Глава 47

Довольная оттого, что Вебер наконец-то оставил нас в покое, я быстро заправила за ухо прядь непослушных волос, растрепавшихся от всех этих поцелуев и неприятных выяснений. Поправила мешочки с травяным чаем на полке рядом и облегченно выдохнула.

В этот момент Муранов уже поднял свою перчатку с пола и натягивал ее на руку.

— Маша, ты должна решить. Я или он, — неожиданно выдал мне ультиматум Анатолий, обратив на меня хмурый взор.

— Мне не надо выбирать, я и так знаю. Ты, Анатоль.

— Не верю. Зачем ты целовала его сейчас?

— Это он меня целовал. Чувствуешь разницу? — ответила я нервно.

— Если женщина не ведёт себя благосклонно и кокетливо, её не целуют.

— То есть это я виновата?

— Да. Поощряешь его, как и раньше.

— Не поощряю я никого! В кофейню он заявился сам, я его не звала сюда. Не гнать же его прилюдно вон.

— Поэтому решила уединиться с ним в укромном местечке?

— В кладовой, да и только, — возмущенно ответила я, чувствуя, что он мне не верит. — Он требовал разговора, и я решила сделать это наедине, чтобы посетители не видели нас вместе и не сплетничали, неужели непонятно?

— Не понятно.

— Анатолий, давай поговорим спокойно.

— Я спокоен. И Вебер еще получит за свои дерзости. Не хочет дуэль, что ж, я найду способ урезонить его по-другому.

— Ты невозможен! Я тебя выбрала, тебя, — обняла своими ладонями его лицо, заглядывая в глаза и пытаясь внушить только одно: — Я люблю только тебя, Анатолий. Мне надо рассказать тебе кое о чем.

Дернув головой, Муранов скинул мои руки и обвинительно произнес:

— А ведь Елена сейчас так защищала тебя, говорила, что тебя не интересует Денис. Но я подозревал, что это не так.

— Это так. Он мне безразличен. Ты просто болен этой своей ревностью.

— Я видел всё собственными глазами сейчас скажешь, что это сон?! — обвинительно продолжал он, как будто не слышал меня.

Неожиданно у меня закралось одно подозрение, и я немедля спросила:

— А почему ты решил приехать в кофейню сейчас? Ты же вечером собирался заехать за мной.

— Я и не собирался. Но ко мне зашла Елена Ивановна. Твоя сестрица проходила мимо моей конторы и предложила поехать сюда, в кофейню, ненадолго. Поддержать тебя. Она всю дорогу переживала о том, что ты очень расстраиваешься, что всё идёт не так, как ты рассчитывала.

— Очень странно.

Сестру с утра, как и накануне, мучила мигрень, оттого она отдыхала в своей спальне, когда я уезжала из дома. Но отчего, спустя всего два часа она уже прохаживалась по городским улицам и притом случайно оказалась у контры Анатолия? Я чувствовала, что во всём этом не хватает какого-то звена, детали. Того, что прояснило бы всю это непонятность.

— Ты что-то хотела мне сказать, Маш? Говори, мне пора ехать.

Пронзительно посмотрев на него, я громко вздохнула и решилась:

— Я беременна, Анатоль. Уже третий месяц на исходе.

— Как? Неужели, душа моя? — удивился он, подходя ко мне, и взволнованно продолжал: — Я рад, Маша, — он обнял меня, крепко прижал к себе. — Не беспокойся. Я все разрешу. Венчание через две недели, пока ничего не видно. От бремени ты разрешишься летом, так? — я кивнула. — Значит, на это время уедем за границу или в деревню. Ты спокойно родишь. Вернемся осенью. В метрическую книгу запишем малыша, когда пройдет месяц или два, чтобы по срокам сошлось. Скажем, что ты и родила раньше. Чтобы не было сплетен, ну и прочих дурных разговоров. Согласна?

— Прекрасно, я тоже об этом думала, — улыбнулась я ласково. — Но ты должен успокоиться насчёт Вебера. Он для меня ничего не значит.

— Я верю, что это так. Но ты для него значишь, Маша. Только непонятно: действительно он тебя хочет или это жадность до твоих денег.

И тут я вспомнила о мальчишках на улице. Встрепенулась и высвободилась из объятий жениха.

— Погоди, мне надо расплатиться с мальчиками, они ждут на улице. Представляешь, Елена не дала ни одного объявления в газеты.

— Как же так?

— Да. Потому мне надо сейчас же срочно ехать в типографии и попытаться договориться с ними об объявлениях. Может, уже в ближайшие дни смогут напечатать.

— Могу отвезти тебя.

— Прекрасно, буду благодарна тебе.

Мы вышли на улицу, и я отдала мальчикам обещанные три рубля. В этот момент неподалеку раздался громкий мужской окрик, который подозвал извозчика. Я невольно обернулась и сузила глаза. К Денису Веберу, стоявшему на противоположной стороне улицы, подъехал экипаж. И тут мне в голову пришла мысль.

— Хочешь заработать в три раза больше? — обратилась я к мальчику.

— Еще бы, богатая сударыня. На девять рублей моя бедная матушка и братья сможем почти месяц кушать вдоволь, не голодать.

— Тогда слушай меня. Видишь, вон того господина? — спросила я, указывая взором на Дениса, который в этот момент садился в открытую коляску.

— Да. Надо за ним проследить? — догадался мальчик.

— Ты умён, — похвалила я его. — Мне надо знать, где он бывает и куда ездит с визитами. Его имя Денис Александрович Вебер, живет в начале Ольховской улицы, запомнил?

— Да.

В общем, я наняла себе тайных филёров, чтобы проследить за Вебером. Велела паренькам сразу же докладывать мне, едва они заметят нечто подозрительное. Сказала, где и как меня быстро найти. Мальчишки довольные, побежали вслед за коляской с поручиком, а я задумалась.

Какое-то внутреннее чутье говорило мне, что все слова Дениса о любви ко мне лживы. В его глазах не было тепла и нежности, когда он смотрел на меня. Все его действия были словно четко спланированы и направлены на то, чтобы завоевать меня любой ценой.

Мне отчего-то думалось, что у него наверняка есть настоящая возлюбленная, а я для него лишь средство для обогащения. Простыми словами: мешок с деньгами. И я хотела убедиться, что любит он всё же другую барышню. И когда я их застукаю вместе, то докажу и ему, и себе, что он лишь играет со мной. После этого он точно оставит все попытки завоевать меня и больше не будет портить мне жизнь.

Мы с Мурановым отправились в редакции газет на его двуколке. Спустя час объехали все три места. Мне удалось договориться, чтобы новость об открытии моей «Шоколадницы» напечатали уже послезавтра. А в одной из газет — даже в завтрашнем утреннем выпуске. Правда, пришлось выложить за то тройную цену, но я была довольна. К тому же я узнала во всех типографиях, что Елена не приходила к ним и никаких заказов на печать объявлений не делала.

Когда дела с объявлениями были закончены, мы пообедали с Анатолием, а потом он снова отвёз меня в магазин. Сам поехал на сахарный завод, пообещав вернуться за мной через три часа, чтобы отправится вместе на шоколадную фабрику.

Едва я вошла в кофейню, мой служащий таинственно указал мне на мальчика в дальнем углу и сказал:

— Тот босяк говорит, что служит на вас, барышня. Сказал: дело срочное у него и никуда не уйдёт.

— Давно он пришел?

— Минут пять назад. Хорошо, что вы приехали, а то посетители уже косятся на него. У нас ведь достойное респектабельное заведение, а не питейная лавка какая-то.

— Ты прав, Демид, я переговорю с ним на улице.

Я поманила мальчика рукой, и мы вышли наружу. Остановились у крыльца.

— Ты что-то узнал уже? — спросила я его.

— Узнал, как вы велели, Мария Ивановна, — заговорческим тоном произнес парнишка. — Ваш господинчик приехал теперь в один дом. Добротный такой дом. И его проводили внутрь. Я слышал, как он велел слуге доложить о нем некой даме. Дверь то приоткрыта осталась, я и услышал в щель. Он ещё сказал, что дело срочное. Так я и не знаю, нужно вам о том знать или нет?

— Где этот дом находится?

Едва мальчик произнёс название улицы и номер дома, я тут же взвилась с места и побежала обратно в кофейню за своей сумочкой. Надо было немедля искать экипаж и ехать туда, пока Вебер находился там.