Глава 51 Грандиозные планы

Я не верю в то, что это происходит на самом деле. Что в реальности чувствую руки Максима на своём теле, и его поцелуи на губах. И на этот раз все по-другому, не так, как было тем вечером на террасе дома Ждановых. Макс целует еще более жадно, неистово, страстно. Собирает губами мои слезы, ласкает щеки, мягко покусывает губы, а после углубляет поцелуй, заставляя меня захлебываться от удовольствия. Целует так, чтобы я поверила в его любовь, чтобы снова открыла для него свое сердце И я чувствую это. Нет, не разумом, он пока находится в состоянии перезагрузки, ему сложно переварить всё услышанное. Я сердцем чувствую, что Тихомиров и правда любит, что не только во мне любовь жила все эти годы. Не целуют так на голой страсти. Кому есть с чем сравнить, сразу почувствуют разницу. А мне было с чем сравнивать. Никита всегда только брал, но ничего не давал взамен. Ничего, кроме похоти, я от него не ощущала. У него ко мне была чисто животная страсть, которая вспыхнула быстро и также быстро перегорела, не получив должной подпитки с моей стороны. Максим же всегда целовал по-другому. С любовью, нежностью, заботой. Он частичку сердца вкладывал в каждый поцелуй. Тогда, в доме у Лены, я испугалась. Не дала себе сполна ощутить те чувства, что нес в себе поцелуй Максима. Стремясь избежать новой боли и разочарования, я нырнула в свою привычную раковину, закрылась в ней и постаралась сделать вид, что эти поцелуи мне просто приснились. А, оказывается, Максим еще тогда пытался показать мне свои чувства. Но я не увидела, побоялась увидеть. Но сейчас сомнений не осталось. – Люби меня, люби, – лихорадочно шептала между поцелуями, и Макс любил меня, да. Вкладывал в эти поцелуи всю свою любовь. У него словно плотину в душе прорвало, и он выпустил наружу то, что держал в себе долгие годы. И этой волной эмоций меня затопило так, что я не то, что, отвечала на поцелуи с трудом, но и стоять твердо на ногах уже не могла. А когда совсем обмякла, Макс усадил меня на диван и прижал к себе. Уткнулся губами в макушку и начал делиться со мной теплом и энергией. Окончательно растапливая лед, которым я давно обложила свое сердце. Не знаю, сколько мы так сидели. Время вдруг потеряло всякое значение. В объятиях Максима было так хорошо, что я даже шевельнуться боялась. Боялась, что если лишний раз дернусь, то проснусь и обнаружу, что всё это было всего лишь сном. И его поцелуи, и признания любви, и эти минуты единения. И боялась, что умру от разочарования, если всё это действительно окажется лишь моей больной фантазией. В итоге Макс нарушил молчание первым, доказав мне, что он не иллюзия и не фантазия. И что я не сошла с ума. – Оль… Олюшка… Олененок мой. – Да? – поднимаю голову и замолкаю на полуслове. Понимаю, что нам нужно поговорить, что мне нужно самой до конца всё рассказать, прояснить всё, что было в прошлом, но язык отказывается слушаться. А Тихомиров будто понимает мое состояние. Легонько совсем целует в губы и заглядывает в глаза. – Оль, послушай меня, пожалуйста. Давай пока оставим в стороне прошлое. Основное я знаю, а детали потом расскажешь сама. Если захочешь, конечно. Знай одно: мне плевать на прошлое, слышишь? Важно только то, что происходит сейчас. Я люблю тебя, Оля. До сих пор люблю. И больше не хочу жить без тебя. Ты тоже меня любишь, и важнее этого нет ничего. – Значит, ты меня простил? – сердце болезненно дергается, и даже дыхание прерывается в ожидании ответа. – Давно простил, Оль. – Макс качает головой, а уголки его губ изгибаются в кривоватой усмешке. – Простил за предательство, за любовь к другому. Но, как оказалось, прощать-то было и не за что. Ты просто была молода, я был далеко, а твои родственнички, будь они трижды неладны, прогнули тебя. И почти сломали. Господи, если бы я только знал, что ты не в счастливом браке живёшь, а почти в аду. – Но я сама себя загнала в этот ад. – Да. Но тут и половина моей вины есть. Надо было поймать тебя и вытрясти всю правду. И не дать выйти замуж за этого утырка. Ленка правильно меня носом ткнула. Я не боролся за нас, не докопался до правды. А предпочел страдать и лелеять ущемленное самолюбие. И это стоило нам почти двадцати лет жизни. – Но что уж, – украдкой смахнула слезы. – Прожитые годы уже не вернешь. С этими ошибками нам предстоит жить всю жизнь. – Но жить не порознь, а вместе, Оля, – Макс улыбнулся. – Я хочу быть с тобой. Просыпаться по утрам и засыпать вместе по ночам. Хочу, чтобы вы с Алькой ходили на мои концерты и встречали меня дома после гастролей. Хочу слышать каждый день твой голос и ее смех. – Ты серьезно сейчас? – Как никогда в жизни. Если честно, я еще летом все решил. После первого вашего с Алей визита ко мне в квартиру. Решил, что буду ухаживать за тобой и влюблю в себя снова. А оказывается, и влюблять не требуется. Если я хотя бы подозревал, что ты ко мне неравнодушна, я бы не ходил кругами так долго. Но я все же сорвался, тогда на террасе. Ты была такой красивой, что я не смог удержаться от соблазна и накинулся на тебя. Насладился демо-версией возможного счастья. А утром пришлось уезжать в Москву. Видит бог, как я не хотел уезжать. Но остаться не мог. – А я думала, что ты пожалел о том, что было между нами… Поэтому и сообщение написал. – Я всего лишь решил дать нам время. Да и отношения по телефону выяснять не лучшее дело. Хотел завершить все срочные дела, потом приехать в Каменку и поговорить с тобой. О моих чувствах, о нас, о совместном будущем. – Вот и поговорили, – я растерянно смотрела на Макса, а до мозга постепенно доходило, как сильно все между нами изменилось за какой-то час. – Лучше поздно, чем никогда. – усмехнулся он и снова поцеловал мою ладонь. – И что теперь будем делать? – осторожно спросила. Ведь разобраться с прошлым – это только половина дела. Надо еще как-то выстраивать будущее. – В каком смысле, что? Олюшка, ты ведь хочешь быть со мной? – Хочу, – не стала врать ни ему, ни себе. Сердце после всех этих откровений с утроенной силой потянулось к Тихомирову. Оно хотело любить и получать любовь в ответ. Жизнь ведь так устроена, что человеку для счастья всегда нужен другой человек. – Очень хочу быть с тобой. Но как быть с Алей? – А что с Алей? Принцесса очень хочет папу, и она его получит в моем лице. Я ведь и ее люблю, Олюшка. Она, как и ты, покорила меня с первого взгляда. Похоже, это у вас с ней наследственное. Я рассмеялась, а в груди от слов Максима разлилось почти волшебное тепло. Кажется, моя жизнь из кошмара постепенно начала превращаться в сказку. – В общем, любить твою принцессу я буду как свою, и с радостью стану для нее отцом. После того как поженимся, сразу оформим удочерение. Только один нюанс. Я вас заберу с собой в Москву. Не переживай только, всё устрою в лучшем виде. И садик у Алины будет, и всякие кружки. И с работой для тебя тоже разберемся. – Боже, Макс, остановись, – я замахала руками. – Ты почти целую жизнь распланировал для нас. А я осознавать происходящее не успеваю. – То есть ты против переезда? – нахмурился он. – Так сильно привязана к родному городу? Я в ответ на это нежно глажу его по щеке, наслаждаясь легкими покалываниями щетины, и говорю с едва заметной улыбкой: – Я сильно привязана к тебе. Мое сердце всегда будет там, где ты, мой Маэстро. Так что переезд в Москву мы с Алинкой переживем. Главное, чтобы ты был рядом. – А куда я денусь, Олененок? – снова прижимает к себе и целует в висок. – Я вас от себя никуда не отпущу. Ты и Алина – моя семья, и я сделаю всё возможное и невозможное для того, чтобы вы были счастливы.