Глава 26

Я знала. Знала, что он чего-то мне не договаривает. Это было ясно сразу.

Очевидно, Андрей отказал ему. Я так и думала, если честно.

И Богдан решил пойти на крайность. Ради меня.

Зажмурившись, я разворачиваюсь и начинаю обратно по стене идти назад. Быстрее.

Не надо мне этого слушать. И вмешиваться тем более не надо.

Он все равно сделает то, что задумал.

А я хочу, чтобы все закончилось.

Все равно как.

Я хочу, чтобы мои дети были со мной. Любой ценой. Если Андрей не хочет по хорошему, то пусть будет так. Богдан давал ему шанс. Он им, видимо, не воспользовался.

Одно меня беспокоит: лишь бы он не пострадал. Богдан.

Но если уж он решился на такое, то у него все продумано.

Я с трудом добираюсь обратно до постели. Аж в жар кинуло. Я устаю моментально. Хорошо, что не упала по дороге.

Накрываюсь одеялом, и уже меньше чем через минуту в спальню входит Богдан. Я как раз успокоила дыхание.

Я притворяюсь спящей. Надеюсь в этот раз он не распознает.

Я думала, что он пришел просто проверить меня, но слышу, как раздевается, ложится в постель. Придвигается ближе ко мне и несильно обнимает за талию.

Решил остаться дома. Кому-то поручил эту…миссию.

С трудом сдерживаю судорожный вздох и пытаюсь успокоиться.

Надеюсь, он правда не слышал, что я шпионила. Он может просто сейчас молчать, думая, что я снова не доверяю ему. Но я доверяю. Именно поэтому и молчу.

Каким-то чудом погружаюсь в сон, а просыпаюсь, когда в комнате уже светлее. Шторы плотно закрыты. но даже через них просачивается свет. Думаю, уже где-то после девяти.

Переворачиваюсь на спину и вижу, что его рядом нет. Что совсем не удивляет

Приподнимаюсь на локтях, одеяло откидываю в сторону и с чего-то решаю, что могу встать, но вместо этого испытываю какую-то тупую боль во всем теле. Психанув, ударяю рукой по матрасу и от досады кусаю нижнюю губу.

Тут ручка двери поворачивается, издавая характерный звук. В комнату входит Богдан.

— Наконец-то ты проснулась.

Я улыбаюсь ему, но в ушах звучит его голос, которым он произнес, что хочет смерти Андрея. Я просто… для меня такое не может быть нормой. Отсюда и реакция.

— Который час?

— Десятый, соня.

— Блин… Хотя куда мне спешить… — грустно усмехаюсь, потирая глаза, но уже через мгновение становлюсь очень серьезной. — Боюсь спрашивать тебя, но… Ты говорил с ним?

У Богдана все на лице написано: становится все более хмурым и задумчивым. Ко мне идет, на край кровати присаживается.

— Богдан, скажи мне только правду. Не надо ничего смягчать. Как оно есть скажи.

— Успокойся, — упирается рукой в постель, чтобы ко мне ближе стать. — Пока ты спала многое произошло…

— Что?

— Кое-что я точно знаю, а кое о чем сделал собственные выводы.

— Богдан, ты меня пугаешь… Что ты знаешь точно?

— То, что Нэлли больше не проблема. Она больше не претендует на твоих детей.

— То есть?..

— Ну, ты знаешь уже, что я всю правду Литвинову про нее рассказал и, видимо, их «любовь», — Богдан закатывает глаза, — не выдержала такого испытания. Думаю, выгнал ее из дома, раз она в час ночи оказалась за рулем пьяная, после чего вскоре ее протаранила фура с продуктами.

— Что?..

— Да… Она погибла на месте.

Часто моргаю, пытаясь все это принять. Но становится лишь трудно дышать от таких новостей.

— Не верится…

— Это расплата. Не иначе. Умерла смертью, которую для тебя готовила.

— И что же Андрей?..

Убит горем, наверное.

Я точно помню, как он говорил о смерти Андрея. Он так и сказал: «Хочу, чтобы Литвинов сдох еще до рассвета. Ты меня понял?».

— Он позвонил мне только утром и сказал на нервах, чтобы я шел со своим шантажем к чертям собачьим, потому как он уже не имеет смысла. Нэлли ведь мертва.

— И?..

— Я сказал, что он в одном шаге от такого же исхода, если не остановится. Он, должно быть, решил, что я Нэлли заказал, — ухмыляется. — Тут же рванул за границу. Даже хоронить свою принцессу не стал, подонок. Вот его истинное отношение. И плевать: любимая или нелюбимая баба. И пусть… Для него же лучше где-то зарыться сейчас подальше. Потому что если вернется, то приятного ему будет мало. Я об этом позабочусь.

— А дети?

— Дети дома. Со свекровью твоей еще официально не бывшей. Она приехала как только Литвинов сел на самолет. Он же не мог забрать их с собой.

Наверное, мне сейчас надо признаться, что я кое-что слышала.

— Богдан… я вчера вставала ночью и слышала как ты сказал, что хочешь смерти Андрея. Я что-то неправильно поняла?

Богдан сначала удивляется, а потом начинает едва заметно кивать.

— Да. Я так сказал. Это указание на крайний случай. Тогда еще не знал, что он свалит. Я его не трону без веского повода, если ты так переживаешь о нем, — хмурится Богдан.

— Нет, я не переживаю, просто… Прости. Я тебе доверяю. Полностью.

— Я очень на это надеюсь.

— И что мы будем делать? Как мы теперь будем?

— Очень просто. Мы сейчас поедем и заберем твоих детей. Вместе.

— Как?.. Так просто? — шире распахиваю глаза. — Там же охрана.

— Мы тоже одни не поедем. И на нашей стороне закон. Мы заберем их. Не сомневайся.

Не сдержав слез и чувств, уже через мгновение делаю рывок к нему, чтобы крепко-крепко обнять за шею. Руки Богдана накрывают мою спину, вжимают в себя.

Мы в одном шаге! Сегодня я их увижу. И больше мы никогда не расстанемся.