Глава 48 Время для правды. Часть вторая

Ленка замолчала на пять минут, собираясь с мыслями. А потом начала рассказывать. И рассказ этот занял целый час. Она рассказала всё, и про то, как отец терроризировал Олю, расшатывая ей нервы и подтачивая веру в меня, и как подсовывал ей под бок Астафьева. Про то, как Оля рыдала на свадьбе и как страдала потом в браке с Астафьевым. Терпя близость как наказание и мучаясь от жестокого чувства вины и полной безысходности. А я слушал и чувствовал, как на всей коже дыбом встают волоски. Внутри всё заледенело, а от охватившего душу отчаяния захотелось выть. – Как же так вышло? – прохрипел. —Восемнадцать лет, Лен! Восемнадцать лет прошло впустую из-за чужой подлости! Мы столько лет счастья потеряли. Я-то думал, что Оля его любила. Хотя бы в первое время. Пока не разочаровалась. – А на самом деле нет, Макс. Ни одного дня не была она счастлива в этом браке. Медленно угасала, держась на плаву только воспоминаниями и мыслями о тебе. Поэтому и собирала все эти материалы. Жить начала, по сути, только когда развелась. Сразу расцвела, похорошела. А потом приехал ты… – И чуть не добил ее. – вздрогнул, вспоминая, что говорил Оле при нашей встрече в доме Ждановых. – Да. Она хотела тебе тогда рассказать всё, но ты так жестко ее осадил, что она решила молчать. Ей психолог потом советовал поговорить с тобой, чтобы избавиться от чувства вины и начать нормально жить. Но она побоялась твоей реакции. Вместо этого она пошла к вашей скамейке и свою исповедь поведала дубу. Вернее, не совсем дубу. Скорее твоей мысленной проекции, которую создала в своей голове. – Господи! – в отчаянии я схватился за голову. Мне даже слышать это было больно. Но если меня сейчас так штырит, то каково же было Оле тогда? Как она выдержала всё это? – Да, Максим. Ты не представляешь, что такое годами жить, терзаясь чувством вины. А Олину душу оно почти до дна разъело. А ведь так и счеты с жизнью свести недолго. Хорошо, что у нее были мы с Сашей. Хотя мой благоверный сильно ее обижал в первое время, потому что был зол, что она тебя кинула. Только когда я ему всё рассказала, понял и смягчился. – Почему вы мне тогда не рассказали? Ведь я мог бы… – Да что ты мог, Максим? Приехал и забрал бы ее у мужа? – Да! – вскинулся, сжав кулаки. – Приехал и забрал бы! И морду бы начистил и Никите, и Олиному подонку-папаше. За то, что они с нами сделали. – Уверен? Ты тогда был сильно обижен на Олюшку, поверил бы в ее любовь? Тем более я узнала обо всем, уже когда ты с Ирой сошелся. Вот и не стали мы лезть. Решили, что к Оле у тебя всё перегорело. – Да вашу ж мать! – Вы оба хороши на самом деле. Оля запуталась, не поговорила ни со мной, ни с бабулей твоей. Поддалась влиянию отца, позволила ему разрушить веру в тебя. И обрекла себя на годы страданий. А ты не особо-то и хватался за ваши отношения. Обиделся, махнул хвостом и в сторону быстро отошел. А если бы взял ее «за жабры» и потряс хорошенько, всё бы она тебе рассказала. И не было бы той проклятой свадьбы. А ты не стал разбираться, а убежал зализывать раны. – И ждал. Сидел и ждал ее. Я до последнего ждал, что Оля одумается и вернется ко мне. – Говорю же, дурак. Добиваться правды надо было вовремя. А не страдать в одиночку. Тогда и не было бы этих потерянных лет. Но что уж теперь, время назад не вернешь. – А почему? – я бережно сложил все бумаги и диски обратно в коробку. – Почему Оля отдала это тебе? – Да потому что дошла до ручки, Макс. Ей очень плохо было. И ей надоело страдать. Она поняла, что ты ее не простишь, и решила отпустить свое чувство вины и любовь к тебе. Выкинуть у нее рука бы не поднялась, поэтому отдала коробку мне. Чтобы не травить себе душу больше и жить дальше. Искать новый смысл в жизни, а не существовать, трясясь над безвозвратно ушедшим прошлым. – И она этот смысл нашла в Алине, – теперь в моей голове всё складывается одно к одному. Становится понятно, почему Оля так хотела родить дочь. – Да, – Лена подтверждает мои мысли. – В ней столько нерастраченной любви накопилось, которой очень хотелось поделиться. А кому ее дарить, как не ребенку. И кто будет любить тебя так же самозабвенно и безусловно, как не твой малыш? Вот Олюшка и обрела свое счастье в Алинке. – А как думаешь? – бросаю взгляд, полный надежды. – Найдется для меня место в их уютном мире? Остались ли у Оли чувства ко мне сейчас? Или перегорело всё уже? Становится плохо от мысли, что пять лет назад чуть не угробил Олю и мог уничтожить ее чувства ко мне. А ведь если бы я просто ее выслушал… – А сам как думаешь? – Лена прищуривается. – Если скажу, что Оля тебя разлюбила, что будешь делать? Отступишь? Снова сбежишь в свою Москву? А я прикрываю глаза на минуту и вспоминаю… Вспоминаю, как Олюшка дрожала в моих руках, как доверчиво положила голову на плечо. И как страстно отвечала на мои поцелуи… Нет! Если бы не любила, то не отвечала бы так! Отвесила бы затрещину просто, да и всё. А ведь у нас бы дошло до секса той ночью, если бы мой телефон не зазвонил не вовремя. Значит, и у нее любовь еще жива! И черта с два я теперь отступлю! Даже если ссаными тряпками гнать будет, не уйду… – Да стой, дурной! – Ленка поймала меня за руку, когда я выбежал на крыльцо. – Куда ломанулся?! – К Олюшке, к Алинке. – Зачем? Мы же только из больницы вернулись. – Нам с ней надо поговорить. Столько времени ведь зря потеряли. Чего еще ждать? – Почти двадцать лет потеряли, да. И лишние день-два уже ничего не решат. Дай ей отдохнуть, а Але окрепнуть. Выдохни Макс, остынь. Посиди дома, подумай, о чем говорить будете. Нелегко тебе будет, Олюшка свято уверена, что тебе плевать на нее, так что много сил понадобится, чтобы до нее достучаться. Она даже мысли не допускает, что вы снова будете вместе. Боится. – Боится? Но почему? – Она боится боли, Максим. Сильно настрадалась, так отчаянно выкарабкивалась из своей зависимости от тебя, что боится снова раскрыть свое сердце. Боится, что ты оттолкнешь. Или что будешь с ней из жалости… Это для Оли самое страшное. Твоя жалость. – Это же глупость! Ни одного мужчину жалостью не удержать рядом. –А вот это тебе ей придется доказывать. Так что не пори горячку. Не нужно тебе сейчас в клинику ехать. Дай себе передышку. Да и Оле тоже. А послезавтра я поеду с тобой. Посижу с Алинкой и дам вам спокойно поговорить. – Хорошо, – выдыхаю, признавая ее правоту. – Так и правда будет лучше, пожалуй. **** Вечером, вернувшись домой, я впервые за последние годы напился вдрызг. Просто невыносимо было переварить то, что рассказала Лена, на сухую. Выпивка – лютое зло, знаю, но этой ночью без нее было никак. Поэтому и сорвался. Надо было хоть как-то заглушить внутреннюю боль, разрастающуюся внутри. Чтобы не сдохнуть, чтобы не сойти с ума. Почти двадцать, мать вашу, лет, потеряно… Из-за собственной глупости, обид и чужой подлости. Две жизни были разбиты на осколки. И теперь это надо будет как-то исправлять. Словно вторя моему настроению, к полуночи разразилась сильная гроза. Молнии сверкали по всему небу, а ливень хлынул непроглядной стеной. Распахнув настежь все окна в квартире, я шатающейся походкой добрел до рояля, упал на табурет и начал играть. Наверное, впервые в жизни играл так жестко и грубо. Не жалея ни клавиш, ни собственных пальцев. Играл интуитивно, не выбирая, что именно. Пытаясь утопить сознание уже не в проклятом вине, а в музыке. Удивительно, но играл я долго, почти до самого утра… До тех пор, пока просто не отключился. Очнулся уже ближе к обеду, обнаружив, что так и уснул, уронив голову на клавиши…