Глава 21

Я была беременна от Богдана.

Но он об этом не знает.

Я собиралась ему сказать, но просто не успела. Я хотела при встрече. А Богдана тогда не было в городе.

Андрей все рассчитал!

Он знал о моем выкидыше. Еще и утешал меня! Он так сильно хотел утереть нос Богдану, а еще залечить раны после расставания с Нэлли, что не видел ничего кроме своей цели! Он использовал меня.

Руки Богдана накрывают мои подрагивающие от всхлипов плечи.

— Почему ты… почему ты не сказал мне… раньше?

— Когда я узнал, как есть все на самом деле, то ты была уже замужем за ним. И, как ты уже говорила, ты сделала выбор и попросила его уважать. Помнишь наш последний разговор?

Помню. И мне больно. Больно о нем вспоминать.

Я столько ему всего наговорила…

Я тогда правда думала, что я в шаге от смерти рядом с ним. Еще за маму очень боялась. Я решила, что не судьба нам.

— Я помню. Но я… Твой отец ненавидел меня, и мне легко было во все это поверить.

— Дело было не в тебе. А в его планах. Он хотел, чтобы я женился на дочери его партнера, с которым у них могло быть общее, процветающее будущее. Ему любая бы была неугодна. Лена…

— Богдан, не трогай меня, — прошу его. — Сейчас… Просто… Не трогай меня…

— Посмотри на меня. Я сказал, на меня посмотри, — и я ничего не могу с собой поделать, поворачиваю голову. — Это все в прошлом. Ничего уже не изменишь.

— Да… Но как с этим теперь жить мне?

— Нормально жить. Дальше жить.

— Ты знал, с кем я живу. С каким подонком. И решил не говорить…

— Я решил, что раз он пошел на такое, то правда любит тебя. Хотя, конечно, я еще тогда дал ему знать, что мне обо всем известно. Я хотел, чтобы он жил со страхом, что ты можешь в любой момент все узнать.

— Но ты не исполнил свою угрозу…

— Не хотел разрушать твою жизнь. Потом я узнал про аварию, узнал, что ты на лечении, был уверен, что Литвинов сделает все, чтобы вылечить тебя. А тут твой звонок…

— Как гром посреди ясного неба, — шепчу. — Прости…

— Тебе не за что просить у меня прощения, — ладонью щеки моей дотрагивается.

— Как же не за что? Я тебе тогда не поверила…

Не поверила, что он сможет защитить меня, мою маму.

— Забудь, — не просит, а требует. — Это все в прошлом, — придвигается ко мне ближе. — Главное — будущее, — и целует очень крепко, лишая меня дыхания и углубляя поцелуй.

Я вся вибрирую, в слабых ногах тоже сильная дрожь, но такая приятная.

Его ладонь ложится мне на затылок, а другая пробирается под одеяло и касается талии.

Я нахожу в себе силы упереть ладонь ему в грудь.

Он сразу останавливается. В глаза мне заглядывает. Ответ в них ищет.

— Богдан, так нельзя… Еще недавно ты собирался к другой. А теперь целуешь меня.

— Я тебе уже объяснял на этот счет. Я все это время жил своей жизнью, не отказывал себе ни в чем, но любил… любил я только тебя.

— Любил… Это прошлое.

— Нет, моя любовь не в прошлом. А ты? Твои чувства? Их совсем не осталось? Если так, то скажи мне сейчас. Я должен знать.

Конечно, они остались.

Я это поняла, едва увидев его.

Когда он ворвался в палату и был готов убить каждого, кто помешает ему меня забрать.

— Лена, скажи мне, — ждать не может.

Я приоткрываю рот, но мне внезапно не хватает воздуха. Хватаю его губами, но все равно не хватает.

— Что такое?

— Дышать внезапно нечем стало, — ладонью шею накрываю. — Ты мог бы чуть приоткрыть окно?

Богдан слезает с кровати и, дернув тюль, распахивает окно.

— Холодно.

Я сбрасываю одеяло, спускаю ноги с постели, хочу встать. Богдан оказывается рядом, чтобы мне помочь. Отводит меня к окну. Мне сразу становится гораздо легче.

— Спасибо…

— Тебе лучше?

— Да… Прости, я это не специально, чтобы тебе не отвечать. Правда будто задыхалась, — сама закрываю окно.

— Тогда ответь сейчас.

— Ничего не прошло, Богдан, — поворачиваюсь к нему лицом, сама держась на ногах. — Я тоже жила своей жизнью, у меня была семья, но… я всегда чувствовала, что что-то не так, — поджимаю губы. — Я сейчас это говорю не потому, что ты именно это хочешь услышать.

— Я знаю, что ты не врешь мне. Я знаю, когда ты врешь, а когда нет, Лена. А врать ты вообще не умеешь, — и накрывает мои губы своими, и мои ноги тотчас подкашиваются. Богдан чувствует это и, обвив руками мою талию, крепко прижимает к себе. Мои руки тянутся к его шее, обнимают его, а легкие вдыхают его запах.

Не отрываясь от моих губ, Богдан приподнимает меня над полом и относит к кровати. На которую аккуратно кладет.

Сердце бешено бьется, заходится часто-часто, что снова дышать трудно. Но мне страшно представить, что он сейчас оторвется от меня, или что это вовсе сон.

Наконец отрывается от меня, но лишь затем, чтобы снять пиджак, расстегнуть ремень. А затем тянется руками ко мне, закидывает мои мне за голову, рывком снимает верх пижамы, не став касаться пуговиц. Отбрасывает ее и берется за резинку штанов, стягивает их вместе с бельем под мое сбивчивое дыхание.

Кажется, сейчас я совсем не чувствую своих ног. И это так не кстати. Даже пальцы немеют. От волнения голова кругом. Напряжена как струна.

Сняв с себя рубашку, Богдан прижимается своей горячей грудью к моей и накрывает губами мою шею. А у меня из глаз слезы брызгают. Мне хорошо. Но они бегут против моей воли, без остановки. Вскоре видит их и хмурит брови.

— Откуда слезы?

— Я… я не знаю… Просто плачу. Из-за себя.

Его пальцы стирают слезинки с моего лица.

— Не плачь… Я обещаю тебе, Лена, ты снова будешь жить.