Глава 50 Катарсис

– Один вопрос, Оля. Мне нужен ответ всего на один вопрос. Скажи, ты всё еще меня любишь? Максим смотрит серьезно, в упор, буквально прожигает взглядом. И я моментально забываю, как дышать. Это нечестный вопрос. Он буквально бьет под дых, причиняя боль. В голове моей будто боевой снаряд взрывается, поражая мозг сотней смертоносных осколков-вопросов. Зачем Максим об этом спрашивает? Да еще в такой момент? Разве рассказ Лены что-то меняет для нас? Я давно научилась жить без Макса. Смирилась с тем, что мы никогда не будем вместе. Наше время давно ушло. И я не собираюсь снова жить болезненными воспоминаниями о прошлом, которое не дано вернуть. У меня теперь новый смысл жизни. Да и у Тихомирова своя, далекая, но весьма успешная жизнь. И пусть он пока не женат, но я уверена, что есть в его жизни женщина, с которой он вскоре создаст семью и обретет счастье. Сам же говорил об этом. Так зачем он спрашивает о моей любви? Зачем? Какой в этом смысл? Да, я люблю его, но навязываться не собираюсь. Нас объединяют сейчас только его занятия с Алинкой. Так чего он хочет добиться? Это такая месть? Изощренная пытка? Всё мое спокойствие смывает моментально. Всего один вопрос – и меня эмоционально разматывает. Психика моя ведь тоже не железная. Сколько же можно проверять ее на прочность? Не выдержав накала, вскакиваю с места и молча бросаюсь к выходу из зала. – Оля! Остановись! – кричит вслед Тихомиров, но я лишь ускоряю шаг, мчась мимо посетителей и официантов к двери. Забежав в небольшую комнату отдыха, смежную с залом и туалетами, останавливаюсь у окна. Народа здесь нет, и это радует. Мне нужно успокоиться и взять себя в руки. Нельзя позволить Максу расшатать мое душевное равновесие. Алинке ни к чему дерганая и депрессивная мать. – Оля, ну зачем ты убегаешь? – Максим внезапно врывается в комнату и подлетает ко мне. Силой разворачивает к себе и пристально всматривается в лицо. А у меня нервы уже на последней ниточке висят. Еще немного – и окончательно сорвусь. – Макс, тебе не надоело меня мучить, а? – сбрасываю его руки и отшатываюсь в сторону. – Тебе так нравятся мои страдания? – Оля, успокойся, пожалуйста! Я… – Да! – выкрикиваю признание. Не могу молчать больше, Тихомиров буквально до ручки довел. Мои нервная система и так подорвана страхами за жизнь дочери. А тут Макс в огонь бензина подлил своим вопросом. – Я люблю тебя, слышишь?! Всегда любила. Все эти годы любила тебя одного! Доволен? Может, оставишь уже в покое прошлое, а? Зачем ты об этом сейчас спрашиваешь? Чтобы носом ткнуть в то, что натворила много лет назад? Так я и без тебя всё знаю и понимаю. Не надо снова меня окунать в болото вины, я и так из него едва живой выбралась. По щекам градом катятся слезы, и я не могу уже остановить начавшуюся истерику. Разворачиваюсь в сторону туалетов, надеясь, хоть там укрыться и успокоиться, но Тихомиров и шагу сделать не дает. Обнимает, притискивает мою голову к своей груди и шепчет на ухо протяжное: – Оленька… Олененок мой родной… Что же мы с тобой натворили? Во что превратили свою жизнь? – Пусти, Макс, пусти бога ради… – Ни за что, Оля. Больше ни за что не отпущу… И тогда зря отпустил. Надо тебя было выкрасть со свадьбы и забрать с собой в Москву. А я как дурак… Уехал зализывать раны. Кусок идиота… А меня от этих признаний неожиданно прорвало. Это давнее его «Оленёнок», которое я уже давно не надеялась услышать, сломало все барьеры, за которые я так отчаянно цеплялась. Судорожно вцепившись в крутые плечи любимого, лихорадочно зашептала: – Я… Макс… С Никитой я ни разу…Не было мне с ним хорошо, никогда не было. Даже в первую брачную ночь я о тебе думала. Только о тебе. Ты… Для меня всегда был лишь ты один. – И я, Олененок. Я так и не смог вытравить тебя из сердца. Ты как вошла занозой под кожу, так там и застряла. Жить без тебя больше не могу… – А как же твоя Ирина? – спрашиваю со всхлипом, вспомнив ту роскошную брюнетку, с которой Макс был на похоронах бабушки. Разве можно не любить такую женщину? Тем более Макс пять лет назад очень сильно по ней горевал, я видела это. И траур носил так долго. Разве это не доказательство любви? – Ира… – тяжелый вздох раздается над ухом. Я чувствую, как тяжело дается Максиму признание. – Иру я любил, Оля. По-своему, но любил. Но эта другая любовь была. Тихая, ровная, основанная не на страсти и химии, а на дружбе, уважении и благодарности. Она была и останется дорогим мне человеком, но… Твое место в моем сердце она занять так и не смогла. Я запечатал свои чувства к тебе намертво, отказывался их видеть и признавать долгие годы. Но теперь все печати сняты, и я всё вижу ясно. Ты всегда была со мной, Олененок. Пусть и незримо. И Музой моей была именно ты. Все мои лучшие песни были рождены мыслями о тебе. Лишь одну я посвятил Ире. В благодарность за ее любовь и поддержку. Она это заслужила. Но все остальные были о тебе и для тебя. – Макс, это… – у меня не находится слов. И поверить в услышанное очень сложно. Поэтому я отстраняюсь, поднимаю голову и пытаюсь прочесть правду в любимых глазах. Но слезы мешают, образ Тихомирова расфокусирован, и я ничего не могу разобрать… А он нежно проводит пальцами по моему лицу, стирая слезинки, и также нежно касается поцелуем губ. – Что ты хочешь, Оля, скажи мне? Скажи, и я всё сделаю. Всё, что попросишь – достану. – Я … – прикрываю глаза, подставляя лицо нетерпеливым, жадным поцелуям. И прошу то, что требует мое измученное сердце. – Люби меня, мой Маэстро. Люби меня, пожалуйста… Как в молодости – люби. Люби, как будто завтра не настанет никогда…