раз музыка в этот момент меняется. Вскоре понимаю почему.

На круглую площадку между столом и музыкантами выходит несколько танцовщиц.

Красивые костюмы подчеркивают их идеальные точеные фигуры. Расшитые сверкающими камнями лифы выгодно обрисовывают грудь. Животы девушек обнажены. Струящиеся полупрозрачные юбки хоть и доходят до щиколоток, но мало что прикрывают и как будто готовы в любой момент слететь с пышных бедер.

А когда они начинают танцевать…

Засматриваюсь.

Девушки показывают чудеса гибкости и грациозности. Извиваются под восточные ритмы будто змеи.

А уж как Лютый засматривается!

Почему-то тянет его треснуть. Или хотя бы толкнуть. Но не похоже, будто он заметит. Уж слишком увлечен тем, что пялится вперед. Как бы стол слюной не закапал.

Внутри меня что-то закипает. Но думать про это не хочу. И так постоянно в себе сегодня копаюсь.

Достаточно.

Лучше десерт попробую.

Отодвигаю тарелку от себя. Тянусь за пахлавой. Ну точнее, может это и не пахлава, просто очень похоже на нее выглядит.

Снова бросаю взгляд вперед.

Эти танцовщицы вряд ли такие десерты лопают. Животы у них плоские. А на пышных бедрах, которые то и дело мелькают в высоких разрезах их юбок, не заметно никакого намека на целлюлит.

Ладно. Не важно.

Пробую десерт. Очень сладко и вкусно. Чувствуется мед, орехи и еще что-то, словно малиновое варенье, но нет, скорее просто похоже…

Эта сладкая начинка и стекает, пачкая подбородок.

Тянусь за салфеткой, но промокнуть не успеваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Горячие губы собирают сладость с моего подбородка. Язык проходится по коже.

Вздрагиваю от неожиданности. А потом застываю, столкнувшись с горящими глазами Лютого.

— Ты запачкалась, — говорит он.

— Да, и могла бы вытереть…

— Ничего, — бросает небрежно. — Сам убрал.

Еще секунда — и его губы прижимаются ко мне опять. Накрывают край моего рта. Язык снова скользит по коже, заставляя покрыться мурашками.

— Еще немного оставалось, — замечает Лютый, отстраняясь. — Но теперь все в порядке.

В порядке? Нет.

Меня мелко потряхивает от вихря эмоций, который закручивается внутри, уже окончательно сбивая с толку.