47. Алина
«Бежать. Нужно бежать еще быстрее», – повторяла себе, переключая на более интенсивный режим беговую дорожку в уже привычном мне тренажерном зале.
Прошло три дня с посещения мной детского дома, куда определили Перепелкиных. С тех пор я каждый день прихожу заниматься спортом. Только интенсивные нагрузки помогают хоть немного отвлечься и не вспоминать грустные глаза трёх мальчишек, которые пробрались мне куда-то под ребра и не дают свободно дышать…
Единственное, чем я смогла хоть как-то помочь им – добилась того, чтобы братьев не разлучали. Перерыла кучу законов, статей и конвенций, пришлось даже обратиться за консультацией к юристам нашей компании, чтобы доказать бюрократическим властям, что ребенок может в качестве исключения быть определен в детский дом, даже не достигнув возраста, прописанного в уставе учреждения.
Теперь мальчики были вместе. Ребята оказались очень дружными. По словам воспитателей детского дома, они практически не разлучаются, так и ходят везде втроем, даже друзей не заводят толком.
Когда я сегодня была у них, то впервые получилось поговорить чуть дольше, чем обычно, со старшими. Никита, или Кит, как зовут его младшие, очень серьезный и рассудительный парень. Несмотря на то, что ему только двенадцать, рассуждает он совсем не как ребенок.
– Родители начали пить после рождения Васьки, – рассказывал мне он. – Я тогда в первый класс пошел, отца на работе сократили, и мать впала в депрессию…
За весь рассказ он ни разу не обвинил родителей в пьянстве, ни слова не сказал обидного в их адрес.
Миша, средний брат, поживее старшего и как-то смелее, что ли. Я помню, что именно он в свои девять, пытался подрабатывать помогая старушкам в нашем доме. Развесил объявления в подъезде, написанные корявым почерком, в которых предлагал услуги по выносу мусора и мытью полов. Вот и сейчас он не анализировал причины того, что произошло, а уже заглядывая в будущее, пытался прикинуть, что их ожидает.
– Бабушке нашей директорша вчера позвонила, – смело повествует он. – Но бабка не сможет нас забрать. Ей восемьдесят давно стукнуло, зачем ей мы?
Миша говорит это спокойным голосом, его казалось бы, совсем не трогает тот факт, что им придется до совершеннолетия оставаться в детдоме. Для меня же эта информация словно ушат холодной воды – дети в один миг остались никому ненужными…
– Могу я подать заявление на оформление опеки над Перепелкиными? – задаю вопрос уже директору детского дома, когда после разговора с ребятами, прихожу к ней в кабинет.
Женщина смотрит на меня, как смотрят на умалишенных или на детей, которые сморозили какую-то очередную глупость. После минутного молчания, сделав глубокий вздох, она всё-таки отвечает.
– Алина Васильевна, скажите, у вас есть свои дети? – видимо, даже не подозревая, женщина сходу попадает в мою самую болевую точку.
– Нет, – стараюсь ответить так, чтобы голос не дрожал, и жду, что последует за этим вопросом.
– Ну тогда как вы себе представляете в один миг стать матерью сразу троих? Вы представляете, какая это ответственность? Взять детей – это не то же самое, что завести котят. Их не раздашь потом, когда они станут большими и неудобными.
Понимаю, что она имеет ввиду. Я и сама очень боюсь того, что не смогу, не осилю такой ответственности. Но я готова изменить свою жизнь, готова посвятить себя детям. По крайней мере именно в них я сейчас вижу хоть какой-то смысл в моём существовании на этой земле.
– Я всё это понимаю, – тихо, но твердо отвечаю. – Я готова брать ответственность…
– А ваш муж готов? – задаёт неожиданный вопрос директор.
– У меня нет мужа…
Я не успеваю больше ничего добавить, понимая по взгляду, что уже этих слов ей хватило, чтобы сформулировать ответ.
– Алина Васильевна, – снисходительно протягивает моё имя, – при всём уважении, но вам даже при самых лучших условиях никакая опека не отдаст трёх мальчиков, если вы не замужем.
Я понимаю, что разговор окончен…
Из грустных воспоминаний меня вырывает прикосновение чьей-то тёплой и сильной руки к моему плечу. И практически сразу я слышу знакомый голос:
– Алина, притормози! Ты почему не следишь за пульсом? – рука Кирилла начинает клацать что-то на дисплее моей дорожки и та начинает замедляться. Когда я восстанавливаю дыхание и уже просто шагаю, Кирилл внимательно глядя на меня, говорит:
– Пойдем передохнешь немного? У меня сейчас перерыв, составишь компанию за бокальчиком овощного фреша? – Кирилл обезоруживающе улыбается и моё настроение чудесным образом улучшается.
– Пойдем, но только от фреша я, пожалуй, откажусь. Лучше водички выпью, – усмехаюсь, вспоминая свой опыт дегустации их овощных коктейлей.
Мой знакомый тоже улыбается и понимающе кивает.
Когда мы устраиваемся за столиком, Кирилл снова буравит меня взглядом и спрашивает уже напрямую:
– Алин, что у тебя случилось? Ты три дня сама не своя. У меня ощущение, что ты приходишь сюда не над фигурой поработать, а загнать себя, чтобы когда-нибудь просто рухнуть без сил и больше не встать. Конечно, я понимаю, что мы с тобой совсем недавно знакомы, и, возможно, ты не готова делиться чем-то личным, но вдруг я могу чем-то помочь… Может тебе поможет, если ты сможешь выговориться?..
И так заботливо он на меня посмотрел в этот момент, что где-то в глубине его глаз, мне мелькнули совсем другие глаза. Те, о которых я хотела забыть всю эту неделю. Мысли о которых перебивала думами о детях.
И в эту минуту я решила – а почему бы и правда не поделиться своими проблемами с Кириллом. Он хочет помочь – сам это предлагает. А вдруг действительно взгляд со стороны поможет мне принять какое-то решение или найти выход.