Глава 32

Решив пройти в дом через сад, я устремилась к распахнутым дверям гостиной. Там горел неяркий свет. Сегодня весь день было душно и жарко, оттого большие двери-окна в сад несли прохладу. Быстро приблизилась к распахнутым дверям, я невольно услышала приглушенный мужской голос:

— Какая несправедливость, Варвара Алексеевна. Эта девчонка так неожиданно вернулась. А теперь вот как вышло! Она владеет всем.

— И не говорите, Яков Кузьмич, это так горестно всё, — услышала я голос мачехи. Притихнув за дверью на небольшом крыльце, я решила пока не обнаруживать своего присутствия. — Как же теперь быть дальше, я совершенно не знаю.

— Так ничего хорошего и не ждите, — заверил ее собеседник.

— Эта гадкая девица получила здесь всё! И совершенно незаслуженно.

— Как я вас понимаю, драгоценная, такой гнусный пассаж вышел.

— Да гнуснее и придумать сложно. Эта девица так несносна и невоспитанна, стыд один!

Я замерла у дверей. Приглядываясь, я в небольшую щель пыталась рассмотреть, с кем говорит моя мачеха. Перед камином в гостиной стоял высокий господин с лысиной и сухим лицом. Неприятного вида, средних лет, в дорогом сюртуке и белых клетчатых штанах. Золотая цепочка от часов висела сбоку на его расшитом жилете. Неприятный тип то и дело нервно теребил её пальцами.

— Теперь я живу из милости в своём собственном доме! — трагично продолжала Варвара Алексеевна. — Это такое унижение!

Я напряглась и поджала губы. Унижение? Ничего себе. Я, значит, хотела быть доброй с ней. Позволила жить здесь после всех гадких слов и каверз против меня. А она, значит, считает это унижением? Какая нахальная и неблагодарная мадам! Так пусть шурует на все четыре стороны. Сегодня же пошлю записку Анатолию, чтобы он забрал эту «униженную» отсюда. За мою доброту ещё и гадости про меня говорить вздумала.

— Мы так все чудесно спланировали с вами, Варвара Алексеевна. А теперь всё коту под хвост.

— Я очень о том переживаю, Яков Кузьмич. Теперь заводы мужа не спасти.

— Да. Так и есть. Если бы вы мне продали их, то я бы спас их от разорения. Но теперь этого не случится.

— Вскоре эта пронырливая девица разорится, она просто ещё не понимает этого. И всё, что сделал мой муж за многие годы труда, пойдет прахом, — всхлипнула мачеха. — Мы останемся на улице и ни с чем.

В смысле разоримся? Анатолий же мне говорил сегодня, что дела на моих заводах и фабриках идут хорошо. Или он мне врал?

— А может, мне поговорить с ней? — спросил мужчина. — Вдруг она поймёт и согласится всё же продать свои предприятия, пока не поздно?

— Это вряд ли, — вздохнула горестно мачеха. — Сейчас всем заправляет мой сын и помогает ей во всём. А вы же знаете: он категорически против что-либо продавать. Не слушает умных людей.

— Но я поговорю с ней наедине, без него. Постараюсь убедить ее. А вдруг получится.

Они замолчали, а я отошла от дверей. Похоже, с моими заводами и фабриками было не так всё гладко. И мачеха, и этот Яков Ильич были в сговоре и, похоже, скрывали свои планы от Анатолия.

Решив поговорить с этим знакомым мачехи, я вошла в дом через парадную дверь, чтобы никто не знал, что я слышала этот разговор.

Едва я вошла в гостиную, как мачеха, изобразив на своем лице самую нежную улыбку, встала и воскликнула:

— Мария, посмотри, кто к нам приехал в гости! Яков Кузьмич уже битый час тебя дожидается.

— Добрый вечер, — поздоровалась я.

Мужчина быстро приблизился и поцеловал мне руку.

— Я приехал, чтобы поздравить вас, дорогая Мария Ивановна. И только что говорил Варваре Алексеевне, что теперь все фабрики и заводы в хороших руках.

— Да, мы как раз обсуждали это, Мария. Я рассказывала господину Мармеладову о том, какая ты бойкая: сразу взялась за дело, даже на заводе сегодня была.

Я даже поморщилась от неприкрытой лести этих двоих. Будто бы я не знала, что они только что поносили меня и говорили гадости обо мне. Но решила сделать вид, что благодарна за их словам.

— Несравненная Мария Ивановна, я так рад видеть вас, — продолжал Яков Кузьмич, благодушно улыбаясь мне. — Как замечательно, что вы приехали, наконец. Ваш батюшка так ждал вашего возвращения.

Слова мужчины тут же смутили меня и успокоили. Если минуту назад я готовилась отвечать жёстко и даже, может быть, вступить в «бой», то слова Мармеладова чуть остудили мой воинственный настрой.

— Вы хорошо знали моего отца? — удивилась я.

— Еще бы, милая Мария Ивановна. Он был моим другом. Я захаживал к нему в гости, когда вы ещё под стол пешком ходили. Мы уже тогда с ним планировали многие дела вместе.

— Как интересно. Вы были партнерами по делам с моим батюшкой?

— Да. У нас и сейчас совместные дела. Почти вся сахарная свёкла для ваших предприятий привозится с моих полей и деревень. Разве господин Муранов не уведомил вас о том? Я ваш главный поставщик свёклы. И только заводам вашего покойного батюшки я делаю большую скидку на всё сырьё.

— Не знала этого.

— Если бы не Яков Ильич, мы бы уже давно разорились, — добавила мачеха. — Он столько убытков несёт, чтобы поддержать нас на плаву.

— Анатолий ничего не говорил мне о том. А у нас разве есть проблемы с заводами? — спросила я.

— Еще какие, и уже давно. Едва ваш батюшка, мой дражайший друг Иван, заболел год назад, так забросил все дела. Именно поэтому я так обеспокоен, ведь уже много месяцев ваши предприятия, Мария Ивановна, работают в убыток.

— Неужели правда? — опешила я, уже коря себя, что не потребовала у Анатолия показать мне все записи о расходах и доходах.

Муранов всё время твердил мне, что всё хорошо, а я верила. Но, оказывается, всё было не так?

— Да-да, Мария Ивановна. Потому я и вашей матушке, ох, простите, Варваре Алексеевне, предлагал свою помощь. Если бы вы продали мне ваши заводы и другие предприятия, я бы дал за них хорошую цену. А вы бы получили деньги. И большие деньги. Положили бы их в банк и жили бы до конца дней припеваючи и без всяких хлопот в виде убыточных фабрик.

Я опечалилась и даже распереживалась. Такой был сегодня насыщенный, хороший день. И как сейчас не хотелось верить во всё это.

Неужели всё и впрямь так плохо? И надо продавать всё, пока убытки не стали большими? Я понимала, что если вовремя этого не сделать, то убытки начнут расти как снежный ком. Тогда мы не сможем удовлетворить всех кредиторов и будем разорены. А я так мечтала открыть шоколадную фабрику и еще много чего преобразовать на своих предприятиях.

Сильно расстроившись, я молчала. А Яков Кузьмич продолжал:

— Вы непременно подумайте над моим предложением, Мария Ивановна. Завтра я приду к вам вновь. Варвара Алексеевна пригласила меня на ужин. Может быть, вы решитесь продать мне всё, пока еще не поздно?

— Я обязательно подумаю, Яков Кузьмич, — согласилась задумчиво я. — Всё так неожиданно, мне действительно надо всё обдумать.

Гость быстро раскланялся и ушёл, а я, мрачно взглянув на мачеху, поспешила наверх.

Лиза, естественно, уже спала: часы недавно пробили одиннадцать. Я же была опечалена и подавлена. А еще больше зла. И зла на Анатолия.

Как он мог врать мне о том, что фабрики и заводы прибыльны, когда даже друг отца твердил об убытках и хотел помочь?

Уже ложась спать, я думала о том, что завтра же устрою Муранову такие разборки, что у него навсегда пропадёт желание врать мне.