Глава 47 Время для правды. Часть первая

– Почему у Алинки отчество Максимовна? Как так вышло? – спрашиваю, а Лена как-то замирает вся. Замолкает на пару секунд, ощутимо так напрягается, а потом начинает пристально меня рассматривать. Будто в первый раз видит. – А ты не догадываешься? – задает встречный вопрос, а я лишь плечами пожимаю. – Ошибка при оформлении свидетельства в ЗАГСе? – Ой, дурак, – Ленка морщится, – какой же ты дурак, Тихомиров. Раз два плюс два сложить не можешь. – Не понял… Лена фырчит, вскакивает с места, наяривает круг по комнате, а потом снова поворачивается ко мне. Скрещивает руки на груди и спрашивает почти сердито: – Слушай, а какое тебе вообще дело до отчества нашей ягодки, а? Тебе не всё ли равно? – Представь себе, нет, – отвечаю твердо, хотя Лениного наезда понять не могу. С чего она так взвилась? – Всё, что касается Алины и Оли мне важно. Очень. – И почему важно? – продолжает допрос. – Что ты вообще хочешь от Оли? Просто помучить ее или…? – Я люблю ее, Лен. Все эти годы любил. – признаюсь, опустив голову. – И двадцать лет назад любил, и пять лет назад любил. Как увидел ее у вас во дворе, полыхнуло всё внутри. Сам на себя разозлился, что никак не могу побороть эти чувства, вот и сделал Оле больно своими словами. А потом… Ну, ты знаешь, что было потом… – Боже, – Лена тяжело вздохнула и опустилась на соседний со мной стул. – Ладно, с прошлым понятно. А сейчас что изменилось? У тебя стадия отрицания чувств сменилась, наконец-то, принятием? – Изменилось всё, Лен. Я понял, что моя жизнь пуста. В ней нет ничего, кроме музыки. Раньше мне казалось, что этого достаточно, но я ошибался. Когда увидел Алинку, пообщался с ней, понял, как многое теряю в этой жизни. И осознал, как много значит для меня Оля. Она была и остается моей музой. Никого другого на ее месте не будет. И я хочу попробовать, Лен. Оля разведена, вроде больше не сохнет по своему Никите. Я хочу снова добиться ее любви и стать для Алинки отцом. Вот такие у меня планы. – Добиться любви… – Лена помотала головой. – Господи, Максим, ты у окулиста давно был? – При чем тут окулист? – озадаченно потер затылок. – Да при всем. Я не понимаю, как ты можешь быть таким слепым? Неужели не замечаешь очевидного? – Лен, не говори загадками, я тебя не понимаю. – Как же с вами мужиками тяжело, блин. Ладно, говорю в лоб. – Стучит кулаком по столу и тычет пальцем мне в грудь. – Не было никакой ошибки в ЗАГСе. Думаю, не стоит объяснять, почему Олюшка не дала дочери свое отчество? – Не стоит. Ее отец этого не заслужил. – Именно. Вот она и дала Алинке отчество человека, которого любила всю жизнь. И от которого хотела бы родить ребенка. – ЧТО??? – осознание приходит медленно. Далеко не сразу я понимаю смысл того, что сказала Ленка. А потом никак не могу поверить в услышанное. Не вяжутся у меня концы с концами. Ведь если Олюшка любила меня, то какого хрена вышла за Астафьева? – А знаешь? Я всё тебе расскажу. Потому что эта упрямая коза продолжит молчать, и вы так и будете жить по разным углам, мучаясь сами и мучая друг друга. С меня хватит, Тихомиров! Я на это больше смотреть не могу! О боже! Как я могла про это забыть?! Посреди своей эмоциональной тирады Ленка вдруг замолкла. Застыла как изваяние, хлопнула себя по лбу, а потом рванула на второй этаж. Крикнув на ходу, чтобы я ждал ее в гостиной. Вернулась она минут через пятнадцать, неся в руках картонную коробку. Которую и поставила передо мной. – Смотри, сам всё поймешь, думаю. Кивнув, с колотящимся сердцем открываю коробку и начинаю вытаскивать оттуда диски, фотографии, газетные вырезки. И везде я вижу свое имя и лицо… А на самом дне нахожу цепочку с подвеской в виде Музы. Ту, что дедушка когда-то подарил бабуле. И которую она передала Оле, когда мы начали встречаться. Я у Иры спрашивал, когда мы разбирали бабушкины вещи, не видела ли она подвеску. Ира ответила, что нет, и я махнул рукой. Подумал, что Оля выбросила или потеряла, и не стал больше думать об этом. А вот сейчас сжал в руках металлическую фигурку и почувствовал, как что-то беспокойно заворочалось в груди. А еще почудилось, будто Муза, зажатая в кулаке, трепещет крылышками. Будто она живая и показывает, что хочет вернуться к законной хозяйке. – Вообще, я это должна тебе была отдать еще пять лет назад. – Лена сокрушенно вздохнула. – Оля попросила. Но я начисто забыла, замотавшись с делами. Кулон этот она не успела вернуть твоей бабушке. А всё остальное Оля годами собирала. Она следила за твоим творчеством, радовалась успехам, слушала тайком от мужа твои песни. Потому что любила тебя и только так могла быть ближе к тебе… – Но почему же тогда… – я облизнул вмиг пересохшие губы и посмотрел на Лену, – почему бросила меня? Почему выскочила замуж за этого урода без любви? – А вот в этом самая главная трагедия. – лицо Ждановой стало печальным. – Черт, надо было тебе рассказать всю правду еще пять лет назад. Но Олюшка умоляла молчать, и я ее послушала. Да и я была уверена, что тебе уже всё равно. Если бы ты хоть намеком дал понять, что еще любишь Олю, я бы рассказала. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. И молчать дальше уже будет преступлением.