Глава 46 Тяжело, когда болеют дети

Максим Оля встречает меня в небольшом холле у дверей отделения пульмонологии. Вся нервная, встревоженная и растрепанная. При виде хрупкой измученной фигурки с осунувшимся от недосыпа и припухшим от слез лицом, сердце у меня начинает обливаться кровью. Не выдержав, срываюсь с места, подбегаю к ней и сжимаю в объятиях. Хочу утешить, успокоить, помочь всем, чем только смогу. – Макс, – она охает сначала, а потом обмякает в моих руках и дает волю слезам. – Это ужасно. Ты даже не представляешь, как страшно, когда твой ребенок болеет, а ты ничем ему не можешь помочь. – Уже понимаю, прекрасно понимаю. – бормочу, прижимая к себе, глажу по полосам и целую в макушку. – Олюшка, не плачь, не надо. С Алинкой всё будет хорошо, обещаю тебе. Только успокойся, моя хорошая, успокойся. Але нужна здоровая мама, ей нужны твоя забота, любовь и поддержка, чтобы выздороветь. Усаживаю Олю на диван и продолжаю успокаивать прикосновениями, словами, легкими невинными поцелуями в висок и лоб. Она так растеряна и расстроена, что даже не сопротивляется, а наоборот, охотно принимает мою поддержку. Чему я несказанно рад. Для моих девочек я готов сделать всё возможное и невозможное. Постепенно Оля успокаивается, перестает всхлипывать и приходит в себя. – Прости, – медленно отстраняется, вытирает мокрые щеки и вздыхает. – Понимаю, что нельзя расклеиваться сейчас. Но не выдержала, сорвалась. – Ничего страшного, – сжимаю ее ладонь в своей. – Считай, что просто выпустила пар. Это нормально. Аля где сейчас? – Спит в палате. Из-за жара в последнее время она почти постоянно спит. Но я попросила медсестру немного посидеть с ней. На всякий случай. – Что врачи говорят? – Всё сложно, – Оля содрогается всем телом и машинально цепляется за мою руку. – Антибиотики пока не помогают. Температура не спадает ниже тридцати девяти. Говорят, что сегодняшняя ночь – переломная. Что утром будет улучшение или ухудшение. Если станет хуже, переведут на более сильные антибиотики. Боже, Макс. Мне так страшно… Особенно когда у нее начинается это жуткое надрывное дыхание. На стенку лезть хочется от собственного бессилия. – Так, Оль, послушай меня, – слегка встряхиваю ее за плечи. – Если Алинке завтра будет хуже, я отвезу вас в Москву. Слышишь? Договорюсь, перевезут санавиацией в хорошую клинику к лучшим врачам. – А это возможно? – Возможно, были бы деньги. Но об этом даже не думай. Я всё устрою, слышишь? Обещаю, Аля скоро снова будет бегать, прыгать и болтать без умолку. Оля на минуту застывает, обдумывая мои слова. А потом резко подается вперед и сама обнимает меня. – Спасибо, Макс. Буду безумно благодарна тебе за помощь. – Не стоит благодарностей. Я просто хочу, чтобы вы обе были живы и здоровы. И были со мной… Но это я произношу про себя. Не время сейчас для выяснения отношений. Пусть Алинка сначала поправится. ***** К счастью, транспортировка в Москву не потребовалась. Кризис миновал, и на следующий день температура у Али спала до 38, а еще через сутки почти вернулась в норму. Антибиотики и лекарства делали свое дело, и малышка начала идти на поправку. Меня к ней пока не пускали, но я через Олю передал мягкую игрушку, чтобы принцесса знала, что я за нее тоже переживаю. Ну и небольшой сеанс связи Олюшка устроила. Аля была еще очень бледненькая, но меня порадовало то, что выглядела она активной. Да и Оля начала оживать, как только дочери стало лучше. Смогла нормально отоспаться, и через четыре дня уже выглядела, как обычно, без опухшего лица и заметных теней под глазами. Сам я тоже выдохнул, поскольку переживал не меньше, чем Оля. И тоже спал плохо в эти дни. Просто сидел и писал ночами музыку, чтобы чем-то себя занять. В пятницу я приехал в больницу, и мы снова с Олей посидели в холле и поговорили. Даже кофе успели выпить, которое я купил по дороге. А потом произошло нечто странное. К Оле подошла медсестра. Она принесла какие-то документы, вроде бы бланк анализов, и мой взгляд случайно зацепился за верхние графы, где обычно указывалось имя пациента. И там я увидел выделенные жирным шрифтом три слова: НОВИКОВА АЛИНА МАКСИМОВНА Я даже глаза протер, решив, что мерещиться начало всякое. Что спятивший от беспокойства мозг уже начал Алинке мое отчество пририсовывать. Я, конечно, хотел ей его дать. Но для этого сначала надо было жениться на Олюшке и удочерить Альку. А тут такое… Но глаза-то я протер, а буквы не изменились. У Алины действительно стояло отчество «Максимовна». Его я заметил и на медкарте, которую держала медсестра. И совсем выпал в осадок, осознав ситуацию. Это что получается, Оля дала дочери мое отчество? Но почему? – Макс, всё в порядке? – я так глубоко ушел в себя, что очнулся, только когда Оля начала меня тормошить. Даже не заметил, что медсестра ушла. – Да, всё в порядке, прости. Задумался немного. – язык так и чесался спросить про отчество Альки, но я его прикусил. Не время сейчас было для таких расспросов. Оле и без этого тяжело. А отчество не вопрос жизни и смерти. Объяснение этому могло быть любое, вплоть до банальной ошибки в ЗАГСе. Которую Оля просто не стала исправлять. Ну а какая разница, собственно, если отца у девочки не было? Там хоть Ивановна, хоть Андреевна, всё одно. Просто вот так совпало, что случайно вписали Максимовну. Не такое уж и редкое имя и отчество, что уж тут. Обычная случайность, скорее всего. На которой не стоит зацикливаться. Наоборот, мне же легче будет при удочерении. Нужно будет потом только фамилию Альке поменять. Но несмотря на разумные доводы, перестать думать об этом я не мог. Так и свербело это в мозгу, не давая покоя. И через пару дней я не выдержал, решил спросить у той, кто точно должен быть в курсе. Как раз повод был подходящий. Саня был на работе, а мы с Ленкой поехали вместе к Оле в больницу. Ждановы за Алю тоже очень переживали и поддерживали Олю всеми силами. – На чай зайдешь? – спросила Лена, когда я привез ее домой. – Не откажусь, – согласился я. А когда мы уже устроились в гостиной, решил задать вопрос: – Лен, а можно тебя спросить кое о чем? – Спрашивай, конечно. – Скажи, – посмотрел прямо в глаза. – А почему у Алинки отчество Максимовна? Как так вышло?