Глава 16. «Дядя Даниэль!»

Я как раз развешивала во дворе только что выстиранные занавески для гостиной, когда это произошло.

Калитка, которую мы с Тобиасом кое-как починили на прошлой неделе, жалобно скрипнула и слетела с петель. Во двор ввалились двое. Я даже не сразу поняла, что это люди — так они были похожи на мешки с отрубями, перетянутые веревками. Потом один повернул голову, и я увидела красное, опухшее лицо и мутные глаза.

— О, гляди, Томми, тут баба, — сказал он второму, икнув.

— И халупа ниче так, — отозвался Томми, озираясь. — Пусто вроде? Сказывали, Хейвены совсем разорились, особняк брошенный стоит.

— А я тебе что говорю? Зайдем, поглядим, чем поживиться можно.

Я стояла как вкопанная, с мокрой тряпкой в руках, и лихорадочно соображала. Двое здоровых мужиков, оба под хмельком, но это не делало их менее опасными. Наоборот, пьяные непредсказуемы. За спиной — дом, в доме — дети. Окна на первом этаже раскрыты настежь, в гостиной сейчас как раз Лилли складывает наши поделки, а Оскар сидит на полу и рисует.

Первым импульсом было заорать, замахнуться мокрой тряпкой, встать у них на пути. Я даже шаг сделала. Но тут же включился другой механизм, тот, что отвечал за выживание и диктовал мне трезво оценивать силы и не лезть на рожон, когда перевес не на твоей стороне.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, положила тряпку в таз.

— Господа, вы ошиблись адресом, — сказала я максимально ровно. — Здесь нечем поживиться. У мужа давно одни долги на счету.

Первый, которого звали, кажется, Томми, осклабился, обнажив щербатые зубы.

— Нечем, говоришь? А бабенка-то вроде ничего, хоть и тощая. Может, мы не за поживой, а за компанией?

Второй заржал, как мерин. У меня внутри все похолодело, но я заставила себя не отводить взгляд.

— Я сейчас очень громко закричу, — предупредила я. — Соседи услышат. К тому же, у меня муж — столичный адвокат, вас поймают еще до конца дня. И… что там полагается сейчас за грабеж и нападение? Посадят? Повесят?

Я врала и знала, что вру плохо. Ближайшие соседи были отсюда на расстоянии пары часов ходу, мужа у меня считай, что нет, да и до адвоката Касииану как до луны. Но тянуть время было необходимо. Я молилась только об одном: чтобы Тобиас, который колол дрова за сараем, не выскочил с топором и не спровоцировал драку, в которой ему открутят голову, как цыпленку.

— Адвокат? — переспросил первый, уже без улыбки. — Брешешь. Че ж у адвоката только долги-то? Видать, не больно-то хороший он адвокат.

Мужик двинулся ко мне развязной походкой.

— Хотите, проверьте, — ответила я, молясь, чтобы голос не дрогнул. — Только учтите: у него длинные руки.

Они переглянулись, но Томми осклабился и сделал еще шаг:

— А может и проверим.

И тут со стороны калитки раздался совершенно спокойный, даже ленивый голос:

— Господа, вы, кажется, забрели не на ту территорию. Здесь частные владения.

Я обернулась.

Даниэль Уэст стоял в проеме слетевшей с петель калитки. Без сюртука, в одной рубашке с закатанными рукавами, и в руке у него был пистолет. Он не целился — просто держал дулом вниз, но этого было достаточно. Солнце блеснуло на вороненом стволе.

— А ты кто такой? — вызывающе спросил щербатый, но голос у него стал хриплым.

— Я тот, у кого сегодня плохой день, — ответил Уэст все тем же ровным тоном. — И кто очень не любит, когда пугают женщин и детей. Убирайтесь. Быстро.

Секунду они мешкали, оценивая. Потом Томми сплюнул под ноги, развернулся и, не оглядываясь, потопал прочь. Второй потрусил за ним.

Я выдохнула, только теперь поняв, что почти не дышала все это время. Уэст убрал пистолет, но от этого жеста почему-то стало еще тревожнее.

— Вы в порядке? — спросил он, глядя на меня в упор. Никакого холода или презрения, как в прошлый раз. Но смотрел он так, будто ответ имел значение.

— Да, — ответила я коротко. — Спасибо.

Слово застряло в горле, но я его таки выдавила. Было бы глупо отрицать очевидное. Он только что вытащил нас из серьезных проблем.

— Это те бродяги, про которых вы говорили? — раздалось от крыльца.

Тобиас. С топором в руке, как я и опасалась. Но с выражением лица, которое я никак не ожидала увидеть. Он смотрел не на меня, а на Уэста, и в этом взгляде было что-то такое… Я не успела понять что, потому что Тобиас вдруг уронил топор, сорвался с места и рванул к калитке так, что только пятки засверкали.

— ДЯДЯ ДАНИЭЛЬ!

С этим криком он повис на Уэсте, вцепившись в его рубашку обеими руками, забыв про все правила приличия и собственную «взрослость». Я смотрела, как этот рано повзрослевший, серьезный мальчик, который так старательно носил маску циника, уткнулся лицом в плечо «незнакомого» мужчины и замер. Плечи его мелко вздрагивали.

Уэст стоял неподвижно секунду, другую. Потом его рука медленно поднялась и легла Тобиасу на голову. Осторожно, почти неуверенно. Будто он боялся, что мальчик исчезнет.

— Здравствуй, Тоби, — сказал он тихо. Голос у него вдруг охрип. — Прости, что так долго.

У меня пересохло во рту. Из дома выскочили Лилли и Оскар, замерли на крыльце, глядя на эту сцену. Лилли смотрела широко распахнутыми глазами, Оскар — с любопытством. И только тогда я вдруг осознала. То, что говорил Оскар вчера: «Он сказал, что знал мою маму», было правдой. Конечно, их дядя не мог не знать их мать! И Даниэль не мог быть братом Кассиана, иначе Лора об этом знала бы, значит, он приходился родственником Элеоноре.

— Дядя Даниэль? — повторила Лилли, делая шаг вперед. — Тоби, это… это тот дядя, про которого рассказывала мама?

Тобиас оторвался от Уэста, быстро, почти стыдливо вытер лицо рукавом. Глаза у него были красные, но он снова старательно придавал себе взрослый и независимый вид.

— Ты была совсем маленькой, когда… когда дядя был у нас в последний раз. Еще в столице, а Оскар и вовсе только родился. Это мамин брат, — сказал он, не глядя на меня. — Дядя Даниэль. Он живет в столице. Я думал… нам говорили, что ты не приедешь.

— Но я приехал, — сказал Уэст. Он смотрел на Тобиаса, и его лицо изменилось. Исчезла жесткость, с которой он разговаривал со мной в кафе. Исчезло то холодное, изучающее выражение, с которым он следил за поместьем. Осталась только усталость и что-то очень похожее на вину.

Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Брат Элеоноры. Не кредитор, не мстительный любовник, не коллектор. Родной дядя этих детей. Тот, кого они ждали и о ком наверняка грустили все это время. Вернее, ждал и грустил Тобиас, но Лилли и Оскару тоже не хватало родного человека рядом.

А я, как последняя дура, врала им про бродяг и запирала в доме. Щеки запылали от стыда.

— Лора, — позвал Оскар. Он подошел ко мне и взял за руку. — Это тот дяденька с лошадкой. Помнишь, я говорил? Он добрый.

— Да, — сказала я немного хрипло. Голос прозвучал как чужой. — Помню.

Уэст перевел взгляд на меня. И тут случилось то, от чего внутри все перевернулось. Он смотрел — и я будто снова оказалась в том солнечном дне у книжной лавки, когда его взгляд прошил меня насквозь, будто раскаленная игла. Только теперь в этом взгляде не было холодного изучения. Было что-то другое. Жадное, жаркое, почти непристойное.

Я не отвела глаз. Не смогла.

Повисла пауза — неловкая, тяжелая, но совсем не такая, как минуту назад.

— Нам… нужно поговорить, — сказал он. И голос у него сел и тоже стал хриплым, как у меня.

— Да, — ответила я, как сомнамбула. — Нужно.

— Пойдем! — Тобиас потянул его внутрь. —  Мы все тебе покажем. Я сам умею чинить рамы и колоть дрова, представляешь?!

Его дядя позволил увлечь себя внутрь, и за ним хвостиком увязались Лилли и Оскар. Я смотрела, как он проходит через прихожую — легкая, уверенная поступь, широкая спина, обтянутая тонкой тканью рубашки, и под этой тканью угадывается каждое движение мышц. Я поймала себя на том, что разглядываю линию его плеч, то, как свет из окна ложится на острые скулы, очерчивает твердый подбородок. Красивый. До неприличия.

Тобиас держался рядом, то и дело бросая на дядю быстрые, почти недоверчивые взгляды — будто проверял, не исчезнет ли тот снова. Лилли семенила следом, прижимая к груди книжку, которую мы купили на рынке. Оскар просто взял Уэста за руку, и тот бережно сжал маленькую ладошку.

Миссис Поттс, увидев незнакомца, всплеснула руками и замерла. Но Тобиас быстро сказал: «Это наш дядя, миссис Поттс, мамин брат», и старушка закивала, будто это все объясняло, засуетилась и поспешила на кухню с причитаниями, что для такого дорогого гостя у нас ничего и нет почитай. «Вот разве что, чаю, да меда, да пирога…»

Я улыбнулась и прошла в дом следом за ними. Но сразу поговорить не получилось — Даниэля оккупировали дети. Я стояла у окна в гостиной и смотрела, как они облепили его. Уэст сидел на краешке дивана, слегка напряженный, не зная, куда деть руки. Оскар уже забрался к нему на колени и с серьезным видом рассказывал про фей. Лилли раскрыла книжку, тыкая пальцем в картинки. Тобиас не садился, стоял рядом, приняв независимый вид, но было очевидно, что и ему хочется быть поближе к дяде.

Я смотрела на эту картину и чувствовала странную пустоту в груди. Не ревность, нет. Скорее грусть и понимание, что им здесь не место. Не место в полуразвалившемся особняке на грани нищеты, с мачехой, которая заставляет их работать ради выживания. Даниэль Уэст мог им дать все, чего у них не было здесь: достаток, стабильность, кровная связь. Я вытащила их из склепа, но вряд ли могла дать настоящий дом. А он мог. Эта мысль была неприятной, но отчетливой и верной. Я не заметила, как сжала руки в кулаки.

— Лора? — Лилли посмотрела на меня своими васильковыми глазами. — Ты чего там стоишь? Поди сюда.

— Я… — начала я и осеклась. Потому что не знала, что сказать. Не знала, есть ли мне место в этом кругу.

— Миссис Хейвен, — голос Уэста вернул меня в реальность. Он ссадил Оскара с колен и поднялся. — Мы можем поговорить наедине?

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица.

— Да, — сказала я. — В кабинете.

Кабинет Кассиана все еще вонял его резким, неприятным парфюмом, хоть я и проветривала, но другого уединенного места в особняке Хэйвенов не было — не звать же Уэста к себе в комнату, хотя в своем мире я бы от такого не отказалась. Но здесь были дети и условности, поэтому приходилось терпеть неприятный душок. Пропустив Даниэля Уэста внутрь, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, сложив руки на груди — оборонительная позиция, знакомая и удобная.

— Вы могли бы сразу сказать, кто вы, — начала я без предисловий. — Когда встретили меня в кафе. А не нападать с обвинениями в убийстве.

Он дернул щекой.

— Прошу прощения, я тогда был не в себе. Этот брак с Кассианом… — он помолчал. — После смерти первого мужа Элли, я вынужден был уехать на континент по делам компании, которую оставил нам отец. И провел там долгих четыре года. Я дал ей разрешение на брак с маркизом Хэйвеном, потому что очень любил сестру, а она писала мне, как счастлива с ним. Потом я горько пожалел, что проявил мягкость, но было поздно. Акционеры потребовали, чтобы компания наладила связи с восточными державами, и я предпринял беспрецедентно долгую поездку. Ко мне доходили письма. Сперва безоблачные, потом с просьбами выслать денег, а затем… затем Элли перестала писать, зато начал писать Кассиан.

Он выплюнул это имя, как мерзкую пиявку, и, вдохнув поглубже, продолжил:

— Он писал, что сестра больна, и денег на лекарство требуется все больше. Сперва я распоряжался предоставлять ему запрошенные средства, но в какой-то момент понял, что меня водят за нос, и в ультимативной манере приказал маркизу прекратить пятнать свою и нашу семейную честь попрошайничеством. Я настаивал, что хочу получить весточку от сестры и племянников. И он… замолчал. Когда я спешно, насколько позволили мне дела, вернулся в столицу, я узнал, что сестры больше нет, а Кассиан… этот мерзавец женился на другой. Я тогда мельком видел вас на свадьбе, но не стал подходить. Я поговорил с вашим мужем и потребовал вернуть мне племянников, но тот заявил, что якобы слишком любит их, чтобы расстаться, но, конечно, ему не помешают деньги на их содержание. Не знаю, как я тогда сдержался, чтобы собственноручно его не придушить. Простите…

— Ничего, — улыбнулась я холодно. — я и сама не предполагала, что окажусь замужем за таким подонком. Если его придушат где-нибудь в темной подворотне, плакать я не стану.

Даниэль Уэст взглянул на меня с удивлением, граничащим с восхищением. Видимо, дамы в его кругу не часто позволяли себе так выражаться. Что ж, я это право заслужила трудовым потом. Он откашлялся и продолжил:

— Увы, я совершил еще одну ошибку — надавил и пообещал отдать его под суд. После чего, этот подонок забрал детей и сбежал в какую-то глушь, и никто не мог назвать мне куда. Видимо, этот особняк достался ему в наследство, но не был зарегистрирован в официальных документах. А когда я наконец добрался до этого захолустья, к своему удивлению, узнал, что он в столице. Я вернулся туда, но получил прежний ответ — требование денег, и тогда я вернулся, чтобы… поговорить с его женой. С вами. Тогда мне казалось, что вы с ним заодно, но на вас будет легче… воздействовать. И снова я просчитался. Вы оказались… совершенно другим человеком.

— Да уж, — усмехнулась я устало. — Я вообще не планировала здесь оказываться. Но это долгая история, и я не буду сейчас ее вам рассказывать. В любом случае, речь сейчас не обо мне, но детей я не бросала, не морила голодом и не обижала. Можете спросить у них.

— Я уже спросил, — ответил он. — У Оскара. Да и Тобиас с Лилли не выглядят страдающими.

Я ждала. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было прежней враждебности. Было что-то другое — усталое, почти виноватое. Но под этим всем сквозило что-то, от чего в груди начинало разливаться тепло, медленное и тягучее, как мед. Я чувствовала его каждой клеткой, почти растекаясь в счастливую лужу, и это было совершенно некстати.

— Я очень ошибся в вас, — сказал он. — Признаю это и приношу свои извинения.

Я не ожидала этого. Совсем. Даже руки от удивления опустила. Уэст казался мне неприступным гордецом, для которого извинения — сродни выстрелу в ногу.

— Спасибо. Извинения приняты. Но что будет дальше? — спросила я. — Вы хотите забрать детей, я правильно понимаю?

— Да, — ответил он без колебаний. — Хочу. И заберу. Но у вас я не хотел бы отбирать их силой, если вы… если мы сможем договориться иначе.

— Иначе — это как? — Я снова насторожилась.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я не собираюсь разрушать то, что вы здесь построили. Тобиас сказал, вы научили их работать, радоваться жизни, не бояться трудностей. Лилли рисует и считает. Оскар… он не стесняется говорить о феях и улыбаться. Это вряд ли было бы возможно рядом с холодной мачехой.

— Вы увидели это, пока торчали на опушке, как сыч? — не удержалась от колкости я. Правда, при этом все же смягчила ее улыбкой.

Он не стал отрицать.

— Да. Я следил за вами. И мне стыдно за этот глупый юношеский порыв, но я не мог иначе. Мне нужно было понять.

— И что же вы поняли?

Он посмотрел на меня прямо. И тут у меня перехватило дыхание от жара, исходившего от его взгляда.

— Что они не хотят уезжать от вас, — сказал он. Помолчал, и закончил скомканно и поспешно, будто планировал сказать другое: — И что вы хорошая мачеха для моих племянников.

В кабинете стало очень тихо. Я слышала, как за стеной Оскар что-то лепечет Лилли, как скрипят половицы под ногами миссис Поттс. И как стучит мое сердце — гулко, неровно, совершенно не к месту.

— Это они вам сказали? — спросила я. Голос сел, пришлось откашляться.

— Это сказал Тобиас. Когда спросил, заберу ли я и вас тоже.

Я моргнула. Потом еще раз. «Не понимаю… я же была в гостиной вместе с ними, почему я это пропустила?»

— Он… что?

— Он спросил, можно ли, чтобы и вы поехали с нами. Потому что без вас они не хотят никуда уезжать.

Я отвернулась к окну. За стеклом было все то же унылое запустение: заросший сад, покосившийся сарай, вдалеке — лес. Я смотрела на это и пыталась удержать лицо. Не расплакаться. Не показать, как сильно меня задели его слова. Конечно, я хотела уехать. Послать к черту эту развалюху и статус несчастной жены разорившегося придурка с титулом, и его долги. Но прагматик внутри меня подсказывал — в этом мире так просто дела не делаются. Нельзя просто фыркнуть, уехать куда глаза глядят и потом развестись в одностороннем порядке. Найдут, обвинят в том, что я падшая женщина, а здесь репутация стоит очень много, да еще и в дурку запихнуть могут — наслушалась я сплетен в Уэстбридже. Спасибо-пожалуйста. Кроме того, если я уеду, я снова буду зависеть от мужчины. Пусть даже такого великолепного, как Даниэль Уэст, а здесь у меня есть своя клиентура и собственная деловая репутация.

— Я не могу уехать, — сказала я наконец. — Хотела бы, но не могу. Юридически я все еще жена Хэйвена, хотя мы давно уже живем как соседи и тихо ненавидим друг друга.

— Я знаю, — ответил Уэст. Он сделал шаг ко мне. Один шаг, но кабинет сразу стал тесным, а воздух — плотным и горячим. — И я знаю, что нужно, чтобы это изменить. Отказ супруга от прав на опеку и развод. И то, и другое можно получить, если Кассиан согласится.

— На развод — может быть, если не узнает, что я оплачиваю его долги, а вот на то, чтобы отдать опеку — нет, — сказала я горько. — Ему плевать на детей, но он не упустит возможности выжать из ситуации деньги. Он потребует откуп. Большой.

— Я готов заплатить.

Я резко вскинула голову. Он стоял слишком близко — я не заметила, когда он успел сделать еще шаг ко мне, но теперь между нами не было и расстояния вытянутой руки. От него по-прежнему пахло кожей, лошадьми и тем самым пряным парфюмом, который я запомнила еще в кафе. В этом запахе хотелось утонуть. Я смотрела на него — на эту линию скул, на твердый подбородок, на то, как падает тень от ресниц, и думала: «Господи, какой же ты красивый!» Идиотское, неуместное, невозможное сейчас желание — поцеловать его, билось в висках.

— Нет, — сказала я твердо. — Их нельзя покупать, как товар на рынке. Так же, как и меня.

— Вас? — переспросил он. Голос у него стал ниже, более хриплым, и от этого одного слова по позвоночнику пробежали мурашки.

«Черт! Надо держать себя в руках, Ника!» Задумалась о своем и не заметила, как перешагнула черту.

— Д-да… Себя я тоже не продаю, — отрезала я, пытаясь сгладить неловкость, но щеки предательски вспыхнули.

Он не стал спорить. Просто кивнул, будто ожидал этого ответа. Но смотрел — все так же, в упор, и от этого взгляда у меня внутри все плавилось, тягуче и медленно, как воск от горячей свечи.

— Что ж, я это запомню. Тогда будем искать другой путь, — сказал он. — Но я не отступлюсь.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь рациональное. Может, предложить какой-то план. Но слова застряли где-то в горле, потому что он смотрел на мои губы.

Всего секунду. Короткий, почти незаметный взгляд — и снова в глаза. Но я успела заметить. И от этого у меня внутри все перевернулось, сжалось и сладко заныло.

В дверь поскреблись и послышался тоненький голосок Лилли:

— Дядя Даниэль, Лора, вы долго там? Оскар хочет показать дракона, которого мы делали.

Уэст отступил на шаг. Воздух в кабинете снова стал просто воздухом. Но тепло в груди осталось.

— Идем, — сказала я, открывая дверь. — Сейчас будем смотреть дракона.

Вечером, когда дети наконец угомонились, я вышла на крыльцо. Уэст стоял у калитки, глядя в темноту. Услышав шаги, он обернулся:

— Они уснули?

— Да. Оскар попросил, чтобы вы приезжали завтра.

Он не ответил, но я увидела, как дернулся кадык.

— Послушайте, — сказала я. — Я не знаю, чем все это кончится. Не знаю, сможем ли мы договориться с Кассианом. Но одно я знаю точно…

Я сделала паузу. Даниэль терпеливо ждал, чуть склонив голову и глядя на меня с непонятной теплотой.

— Если вы причините им боль — обманите, бросите, снова исчезнете — я вас найду. Даже в вашей столице. И тогда уже никакой пистолет вас не спасет.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом уголок его рта дернулся — не то улыбка, не то усмешка.

— Договорились, — сказал он.

Уже за калиткой, когда он взялся за луку седла, я спросила:

— А сколько вы простояли за оградой до того, как они заявились?

Я говорила о сегодняшних бродягах, и это было не слишком очевидно, но Уэст меня понял. Он замер. Помедлил. Потом ответил, не оборачиваясь:

— Достаточно долго.

Он уехал. Я осталась стоять у калитки, глядя в темноту, и думала о том, что значили для него наши сегодняшние разговоры. Может, я вообще напридумывала себе всякого. Это в Москве я была неотразимой Никой, мимо которой нельзя было пройти, не свернув шею. Здесь я стала пусть и симпатичной, но измотанной, уставшей и болезненной Лорой в заношенных платьях и с мозолями на руках от постоянной работы.

«Дурацкое тело! Дурацкие гормоны! И дурацкий мужчина с глазами, от взгляда которых плавится сердце!»

Я уже повернулась, чтобы идти в дом, когда снова услышала стук копыт. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Неужели он вернулся? Я вгляделась в темноту.

Нет, не он. Другая лошадь, пониже, и всадник в простой дорожной одежде. Он подъехал к калитке, спешился и, достав из-за пазухи запечатанный конверт, протянул мне.

— Госпоже Хейвен? — спросил он равнодушно. — Велено передать лично в руки.

Я взяла конверт, сломала печать. Внутри обнаружилась короткая записка, накарябанная размашистым, самоуверенным почерком, знакомым мне по долговым распискам из кабинета Кассиана.

«Любезная Лора, надеюсь, ты не скучала. И надеюсь, они еще достаточно здоровы, чтобы поприветствовать любимого папочку. Боги, как же забавно это звучит! Дела вынуждают меня на время покинуть столицу. Поэтому скоро я порадую вас своей компанией. Не вздумай снова пить свою дрянь, это не поможет.

Твой К.»

Я перечитала дважды. Потом скомкала бумагу и сжала в кулаке так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ответ будет? — спросил посыльный.

— Будет, — сказала я. — Передайте ему, что я жду с нетерпением.

Посыльный кивнул, вскочил в седло и уехал.

Я осталась стоять в темноте, глядя на скомканную бумагу в руке. Внутри клокотала холодная, спокойная ярость. Ну что ж, Кассиан. Приезжай. Мы тебя заждались.