17.2

Судья Филдинг расправил свои усы. Неторопливо, таким жестом, что его явно это успокаивало. Или, может, он делал это в задумчивости. Взгляд его при этом провалился куда-то в пространство.

— Вы понимаете, — наконец произнес он, сложив руки на стол и соединив пальцы домиком. Взор его вернулся ко мне. — Что выдвигаете серьезнейшее обвинение против одного из самых влиятельных людей Бленхейма?

— Понимаю, — твердо ответила я и чуть выше подняла подбородок. Ни толики неуверенности в голосе. Я — кремень, господин судья. — Кроме того он — мой муж. Я пришла бы к вам, не будь абсолютно уверена, в том, что делаю. Смею заверить, что считаю себя человеком рассудительным. И способна трезво оценить все риски.

Он качнул головой, поджал губы. Похоже, вся эта история ему абсолютно была не по нраву.

— Почему же вы не обратились ко мне сразу, как обнаружили контракт? А лишь теперь, когда всем в городе известно, куда уехал ваш супруг.

Вернее “с кем он уехал” — это уточнение повисло в воздухе легкой недосказанностью и подчеркивалось его взглядом чуть исподлобья и выгнутой бровью. Недосказанность, которая понятна была нам обоим.

Вопрос даже немного застал меня врасплох. Я не могла сказать правду — что недавно попала в это тело, в эту жизнь, и только начинаю в ней разбираться. Поди еще это разгреби, если признаюсь. Детей, думаю, мне тогда точно не видать, ведь по сути я им никто.

И что я буду делать тогда? Стоять с транспарантом перед зданием суда — отдайте мне детей бывшего мужа от прошлых браков, хотя я знаю их всего неделю-другую?

Сама отдавать я их никому не собиралась. Еще в первый день, когда поняла, что творилось под той прохудившейся крышей, я решила, что сделаю все, чтобы им стало лучше. И от папаши их точно нужно спасать.

Потому пришлось импровизировать:

— Я... боялась. Дирк — влиятельный человек, а я была всего лишь его женой, не имеющей никакого веса в обществе. К тому же, — я опустила голову, — мое здоровье было слишком слабым, чтобы вступать в эту борьбу. Но когда дело касается детей… Едва мне стало лучше — я решила взяться за это!

Больше надлома в голос. Чуть сжать пальчики на подоле платья — выражение собственного отчаяния, касаемо этой ситуации. Но только немного. Уверенности во мне все же больше страдания.

Судья внимательно изучал меня, словно пытаясь разглядеть ложь. Ничего у вас не выйдет, господин Филдинг. Я умею носить маски.

Наверняка в этой приемной побывало много людей разных проблем и сословий. И уровней правдивости тоже. Филдинг не казался мне напыщенным самодуром. В его глазах ярко обозначался интеллект, что с одной стороны подкупало, с другой — настораживало.

— Вы действительно выглядите… — он оглядел меня целиком, — иначе, чем при нашей последней встрече.

На сей раз скромно улыбнулась и опустила взгляд. Да, я смущена.

— Последней встрече?

— На приеме у мэра, около полугода назад, — пояснил он. — Вы тогда были бледной тенью рядом с вашим мужем. Едва говорили и постоянно принимали какие-то капли. И, признаться, тогда дети интересовали вас не слишком.

А вот теперь мне пришлось постараться, чтобы не сжать руки вполне себе искренне. Эрнестина, мать ее за ногу, как мне кажется, в полной мере заслуживала своего муженька. Но я-то не она! К тому же Дирк ведь еще и поощрял эти ее капли.

Хотелось поморщиться, но я удержалась.

— Мое здоровье улучшилось с тех пор, как я... перестала принимать те лекарства, — ответила я. — Как оказалось, не все они несут пользу, хотя меня и уверяли в обратном.

Судья вздохнул и опустил ладони на стол.

— Что именно вы хотите, госпожа Хаффер?

— Полную опеку над детьми, — я посмотрела ему прямо в глаза. — И расследование против моего мужа по делу о продаже ребенка.

— Вы понимаете, что это может привести к тюремному заключению для Дирка Хаффера? Или даже к...

— К виселице, — закончила я за него. Изучить местные законы я немного успела. — Да, я знаю. И если он виновен — пусть так и будет.

Судья Филдинг долго изучал меня, затем кивнул:

— Хорошо. Я начну процесс оформления вашего ходатайства. Для начала мне понадобятся показания под присягой и рекомендации от уважаемых граждан города. Возможно, для начала, капитана Эрдена, раз он уже знаком с ситуацией?

— Да, я как раз собиралась поговорить с ним, — кивнула я.

— Что касается расследования... тут сложнее. Продажа ребенка мастеру-магу — это не просто преступление против личности. Это еще и вмешательство в сферу магического права. Ваш муж может попытаться оспорить ваши аргументы. Но это еще пол беды…

Он замолчал.

— А что в другой половине?

— А это тоже может привести к последствиям.

— Господин Филдинг, мне не слишком по нраву быть вашим эхо. Будьте любезны, скажите прямо.

Судья поморщился.

— Такие маги работают в тени закона. И если Дирк Хаффер связался с ним, это ставит под угрозу не только вашего пасынка, но и весь Бленхейм.

Я уже говорила, что мне не по себе от всей этой истории?

— Что вы имеете в виду?

Но он лишь неопределенно качнул головой.

— Я подготовлю документы, — кивнул судья. — Но вам необходимо поговорить с капитаном Эрденом. И, думаю, как можно скорее.

Пришел мой черед хмуриться.

— Почему вы вдруг решили меня торопить?

Судья встал, давая понять, что разговор окончен:

— Потому что капитан пришел ко мне вчера вечером с очень похожими вопросами. Хотя и не называя имен. Говорил, что спрашивает “только в теории”. Но теперь-то мне ясно, кем вызвано это “только в теории”.

Он усмехнулся, хотя улыбка и не коснулась его глаз. Мы оба были сейчас слишком напряжены.

Я поблагодарила его, мы попрощались, но когда я уже выходила, судья все же окликнул меня.

— Вы ступили на очень скользкую дорожку, леди Хаффер. Если господин Хаффер связался с магом единожды, он может провернуть свою аферу повторно. И еще неизвестно, что попросить.

Ну, об этом я догадывалась.