Глава 40

Утром я проснулась от шуршания около своей кровати. Открыв глаза, увидела у окна Оленьку, которая пыталась разместить на небольшом столике огромную корзину цветов. Ярко-красные пионы, малиновые гортензии и ещё какие-то алые цветы занимали просторную корзину, и их запах разливался на всю спальню.

Меня сразу же накрыли неприятные воспоминания о вчерашнем приёме у Апраксина. Как неожиданно, словно из преисподней, появился на балу поручик Вебер, как потом отчитал меня Анатолий за необдуманный вальс с Денисом. И то, что мы уехали домой с Мурановым около двенадцати, когда бал был в самом разгаре. Елену обязался позже отвезти Мармеладов, который также был у Апраксиных вместе с дочерью.

Я же не хотела больше оставаться на балу, где находился этот неприятный поручик, и попросила жениха увезти меня. Думала, так будет лучше. Но мой побег от Апраксиных Анатолий истолковал по-своему. Всю обратную дорогу он упорно молчал и только хмурился.

По приезде помог мне спуститься из экипажа и, остановившись у крыльца, отказался зайти со мной в дом.

— Маша, у тебя же болит голова, не хочу беспокоить тебя, — заявил он так сухо и недовольно, что я напряглась.

Смотрел поверх моей головы и поджимал губы. Впервые он говорил со мной так отстранённо и холодно.

— Ты же знаешь, что я уехала из-за него, а не из-за головной боли, Анатолий.

— Да? — вскинул он на меня глаза и прищурился. — Значит, мои опасения верны, и всё гораздо хуже, чем я думал.

— Не поняла, что хуже?

— Ты до сих пор влюблена в этого мерзавца, раз сбегаешь с бала, чтобы его не видеть.

— Это вовсе не так! — возмутилась я.

— Так, Маша, — вздохнул трагично он, обжигая меня взглядом. — И это очень печально. Потому что я не буду запасным вариантом.

— Боже, ну что ты говоришь? Я...

— Прости, но я устал, — перебил меня неучтиво Муранов. — И сегодня я не в силах объясняться с тобой. Давай поговорим завтра, если хочешь. Подумай.

— Да и о чём думать? Ты мой жених, и я хочу быть с тобой.

— Как хочется в это верить. Но чувствую, что ты чего-то недоговариваешь.

— Я сказала правду, Анатолий. Что ты, в самом деле?

Я попыталась взять его за руку, чтобы пожать, но он отдёрнул ладонь и как-то обиженно произнёс:

— Я не вчера родился, Маша. Я видел, как ты на него смотришь!

От его слов я даже возмущенно выпалила:

— И как же?

— Ты знаешь как. И сегодня я больше я не намерен это обсуждать. Извини.

Ну что за ревнивый баран? Сам придумал в своей голове что-то и сам обиделся. Ни как «так» я на поручика Вебера не смотрела. А если уж и смотрела, то обычно, как смотрят на партнёра по танцу.

— Ты вот не прав сейчас от слова совсем, — попыталась образумить я Анатолия, мне совсем не хотелось ссориться из-за этого типа, который появился в нашей жизни так неожиданно.

— Если бы я ошибался, тогда бы у тебя не родилась Лиза. Характер и повадки не изменить, Маша. Если один раз он смог соблазнить тебя, будет и второй.

— Какой же ты ду… — вспылила я и тут же замялась, не желая его обижать.

Но он говорил полнейшую чушь. И я это знала наверняка. Ведь я была другим человеком, не той наивной Машей, которой раньше принадлежало это тело. И сейчас отчётливо осознавала, что надо от этого проходимца Вебера держаться подальше.

Но я слишком устала, чтобы что-то доказывать, оттого вздохнула и сказала:

— Хорошо, поговорим завтра. Я тоже устала.

С этими словами я поспешила в дом, даже не оборачиваясь. А потом долго ворочалась в постели и не могла уснуть, всё прокручивала в голове события этого дня.

Я плохо спала. Оттого сегодня у меня немного побаливала голова.

Горничная Оленька так и возилась с корзиной, пытаясь её повернуть лучшими цветами в мою сторону.

— Простите, барышня, разбудила вас, — испуганно заявила горничная, увидев, что я проснулась. — Хотела тихонько эту красоту вам принести, а вон как вышло.

— Ничего, Оля, уже вставать пора. Который час?

— Дак восемь доходит, Мария Ивановна. Вчера вы поздно с бала то прибыли. Думала сегодня до обеда проспите.

— Некогда спать, дел много, — сказала я, вставая и засовывая ноги в мягкие тапочки на небольшом каблучке.

Оля подала мне пеньюар, и я, накинув его, подошла к цветам. Наклонилась и вдохнула их чудесный свежий аромат.

Улыбнулась. Подумала о том, что, несмотря на своё недовольство, вчера Анатолий всё же был галантным мужчиной. Возможно даже раскаивался, что сказал мне те неприятные фразы у крыльца. Наверняка, любил меня, раз пристал по утру такую яркую благоухающую красоту.

Я снова наклонилась к цветам. Как они вкусно пахли!

— Там, барышня, ещё записочка есть, — вдруг сказала Оленька.

И резко выпрямилась.

— Разве это не от господина Муранова? — спросила я, обернувшись к девушке.

Анатолий обычно не вкладывал записки в цветы, а послал их несколько раз в неделю. И я прекрасно знала, что букеты от него. Потому сейчас я даже удивилась. Никто другой мне цветы не посылал.

Действительно, между листьями пионов торчала небольшая синяя карточка, я быстро раскрыла ее и прочла:

«Моей незабываемой возлюбленной. От того, кто жаждет снова упасть на колени, чтобы вымолить прощение».

Внизу стояла витиеватая подпись: «Денис Вебер».

Ощутив, как моё сердце забилось в бешеном темпе от негодования, я швырнула записку на стол и резко отвернулась от корзины с красными цветами.

— Каков наглец! — возмутилась я. — Я ведь вчера ему отчётливо дала понять, что не желаю общаться с ним!

— С кем, барышня? — спросила Оля, обернувшись ко мне. — С Анатолием Петровичем?

— Нет, — отрезала я недовольно и поспешила к кувшину с водой, чтобы умыться.

Из-за него вчера Анатолий недовольно говорил со мной. Не хватало ещё того, чтобы мой жених узнал, как этот мерзавец шлёт мне цветы с любовными признаниями.

Оленька помогла мне одеться и причесаться. Спустя час я покинула свою спальню и прошла в детскую. Лиза только встала и умывалась со своей няней. Я попросила их побыстрее спустился к завтраку. А сама направилась вниз, чтобы посмотреть утреннюю почту до трапезы. Я знала, что Елена раньше обеда не проснётся, дворецкий доложил мне, что она вернулась с бала только в три ночи. Потому мне предстояло завтракать только в компании дочери и её няни.

Когда я спустилась вниз, часы уже давно пробили девять утра. Быстро вошла в гостиную и резко остановилась.

У окна в бархатном кресле вальяжно сидел Денис Вебер. Заложив ногу на ногу и читая утреннюю газету.