Глава 33

Уснула я в тот вечер с головной болью. Все же не надо было пить ту рюмку вина, которую предложила мне мачеха, когда мы говорили с ней и её гостем в гостиной. Голова после спиртного была мутная, а я как-то глупо растрогалась от слов Мармеладова, оттого что он был так дружен с моим отцом.

Проснулась я среди ночи. Открыла глаза, и сон как рукой сняло.

В мою голову начали лезть странные мысли о том, что Яков Кузьмич не такой уж добрый и хороший человек, каким хотел показаться. Было в его мимике и взгляде что-то отталкивающее. К тому же он не смотрел прямо в глаза, а постоянно отводил взгляд, когда говорил. Это было плохим знаком. У таких людей было что скрывать.

Я вспомнила, как они с мачехой говорили обо мне гадости наедине, когда думали, что их никто не слышит. А потом вдруг, едва я появилась в гостиной, обрадовались моему приходу и начали изображать моих друзей. Это было лицемерно. Это я поняла сейчас, ночью. Отчего в гостиной я купилась на их сладкие речи, я не понимала. Словно у меня случилось некое помутнение рассудка.

Лежа в темноте, я думала и думала. Возможно, как раз Яков Кузьмич врал мне про убытки на моих заводах, а не Анатолий? Ведь я слышала сегодня доклады управляющих, и в них говорилось о том, что прибыль растёт, все фабрики и заводы работают на полную мощность. Да и Анатолий пока ни разу не обманул меня. Говорил всегда честно. Оттого было глупо сомневаться в его словах. Как раз эти двое, мачеха и Мармеладов, вызывали недоверие. На людях они говорили одно, а наедине совершенно другое.

Промучившись этими мыслями почти час, я, наконец, уснула. Решила поговорить с Анатолием и выяснить его позицию по поводу друга отца и его предложений по продаже заводов.

Словно узнав о моих ночных терзаниях, Муранов появился у нас в доме после завтрака. Приехал уведомить, что освободится после трёх часов и сможет проехаться с мной и Лизой по магазинам. Я без энтузиазма ответила на его предложение, всё ещё пребывая в своих мрачных думах.

— Что-то случилось, Машенька? — спросил Анатолий напряженно. — Вчера вечером оставил тебя в благодушном настроении, а сегодня ты бледна и вся на нервах.

Он попытался обнять меня, но я отошла от него. Не могла думать о ласках, пока всё не выясню.

— Я плохо спала. Пойдём прогуляемся по саду немного. Четверть часа сможешь мне уделить? — попросила я жениха.

Согласившись, Анатолий последовал за мной на улицу. И едва мы остались наедине у цветников с розами, спросил:

— Говори же, что случилось?

— Первое, — начала я, нахмурившись. — Твоя матушка. Я хочу, чтобы она как можно скорее покинула этот дом. Ты же можешь забрать её к себе? За моей спиной она говорит обо мне гадости, и я не в силах более это терпеть…

— Не продолжай, Маша. Я ведь предупреждал тебя, что не стоит оставаться ей жить здесь. Это же ты хотела быть доброй. Но поверь мне, моя матушка этого не оценит.

— Ты оказался прав, — вздохнула я удрученно. — Вообще не понимаю, как у нее родился такой сын? Вы совершенно разные.

— Родителей не выбирают. К тому же я пошел нравом в отца. Не переживай, сегодня же вечером я увезу мать к себе в дом. Сейчас скажу ей, чтобы собирала вещи.

— Давай лучше завтра она уедет. Вечером Варвара Алексеевна устраивает званый ужин, пригласила гостей. Не хотелось бы быть жесткой по отношению к ней.

— Моя добрая девочка, — ласково заметил Анатолий и снова попытался обнять меня, но я опять отстранилась. — Это не все, Маша?

— Нет. Я хочу знать, не скрыл ли ты от меня что-то о моих предприятиях? Они убыточны или всё же приносят прибыль? Я хочу знать правду, Анатолий, пусть даже самую горькую.

— С чего ты взяла, что они убыточны?

Я кратко рассказала о нашем вчерашнем разговоре с Мармеладовым и мачехой и о том, что друг отца предложил купить заводы. Муранов внимательно слушал меня, не перебивал, только хмурился и молчал. Когда я закончила, он глухо выдохнул, я видела, как на его скулах заходили желваки от негодования.

— Каков мерзавец, — процедил Муранов наконец. — Я ведь всё однозначно объяснил ему ещё месяц назад. Нет, он продолжает свои гнусные тёмные игры. Решил теперь тебе голову замутить. Маша, Мармеладов давно хочет купить наши предприятия, но я этого не допущу. Ибо этого не хотел и твой покойный батюшка. Твои заводы и фабрики процветают, а все байки о якобы убытках живут только в навязчивых фантазиях Якова Кузьмича. Он спит и видит, как бы прибрать к рукам все имущество твоего батюшки, а теперь твоё. И он не друг Ивана Матвеевича, а его главный конкурент. У Мармеладова тоже есть две сахарные фабрики, но они как раз еле живут. Он завистливый, мелочный человек.

— Значит, у нас нет убытков, и это всё ложь? Я так и подозревала, потому и думала всю ночь.

— Машенька, мы можем немедля поехать в мою контору, и я покажу тебе все расходные и доходные книги по каждому предприятию. Ты умна и сама всё увидишь и поймешь.

— Я обязательно посмотрю их все, но только завтра. Сегодня хочу провести день с Лизой: уже пообещала ей. Спасибо тебе.

Ласково улыбнувшись Анатолию, сама приобняла его. Все же как мне повезло с ним. Такой замечательный помощник и управляющий, не зря батюшка ценил его.

— Как хочешь, моя сладкая, — согласился Муранов, крепко прижимая меня к себе и заглядывая мне в лицо. — Тогда сегодня после трёх приглашаю вас с Лизой в летний сад. Прогуляемся, посмотрим фонтаны. В ресторации напротив сада отменное мороженое.

Конечно, я согласилась: ведь Лизе наверняка понравится такое лакомство. Но все равно думы о Мармеладове не давали мне покоя.

— Получается, Яков Кузьмич завидовал моему отцу?

— Ты верно все поняла, Маша. Жутко завидовал. Они когда-то начинали торговлю вместе, ещё купцами третьей гильдии. Но Мармеладов сделал ставку на сахарную свёклу, а твой отец — на производство сахара. И преуспел гораздо больше. Яков Кузьмич не может пережить этого.

— Наверное, ты прав.

— Кстати, есть неоспоримое доказательство того, что наши дела идут хорошо. В прошлом месяце на всех предприятиях мы сократили рабочий день на два часа. Теперь наши служащие трудятся всего девять часов в день. Если бы дела были так плачевны, как заявляет Мармеладов, думаешь, мы бы отважились на такой рискованный шаг?

— Думаю, нет.

— Именно, Маша. Не переживай, я снова поговорю с ним.

— Не надо, Анатолий. Я сама всё скажу ему. Вчера он так умело заболтал меня, что я почти поверила в его россказни об убытках. Отчего сейчас чувствую себя полной дурой.

— Все мы порой ошибаемся, душа моя. Главное, что ты всё осознала. Меня больше беспокоит моя бедная матушка. Гнусно то, что Яков Кузьмич втягивает её в свои тёмные дела. Она и так последний год ведет себя истерично и странно. Так ещё и этот Мармеладов её…

— Что?

— Соблазняет, переманивает на свою сторону. А она слабая, чувствительная женщина. Да, вредная, да, злая на язык, но едва слышит лесть и комплименты, тут же влюбляется и готова на все. Такова моя матушка.

— Разве Мармеладову она не нравится? Вчера они очень мило общались.

— Маша, не будь так наивна. Моя мать ему не нужна как женщина. Он и соблазнил её для того, чтобы потом за бесценок купить все предприятия твоего покойного отца. Она бы и сама ему всё отдала, возможно, даже даром. Она влюблена в него как кошка: смотреть противно. Я уже не раз вразумлял её о том. Но она слушать ничего не хочет. Твердит, как полоумная, что Мармеладов желает ей только добра, а я к нему несправедлив.

— Ужас какой.

— И не говори. В то утро, когда поверенный объявил тебя наследницей всего, я даже обрадовался этому. По крайней мере, теперь матушка не спустит все состояние в один день, подарив его Мармеладову. Твой батюшка, Царство ему Небесное, не простил бы мне, если бы я допустил это.