17.1

Я еще дважды перечитала текст. Все пыталась там что-то найти. На кой только, сама не знаю.

Послание так и сочилось ядом под тонким слоем фальшивой заботы. "Угасающее состояние", "если пальцы еще слушаются", "сколько еще..." — он даже не пытался скрывать, что ждет моей кончины с нетерпением.

Даже несмотря на то, что формально я его себе в мужья не выбирала, мне было ужасно гадко, что я нахожусь в статусе его супруги. Мерзкий ведь какой, просто отвратительный.

Я бы даже подумала о том, что тут дело неладно, ведь я уже какая там… Четвертая? Но видела документы о прошлых разводах. Значит, предыдущие его жены живы. Узнать бы еще, почему они развелись.

Я поморщилась, снова поглядев на записку.

Ну что ж, любезный супруг, если вы ждете моего угасания, я доставлю вам это удовольствие. По крайней мере, в переписке.

Я взяла чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернила. Держать перо мне было не слишком привычно, хотя пальцы вроде и помнили. В итоге почерк у меня выходил то, что надо. Вроде с попыткой в красоту и все эти вензелечки, но дрожащий и немного неровный.

"Мой дорогой Дирк,

Твоя забота трогает меня до глубины души, хоть душа эта и стала столь мелкой из-за недуга. Увы, силы покидают меня день ото дня. Пальцы дрожат, когда пишу эти строки (Тут даже не пришлось притворяться — они действительно дрожали. От злости.), и порой мне кажется, что я слышу зов иного мира.

Но случилось удивительное! Моя дорогая Тива предложила мне новый отвар — горький, как моя вдовья доля... или как это будет верно? Наверное, все же болезненная. Ум уже порой заходит за разум. Но представь, мне стало немного легче. Не настолько, чтобы танцевать на балах, но достаточно, чтобы подниматься с постели на несколько часов.

Дети... о, они такие шумные. Агата становится все более дерзкой. Впрочем, это возраст. Близнецы разносят дом по кирпичику. А малыш Теди... такой странный ребенок. Часто смотрит на меня, словно что-то видит. Надеюсь, не мою скорую кончину (я почти слышу, как ты вздыхаешь с разочарованием).

Берегите с Лилечкой друг друга. Я так рада, что ты нашел утешение в объятиях этой милой девочки. Если вдруг мне станет совсем плохо, обещаю немедленно известить тебя. Надеюсь, вы будете со мной рядом в этот нелегкий момент.

Твоя Эрнестина"

Я перечитала написанное и удовлетворенно кивнула. Идеальный баланс между мнимой покорностью и едва заметными шпильками. Пусть думает, что я смирилась с участью и почти на пороге могилы. Чем меньше он будет беспокоиться о моих действиях, тем больше времени у меня на подготовку.

Я сложила письмо и поместила его в вестник. Коробочка тихо загудела, принимая послание, а затем щелкнула.

Я ждала, не придет ли немедленный ответ, но вестник молчал. Что ж, видимо, муженька мое состояние не слишком волновало. Или он уже отошел ко сну со своей потас… кхм… Лилечкой.

Ждать еще дольше я была не намерена. День выдался насыщенный, а от послания этого сучка без задоринки меня и вовсе сморило. Спать я легла в тот вечер без снов. Злая, но готовая к решительным мерам.

На следующее утро, наспех позавтракав и оставив детей на попечении леди Стардан, я уже шагала по главной улице Бленхейма. Утро выдалось прохладным, и я невольно куталась в теплую шаль. Торговцы выставляли товары, кухарки спешили на рынок, а я направлялась к дому судьи Филдинга.

Здание суда выглядело внушительно. Двухэтажное, с колоннами у входа и гербом города над дверью. Я поднялась по ступеням и постучала.

Дверь открыл невысокий, но крепко сбитый мужчина в строгом костюме.

— Чем могу служить, леди? — спросил он, когда мы обменялись приветствиями.

— Мне нужно видеть судью Филдинга по личному делу. Меня зовут Эрнестина Хаффер.

Мужчина чуть вскинул свои брови, явно оценил меня заново, а после сделал шаг назад и в сторону.

— Прошу подождать в приемной. Я доложу о вас.

Приемная оказалась небольшой, но уютной комнатой с деревянными панелями и портретами бывших судей на стенах. Через несколько минут меня пригласили в кабинет.

Судья Филдинг выглядел именно таким, как я и его представляла — высоким, седовласым, с острым взглядом и аккуратно подстриженными усами. Я нашла информацию о нем в местной газете, которую мальчишка-посыльный оставлял в нашем почтовом ящике каждое утро.

Он поднялся, приветствуя меня, и указал на кресло напротив своего стола.

— Госпожа Хаффер, я полагаю? Чем могу быть полезен?

— Благодарю, что приняли меня, господин судья, — я села на краешек стула, разгладила подол платья. После — расправила плечи и приняла самое благообразное выражение лица. Но смотрела при этом на мужчину прямо. Нужно было показать абсолютную решимость. — Я пришла по деликатному вопросу. Это касается моей падчерицы и пасынков. И опеки над ними.

Лицо судьи вытянулось при этих моих словах. Он отложил бумаги, за которыми только что тянулся. И явно приготовился слушать меня более внимательно.

— Продолжайте, я вас слушаю.

Я изложила ситуацию — то, что дети моего мужа от предыдущих браков фактически находятся под моей опекой, а Дирк отсутствует неопределенное время. И что мне стало известно, что младший мальчик... продан. По контракту с неким магом Кардивом.

С каждым моим словом лицо судьи становилось все более серьезным. Брови его хмурились, а по уголкам рта расходились недовольные морщины.

— Если то, что вы говорите, правда, госпожа Хаффер, — сказал он, когда я закончила, — то речь идет о тяжком преступлении. Торговля детьми карается самым строгим образом.

— Я понимаю серьезность обвинения, господин судья, — кивнула я. — И у меня есть доказательства. Контракт, подписанный рукой моего мужа.

— Где сейчас этот контракт?

— В надежном месте, господин судья. Я могу предоставить его копию. Более того, оригинал видел капитан Эрден. Он подтвердит его подлинность.

Вот он, час иск. Что скажет судья?

Я следила за его реакцией. Знает ли он о том, что происходит в одной из семей его города?

Я не исключала тот факт, что он прекрасно осведомлен. Его отношения с Дирком были мне не известны. Конечно, наверное, было бы даже более правильно выяснить сперва, насколько хорошо и близко они знакомы. Но что-то мне подсказывало, что при таком внимании Дирка и его ожиданиях касаемо моей кончины, вернуться в имение он мог в любой неподходящий момент. Значит, нужно действовать быстро и решительно.