Глава 49 Самый главный вопрос

Оля Слава богу, всё обошлось. Лекарства начали действовать, Алинка пошла на поправку, и я смогла облегченно выдохнуть. А то до этого ни есть, ни спать нормально не могла. Как коршун следила за мечущейся в бреду дочкой. Обтирала ей лоб влажными полотенцами, подпаивала водой и была готова в любой момент позвать врача. Боялась даже задремать, чтобы не пропустить ухудшение. Это действительно были страшные дни. Никогда Алька так сильно не болела. Пару раз лишь была температура под 39, когда гнойную ангину подхватила и ветрянку в садике цепанула. Но там всё прошло относительно легко. При ветрянке температура сама прошла на третий день, только свечами я жар сбивала. А ангину пришлось лечить антибиотиками. Но помогли они сразу, жар прошел после первого же укола. А здесь был какой-то кошмар. Ничего не помогало, врачи руками разводили и даже говорили о том, что, возможно, придется перевести Альку в реанимацию. Я чуть с ума не сошла, когда это услышала. Как раз в тот день вернулся из Москвы Тихомиров, и я вывалила ему все мои страхи. Он предложил перевезти мою малышку в Москву, и я уцепилась за это предложение. Я готова была на всё что угодно, лишь бы дочь выздоровела. Но, к счастью, кризис миновал. Температура спала, к Алинке вернулись бодрость и аппетит, а я смогла отоспаться за минувшие бессонные ночи. Самое страшное осталось позади. Наконец, врачи разрешили посещения, и навестить крестницу в палату пришла Ленка. Они минут пять обнимались, а потом Ленка презентовала Але раскраску и какой-то классный игровой набор, на который моя малышка тут же переключилась. – Оль, – сказала подруга, отведя меня в сторону. – Там Макс тебя внизу ждет. Сходите, пообедайте спокойно. А я пока за Алькой присмотрю. –Ладно, – я улыбнулась. – Только переоденусь сначала. С Максом увидеться действительно хотелось. Я видела, как сильно он переживал за мою малышку. Поэтому хотела успокоить. Ну и поблагодарить за готовность помочь в трудный момент. Так что быстро снимаю халат и надеваю джинсы с водолазкой. Волосы расчесываю и собираю в хвост. Даже решаю немного косметики нанести, чтобы не выглядеть бледной и замученной. – Не смотри на меня так, я не для Максима прихорашиваюсь, – говорю, заметив в зеркале хитрый взгляд подруги. А сама проверяю, как легла тушь, наношу пуховкой немного румян и напоследок провожу помадой по губам. – А я разве что-то сказала? – выгибает брови вроде бы удивленно, но я-то вижу, как загадочно блестят ее глаза. Будто Ленка знает что-то такое, чего не знаю я. – У тебя на лице всё написано. – фыркаю. – Потому и говорю, чтобы не надумывала себе лишнего. Максим мне просто друг, а крашусь я для себя. Устала уже смотреть на свое бледное отражение в зеркале. – Да иди ты уже. А то до китайской пасхи собираться будешь. Коротко рассмеявшись в ответ на выпроваживание подруги, вылетаю из палаты и направляюсь к лестнице. – Привет, Оль. – не успеваю я оглядеться в холле первого этажа, как оказываюсь в объятиях Тихомирова. Он крепко прижимает меня к себе, целует в щеку, а потом отстраняется. А я не дергаюсь, всё это кажется мне вполне нормальным. Макс просто хочет меня поддержать, а я с радостью принимаю эту поддержку. Сильной быть, конечно, хорошо, но очень приятно, когда рядом есть тот, кто готов подставить плечо в сложной ситуации. – Как Алинка? – Всё замечательно, ей уже гораздо лучше. Кушает нормально, кашлять стала меньше, жар спал окончательно. О тебе, кстати, спрашивает. Соскучилась. – И я по ней. – на лице Тихомирова расплылась улыбка. – Можно будет сегодня ее увидеть? – Сегодня, наверное, уже нет. Посещения разрешены, но пока ограничены. Давай завтра? – Хорошо, завтра так завтра. Ты голодна? Давай сходим в кафе, пока Ленка развлекает Алинку? – Я не против. Только сначала одежду в гардеробе заберу. ***** До кафе мы дошли пешком. Идти было пятнадцать минут от силы, и мы прошлись, дыша морозным зимним воздухом и разговаривая обо всем: об Але, погоде, о будущих праздниках. Макс коротко рассказал о том, чем занимался в Москве, а я внимательно слушала. Мне было интересно. В кафе разговор продолжился. Мы обедали, разговаривали, смеялись. Напряжение и страх последних дней угасли, и теперь я отчаянно пыталась зарядиться позитивом. И с Максом это прекрасно получалось. Когда принесли чай, я ненадолго отвлеклась, залюбовавшись начавшимся снегопадом за окном. А потом услышала какой-то шорох, стук и тихий голос Макса: – Олюшка… Я повернула голову и застыла, увидев, что передо мной на столе лежит та самая цепочка с подвеской, которую мне когда-то подарила Валентина Егоровна. – Господи! – я машинально до нее дотронулась, а потом глянула на Макса. И увидела, что от недавней его расслабленности и веселья не осталось и следа. Он был предельно серьёзен и смотрел на меня без улыбки. И даже глаза чернотой налились, заставив меня поежиться. – Мне Ленка ее отдала пару дней назад. – глухо произнес, а я растерялась. – Пару дней назад? Я же ее просила… – Знаю. Она должна была отдать мне коробку еще пять лет назад. Но Ленка забыла, представляешь? – Бывает, – тяжело вздохнула я. – Но вспомнила же. Я хотела вернуть цепочку твоей бабушке, но не смогла. Было стыдно сначала, а потом стало поздно. И она так и лежала у меня, пока я ее Лене не отдала. Как ни странно, боли не было, лишь легкая грусть окутала душу при виде цепочки, с которой столько всего было связано. – Я рада, что она, наконец, вернулась к тебе. – Не ко мне, а к тебе, – Макс подвинул ко мне цепочку. – Она твоя, бабушка так хотела. Носи, а потом, когда настанет время, передашь ее Алинке. – Боюсь, я этого не заслужила, – отодвинув цепочку, сжала ладони в кулаки и снова повернулась к окну. Смотреть на Макса сил не было, глаза начало жечь непролитыми слезами, а в горле встал противный горький комок. – Заслужила, Оля. Заслужила. Я знаю всё. Лена мне рассказала. – Что? – резко развернувшись, уставилась на Максима. – Что она тебе сказала? – Всю правду, – ответил вроде бы невозмутимо, но я видела, как напряжены мышцы лица и что костяшки пальцев в сжавшихся кулаках побелели от напряга. – Я знаю всё, Оля. И про твоего паскуду отца, и про то, почему ты вышла за этого козла Афанасьева. И каким ужасным был твой брак. Я схватилась за горло, силясь справиться с шоком. А в голове закольцованным потоком крутились вопросы, адресованные подруге: Как она могла? Зачем? Я же просила молчать, а она меня сдала. Почему? И почему именно сейчас, а не пять лет назад? Эти вопросы причиняли боль, а ответов, способных принести облегчение, у меня не было. А Макс смотрел на меня с видом судьи, готового вынести приговор. И от этого становилось только хуже. – Только не говори, что это ложь. Лене не было никакого резона мне врать. – Нет, это правда. – тихо признаюсь. – Но какая уже теперь разница? Да и не время сейчас во всем этом копаться. – А когда будет время, Оля? – тон Тихомирова стал ледяным. – Через двадцать лет? Или через сорок? Когда нам только и останется, что бродить по лабиринтам памяти и клясть себя за прожитую бездарно жизнь? – Ну и чего ты хочешь? – не выдержав, вспылила. – Хорошо, ты всё знаешь уже. И что дальше? Хочешь, чтобы я повторила Ленин рассказ? Вот прямо сейчас? – Я, безусловно, хочу услышать версию от первого лица. Но это может и подождать. – подается вперед и впивается в мое лицо пристальным взглядом. – А пока что мне нужен ответ всего лишь на один вопрос. Скажи, ты все еще меня любишь?