Глава 36

Я едва дождалась, когда закончится ужин и все пройдут опять в гостиную. Извинившись, я покинула гостей и отправилась в комнату Елены. Но её там не оказалось. Кровать была заправлена, а ее горничная сказала, что мадемуазель ещё не поднималась.

Сестру я нашла в библиотеке. Она сидела в полумраке на мягком диванчике и смотрела в окно. Небольшой канделябр из трех свечей едва освещал пространство. Даже с порога я услышала всхлипывания сестры. Тихо вошла. Мне было искренне жаль её. Ведь я прекрасно помнила свои терзания и расстроенные чувства, когда думала, что Анатолий увлечен ею. А теперь все оказалось наоборот.

— Леночка, не держи на меня зла, — сказала я по-доброму, подходя к ней и присаживаясь рядом на диванчик.

Заглянув в красивое личико сестры, которое сейчас было обезображено нервной мимикой, я отметила, что она и впрямь сильно страдала.

— Ты тут ни при чем, Маша, — всхлипнула она. — Это Анатолий давал мне надежду, а потом сделал предложение тебе. Потому мне так обидно.

Я нахмурилась. Но заверения Анатолия и тот услышанный мною разговор между ними в саду говорили об обратном.

— Ты уверена, что Муранов давал тебе надежду? Может, тебе показалось? — спросила я.

В моей голове не укладывалось, что такой честный мужчина, как мой жених, мог завлекать мою сестру и тут же соблазнять меня. Это явно было неправдой.

— Не показалось, — не унималась Елена. — Он говорил, что я красивая и достойна самого лучшего мужа. И что он меня совсем недостоин потому, что я ангел во плоти. И любой мужчина будет рад повести меня под венец.

Ясно. Елена была просто слишком наивна и чиста, потому и запуталась в отношении Муранова к ней. Если бы он действительно был влюблен в неё, то не стал бы желать ей внимания каких-то других мужчин, а настоял, чтобы она уделяла время только ему.

— Сестрица, не хочу тебя сильнее расстраивать, но мужчины именно так и говорят, когда девушка им не очень по душе. Что недостойны дамы. Говорят так, когда не хотят обидеть ее своим отказом.

— Неужели, Мари? — Елена подняла на меня заплаканное лицо.

— Да. И ты должна принять тот факт, что Анатолий никогда не любил тебя. Да, это больно, жестоко, но как только ты это осознаешь, тебе сразу станет легче.

— Но я не хочу это осознавать! Я его люблю. Он самый лучший мужчина на свете!

Боже, только не это! Она была так слепо влюблена в него, что не видела очевидных вещей: Муранов любил другую и уже однажды отказал ей, Елене там, в саду.

— Но он не любит, пойми, — продолжала объяснять ей я. — У тебя же есть самолюбие? И навязываться мужчине первой — это путь в никуда. Так он никогда не полюбит тебя. Мужчины завоеватели: то, что им досталось легко, они не ценят. Ты ведь не хочешь, чтобы мужчина жил с тобой только из-за долга? Или из-за приданого? Ведь нет?

— Нет, — помотала она головой и снова всхлипнула, но слёзы уже перестала лить.

— Ты хочешь, чтобы тебя любили в ответ?

— Да.

— Потому я и говорю, ты должна забыть того, кому не нужна. И жить дальше, иначе будешь только страдать.

— Наверное, ты права, сестрица.

— Права, Леночка, — кивнула я, обнимая сестру и гладя её по голове.

Та прижалась ко мне, как испуганный зверек, и уткнулась влажным лицом в мою шею. Она была так трогательна и беззащитна, что мне захотелось непременно сделать всё, чтобы моя маленькая сестричка тоже нашла себе мужа и была счастлива, как я. Мне казалось, словно я ее матушка, а она — моя дочь. Но я была не против помочь ей. Мачеха вряд ли стала бы сейчас утешать Елену.

— У тебя будут еще женихи, поверь мне. Ты будешь еще выбирать из них, — начала я рисовать фразами её будущее. — Ты очень красива, молода, изящна. Умеешь держаться в обществе, одеваться по моде. Завтра же я посмотрю документ, где описано твоё приданое: эта лавка. И обязательно велю поверенному прибавить к этому ещё крупную сумму денег. Тысяч двести, пожалуй.

— Спасибо, сестрёнка, ты так добра ко мне!

— Это мой долг. Раз теперь мы на этом свете сироты, то будем заботиться друг о друге.

— Я тоже хочу этого!

— На днях мы отправимся с тобой в модные магазины и справим тебе новый гардероб на зиму. Платья, шляпки, рединготы, сапожки — всё, что положено.

— Целый гардероб, Мари?! — опешила она. — Это же очень дорого.

— Неважно. Сестра у меня одна. И купим самые модные и прекрасные туалеты. Бальные платья и для прогулки. И домашние, и для визитов. Открывается же зимний сезон балов, как ты говорила. Сделаем так, чтобы ты сверкала на них, как драгоценность.

— О! Я бы тоже хотела этого! — с воодушевлением ответила сестра, и её глаза загорелись радостью.

— Значит, будешь сверкать. Обещаю, к весне мы обязательно найдём тебе жениха. А с твоей красотой и приличным приданым, думаю, найдется много желающих. Ещё выбирать будешь.

— Ах, как чудесно! — но тут же Елена опечалилась. — Но я уже целый год не выходила в свет, сестрица. Наверное, меня сочтут старой девой. Варвара Алексеевна говорила, что у нас нет денег на бальные наряды. Да и батюшка болел. Потому я и сидела всю прошлую зиму дома.

— А в эту зиму ты будешь посещать все балы. Я обещаю. И не хочу даже слушать о каких-то старых девах. Посмотри на меня. Мне почти двадцать пять, у меня дочь, но это не смутило Муранова. А тебе только двадцать лет! И ты гораздо красивее меня. Потому и ты обязательно встретишь своего мужчину, который полюбит тебя.

— Это было бы так замечательно, как ты говоришь, сестрица.

— Тогда утри слёзы и начинай представлять себе будущего жениха. Его внешность, привычки, характер. Тогда твои мысли быстро материализуются, и ты встретишь его на самом деле. А я тебе помогу в этом.

Мы еще некоторое время обсуждали с Еленой предстоящие зимние балы и рауты. Сестрица очень воодушевилась всем этим и даже больше ни разу не произнесла имя Анатолия. И это был хороший знак. Потом я проводила её в спальню, потому что Елена выразила желание лечь пораньше. Оставив сестру под присмотром горничной, я спустилась в гостиную, где ещё были гости.

Я была довольна разговорим с Еленой: что смогла утешить ее и внушить, что у неё всё впереди, и она будет еще счастлива.