Глава 17. Гремучая смесь

После того вечера, когда Даниэль Уэст получил официальный статус дяди, в нашей жизни начался новый, совершенно безумный этап.

Он не уехал. Снял комнату в «Королевском дубе» и остался в Уэстбридже. Формально — чтобы быть ближе к племянникам. По факту — чтобы сводить меня с ума своим присутствием.

Потому что теперь он появлялся в Хейвенхолле каждый день. То привозил книги для Тобиаса — серьезные фолианты по истории и магии, от которых у мальчика загорались глаза, и красивые (и наверняка ужасно дорогие) сборники сказок для Лилли и Оскара. То притаскивал огромный кулек леденцов или игрушки для Оскара и Лилли. То, засучив рукава, лез чинить покосившееся крыльцо, на что нельзя было смотреть спокойно. Во-первых, делал он это не сказать, чтобы очень умело, но, во-вторых, и это смущало гораздо сильнее, в промокшей от пота, расстегнутой рубашке, была видна каждая мышца его рельефного тела, и я просто не могла делать свою работу спокойно.

Вот и теперь, стояла посреди двора с тазом мокрого белья и наблюдала, как этот холеный аристократ, чей сюртук стоил, наверное, как годовое содержание нашей семьи, орудует молотком. Молоток в его руках смотрелся так же органично, как если бы я взялась доить корову — вроде и можно, но зрелище душераздирающее. Доска, которую он пытался приладить, никак не хотела становиться на место, и он с силой дернул ее, едва не сорвав крепления.

— Что вы делаете? — спросила я, когда молоток замер в воздухе, потому что он заметил меня. Нужно же было что-то спросить, чтобы прервать эту мучительную неловкость.

— Чиню крыльцо, — ответил он невозмутимо, но на лбу выступила испарина. — Разве не видно?

— Ну, как сказать... Мне кажется, те, кто профессионально этим занимается, справились бы лучше.

Даже то, что мое сердце сладко екало от его присутствия, не могло заставить меня льстить вопреки здравому смыслу.

— Согласен. — Он отложил молоток и посмотрел на меня с выражением человека, который разговаривает с умственно отсталым ребенком. — Но, позвольте напомнить, я уже предлагал вам нанять профессионалов, и вы отказались. Сказали, что все сделаете сами.

Я вспыхнула, вспомнив, что и правда гордо отвергла его предложение оплатить нам плотников, обивщиков и стекольщиков. Даниэль был готов тратиться даже на восстановление дома злейшего врага, лишь бы его племянникам жилось лучше. Но я не была готова жить за его счет. Я сама способна справиться с финансовыми проблемами!

— И что, вы решили доказать, что справитесь лучше? — Я старалась, чтобы голос не звучал слишком язвительно.

— Я решил, — он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, и этот жест почему-то резанул глаз, — что если уж торчать здесь каждый день, то надо быть полезным. А работников нанимать без вашего согласия не могу, вы же мне потом сами голову оторвете.

Парировать было нечем, поэтому я просто фыркнула и потащила таз к веревкам. Голову я ему оторву в любом случае. Или не оторву. Или оторву, но совсем по другой причине.

— У вас, видимо, в юности было необычное хобби, — заметила я, развешивая простыню.

— Что вы имеете в виду?

— Ну… не сказать, чтобы я хорошо разбиралась в образовании юных лордов, но вряд ли вас учили плотничать.

Он бросил выразительный взгляд на стирку у меня в руках, но не стал ничего говорить о том, что леди тоже вряд ли учили стирать. Хотя был бы абсолютно прав. Ника Гордеева родилась не в семье лорда.

— В академии был курс по фортификации, — усмехнулся он. — Там нас учили строить мосты и укрепления. В полевых условиях, из подручных материалов. Но это было... давно. И, кажется, я многое забыл.

— Это заметно, — отомстила я за свое смущение.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Взял следующую доску, примерился, и она снова легла криво.

— Знаете, — со вздохом сказала я, глядя на его мучения, — у меня есть предложение. Вы все-таки наймите работников, раз уж вам так неймется быть полезным. Не хочу становиться причиной вашего увечья. А сами займитесь тем, что у вас действительно получается.

— И что же у меня получается?

— Например, следить за детьми, пока я работаю. У меня завтра встреча с леди Олдрич, нужно обсудить прием для ее племянника. Лилли и Оскара с собой тащить не хочется, а Тобиасу, я думаю, будет скучно на дамских посиделках.

Он отложил молоток. Посмотрел на меня долгим, странным взглядом, от которого по спине побежали мурашки.

— Уж кто бы говорил о странных хобби.

— Это не хобби, а работа, — отрезала я. — Она честная, и позволяет мне содержать семью, в отличие от сбежавшего к любовнице Кассиана.

В его взгляде промелькнуло удивленное восхищение.

— Что ж. Вы умудрились сделать то, что не удалось ни одной моей знакомой… даме. И это вызывает неподдельное восхищение.

От его похвалы я зарделась, и тут же обругала себя за это.

— Насчет детей, договорились, — сказал он. — А работников я пришлю завтра.

Я вздохнула. Но спорить в любом случае расхотелось.

На следующий день в Хейвенхолле появились двое крепких мужчин с инструментами, которые за день привели в порядок крыльцо, подлатали забор и заделали самые крупные щели в оконных рамах. Даниэль честно просидел с детьми почти до вечера, и когда я вернулась от леди Олдрич, застала картину маслом: все трое сидели на полу в гостиной и слушали, как дядя читает им вслух книгу про морские путешествия. Оскар привалился к его плечу и почти спал, Лилли подпирала щеку кулачком, завороженно глядя на страницы, а Тобиас делал вид, что ему неинтересно, но то и дело заглядывал через плечо.

Я стояла в дверях и смотрела. И вдруг с острой ясностью поняла: это то, чего им не хватало все время. Не денег, не еды, не новых игрушек. А спокойствия. Защиты. Родного человека, который не решает проблемы выживания, а просто читает вслух сказки.

— Лора! — Лилли заметила меня первой. — Иди к нам! Дядя Даниэль так интересно рассказывает!

— Присоединяйтесь, — поддержал он, подняв глаза. — Я как раз дошел до того места, где корабль попадает в шторм. Без вас не справлюсь.

Я покачала головой:

— Мне нужно разобрать записи и посчитать бюджет. У нас новый заказ, и я должна понять, сколько придется потратить на материалы.

Лилли расстроенно вздохнула, но спорить не стала. А я ушла в кабинет, чувствуя спиной взгляд Даниэля. Тяжелый, теплый, от которого внутри все переворачивалось.

Заказ от леди Олдрич был хорош — солидный, с четкими сроками и приличным бюджетом. Она хотела устроить прием в честь приезда племянника, молодого коммерсанта из столицы, и требовалось не просто украсить зал, а создать «атмосферу, достойную столичного гостя». Я лихорадочно записывала идеи, прикидывала смету, рисовала на клочках бумаги примерные эскизы.

Через час в дверь постучали.

— Можно? — Даниэль просунул голову. — Дети уснули. Я пришел предложить помощь. Судя по тому, сколько раз вы перечеркивали эту бумагу, дело идет туго.

Я хотела отказаться, но он уже вошел и сел напротив.

— Давайте смотреть, — сказал он деловито. — Что у нас есть?

Я вздохнула и пододвинула к нему лист с набросками.

— Вот это — основной зал в особняке Олдричей. Он огромный, холодный, с высокими потолками. Леди хочет, чтобы гости чувствовали себя уютно, но при этом не забывали, что находятся в доме одной из главных семей города.

— Уютно, но статусно, — кивнул он. — Сложная задача.

— Справимся. Я думаю использовать много зелени, живые цветы, мягкий свет. У них там есть старый камин, который никто не топит, потому что он слишком большой и дымит. Если его задекорировать, поставить внутрь свечи...

— А если его починить? — перебил он.

Я уставилась на него.

— Что?

— Камин. Я знаю одного мастера в столице, он делает такие вещи. Если камин будет работать, это даст и свет, и тепло, и атмосферу. И статусно, и уютно.

— Даниэль, у меня бюджет...

— Бюджет я беру на себя, — перебил он. — Считайте это моим вкладом в ваше дело. Леди Олдрич будет довольна, вы получите следующие заказы, дети будут сыты. Я ничего не теряю.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он был прав. Потому что отказываться от такой помощи было бы глупо. И потому что он смотрел на меня так, будто мое согласие значило для него больше, чем все столичные дела.

— Ладно, — сказала я. — Но только камин. Остальное мы делаем сами.

— Договорились.

Он улыбнулся — впервые за весь вечер так открыто и тепло, что у меня сердце пропустило удар.

— Спасибо, — добавила я тихо.

— Не за что.

Мы сидели в тишине, глядя друг на друга, и я вдруг поняла, что этот человек, который еще недавно казался мне врагом, теперь стал кем-то гораздо более важным. И очень опасным для моего спокойствия.

— Лора, — начал он, и в его голосе появились новые нотки, — я должен кое-что сказать.

Я напряглась.

— Говорите.

— Я наблюдал за вами. Не только чтобы понять, стоит ли доверять тому, что сказали мне дети. Я наблюдал, потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что вы не такая, как все женщины, которых я встречал. Вы сильная, упрямая, иногда невыносимая. Но при этом вы заботитесь о детях так, будто они ваши родные. Вы строите собственное дело, в этом захолустье, без связей и денег. И у вас получается. И это в то время, когда женщины даже собственным наследством зачастую не распоряжаются.

— К чему вы клоните? — спросила я, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— К тому, что я хочу помогать вам. Не только племянникам, но и лично — вам. Потому что...

Он не договорил. В коридоре послышались шаги, и в дверях появилась миссис Поттс с подносом.

— Я тут… чаю принесла, — объявила она, подозрительно глядя на Даниэля. — И пирога. Вы ж тут сидите, не евши, так и помереть с голоду не долго, а я старая уж, нервишки не железные.

Даниэль усмехнулся, но промолчал. А я выдохнула, не зная, радоваться или огорчаться, что нас прервали.

Через два дня я снова отправилась в город — договаривалась с поставщиками, закупала ткань для драпировок, решала тысячу мелких вопросов, связанных с приемом. Работа кипела, и это было привычно, понятно, безопасно. В отличие от того, что творилось у меня в душе.

Даниэль появлялся каждый день. То привозил эскизы от столичного мастера по каминам, то просто сидел с детьми, пока я разбиралась с делами. Он перестал предлагать нанять работников — просто нанимал, ставя меня перед фактом. И я перестала спорить, потому что крыша больше не текла, забор не валился, а в доме стало тепло даже вечерами.

Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что я привыкла. К его присутствию, к его голосу, к тому, как он смотрит на меня через стол, когда мы пьем чай на кухне. Привыкла ловить себя на мысли, что думаю о нем, когда его нет рядом. И это пугало больше любых долгов и проблем с домом.

— Вы сегодня какая-то задумчивая, — заметил он, когда мы в очередной раз сидели на кухне вечером. Дети уже спали, миссис Поттс дремала в своем кресле, и в доме было тихо, только часы тикали где-то в коридоре.

— Дел много, — отмахнулась я. — Прием у Олдричей через неделю, нужно все проверить. И еще лавочник просил помочь с витриной к ярмарке.

— Ярмарка? — переспросил он. — Когда?

— Через две недели. А что?

— Может, успеем.

— Что успеем?

Он помолчал, глядя на огонь в печи.

— Кассиан написал мне, — сказал он наконец. — Предлагает встретиться и обсудить «условия передачи детей».

У меня внутри все похолодело.

— Когда?

— Не знаю, как он узнал, что я здесь, но он пишет, что будет в Уэстбридже через несколько дней. Точную дату не называет. Видимо, хочет, чтобы я нервничал и был готов на любые условия.

— Вы будете встречаться?

— Посмотрим. — Он повернулся ко мне. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не отдам их ему. И вас... вас я тоже с ним не оставлю.

— Меня? — я криво усмехнулась. — А я тут при чем? По документам я все еще его жена.

Я старалась казаться сильной, но в душе все кричало: «Забери меня и никогда не отпускай!»

— По документам, да. А по факту — вы не можете принадлежать этому мерзавцу, и мы оба это знаем. Потому что в отличие от него, вы не бросили детей Элоноры. Вы та, кто вытащил их из нищеты и страха. Та, кто... — он запнулся, — кто заставил меня поверить, что чудеса случаются.

Я смотрела на него и не верила. Боялась поверить.

— Даниэль, — сказала я тихо, — вы понимаете, что если Кассиан вернется и поднимет шум, я могу потерять все? Детей, дело, даже право видеться с ними. Я — его жена, и по закону он может сделать со мной что угодно.

— Не сделает, — жестко ответил он. — Потому что я не позволю.

— И как вы не позволите? Убьете его? — желчно пошутила я, тут же пожалев о сказанном.

Потому что в кухне повисла тишина. Даже часы, кажется, перестали тикать.

— Если придется, — сказал он очень спокойно. — Но есть другие способы. Например, доказать, что он довел Элеонору до смерти. Я собирал свидетельства все эти годы. И теперь, когда я здесь, когда вижу, как он поступил с детьми... у меня есть все основания требовать справедливости.

Я смотрела на него и видела не просто мужчину, который мне нравится. Я видела опасного противника, который умеет ждать и бить наверняка. И от этого зрелища по спине побежали мурашки.

— Вы правда думаете, что сможете? — спросила я.

— Правда. — Он взял меня за руку. — Но мне нужна ваша помощь. Нужно, чтобы вы были рядом. С детьми. И со мной.

Я не отняла руки. Не смогла.

— Я подумаю, — сказала я. — Но сейчас мне нужно работать. Завтра с утра я еду к Олдричам, проверять, как идет подготовка.

— Я отвезу вас, — сказал он. — И детей с собой возьмем. Им полезно проветриться.

— Даниэль...

— Не спорьте. Заодно посмотрим, что там за камин, и как справился мой столичный мастер.

Я вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. И, если честно, уже не хотелось.

Утром мы загрузились в его экипаж — я, трое детей и ворох каких-то свертков, которые Лилли непременно хотела взять с собой, чтобы показать леди Олдрич свои рисунки. Даниэль правил лошадьми сам, и я смотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он держит поводья, и думала о том, что этот человек ворвался в мою жизнь, как ураган, и теперь неясно, что останется на обломках.

Особняк Олдричей встретил нас суетой слуг и ароматом свежей выпечки. Леди Олдрич, полная, добродушная женщина лет пятидесяти, всплеснула руками при виде детей и немедленно утащила их в гостиную — кормить пирожными.

— Чудесные дети, — сказала она, вернувшись. — Особенно девочка. Такая талантливая, вы посмотрите, что она рисует!

Я посмотрела рисунки Лилли — цветы, деревья, какие-то сказочные звери — и улыбнулась.

— Она старается.

— А вы, дорогая, просто волшебница, — леди Олдрич переключилась на меня. — Я уже все уши прожужжала соседкам про ваше оформление. Та свадьба у Гринвудов — все только о ней и говорили. Я уверена, после моего приема к вам выстроится очередь.

Я поблагодарила, и мы отправились осматривать зал. Камин и правда преобразился — мастер Даниэля сделал невозможное. Старая каменная кладка была очищена, трещины заделаны, и внутреннюю стенку оштукатурили. Кованую решетку подновили, и на полке красовались свежие цветы.

— Великолепно, — выдохнула я. — Просто великолепно!

Даниэль, стоявший в дверях, довольно улыбнулся. Но улыбка быстро сползла с его лица, когда в зал вбежал запыхавшийся лакей.

— Господин Уэст! — выпалил он. — Вас спрашивают. Срочно. Человек из гостиницы прибежал, говорит, там какой-то господин вас требует. Представился Хейвеном.