Бонусы. Часть вторая

У отца, как выяснилось, была онкология. Четвертая стадия, метастазы по всему телу. Врачи говорили, что жить ему осталось несколько недель. Месяц – максимум. Уже два месяца он сидел на сильнейших обезболах, и пока сознание его не покинуло полностью, попросил мать найти меня. Она не знала, о чем он хочет со мной поговорить. Но просьбу исполнила. Об этом она коротко рассказала, пока мы с Максимом сидели в гостиной. А потом провела нас в комнату умирающего. Отец выглядел откровенно плохо. Болезнь за три года борьбы превратила его в скелет, покрытый высохшей желтой кожей. При звуках открывшейся двери он с трудом открыл глаза, обвел нас с Максимом мутным взглядом и попросил мать подать воды. – Спасибо, что приехала, Оля, – с трудом произнес, как только за матерью закрылась дверь. – Мне и правда недолго осталось. Нет у меня даже месяца. – Мне жаль, – тихо ответила я и примостилась на краешке стула. – Что ж, может, судьба меня так наказала. – почти прокаркал. Было видно, что каждое слово дается с трудом. – За все мои грехи. Прости, Оля. Жаль, что я так с тобой поступил. – Двадцать лет, пап. – качнула я головой. – Ты отнял у нас почти двадцать лет. – Знаю. И теперь расплачиваюсь за это. Я правда сожалею, дочка. И об этом, и о том, что так и не увидел внуков. Вы же их с собой не привезли? – Не привезли. Им нечего здесь делать. Вы с мамой сами отказались от Али, хотя я искренне хотела дать вам шанс общаться с внучкой. Но получила от матери лишь упреки, крики и пощечину. Так что поздно сейчас вспоминать про внуков. – Знаю, что поздно, – жуткий свистящий хрип вырвался из его горла, заставив меня поежиться. – Но права раскаяться меня никто ведь лишить не может? А я раскаиваюсь, дочка. И хотел бы кое-что рассказать. Не знаю, зачем папа решил покопаться в прошлом. Наверное, хотел так очистить совесть перед смертью. Но мне от услышанного легче не стало. А Максу тем более. Причина лютой ненависти моего отца к Тихомирову оказалась донельзя банальной, и от этого еще более ужасной. Всё дело было дело в том, что отец в молодости был влюблен в девушку по имени Юлия Северова. Которая спустя несколько лет после их с папой знакомства стала Юлией Тихомировой. Да, жизнь сложилась так, что Юля не ответила на чувства моего отца и вышла замуж за отца Максима, в которого безумно влюбилась. Поэтому отец так возненавидел всё семейство Тихомировых. Люто ненавидел и соперника, которого винил во всем, в том числе и в смерти Юли в том трагическом ДТП, и перенес эту ненависть на Максима. Отец сразу узнал, кого я привела в дом. Макс ведь очень был похож на своего отца. И решил, что ни за что на свете не даст мне выйти замуж за «сына ублюдка», который увел у него любимую женщину. – Око за око, зуб за зуб, счастье за счастье, да? – горько усмехнулась я. – Ты решил отомстить нам с Максимом за то, что тебя бортанула когда-то его мать? – Ты не понимаешь, я и правда очень любил Юлю… – прохрипел, закрыв глаза. – Она была особенной. У нас всё бы сложилось, если бы Владимир не влез… – А как же мама, пап? Она же всю жизнь на тебя молилась. Даже от меня отреклась ради тебя. Ты вообще ничего к ней не чувствовал? – Твоя мама – хорошая женщина. Но она не Юля. Даже близко не Юлечка. Я замолчала, поперхнувшись воздухом. Откровения отца были просто чудовищны. А Макс вообще на пределе был. Дергался каждый раз, когда слышал имя матери. Даже боялась представить, как ему больно это слышать. – То есть ты был несчастлив в браке, – продолжила я ковыряться в грязном белье. – И решил, что мы с Максом тоже должны страдать всю жизнь? Ты же видел, как мне было плохо в браке с Никитой? – Нет, Оля… Я не хотел, чтобы ты страдала. Я не верил… – Не верил? – не выдержав, повысила голос и тут же почувствовала руки мужа на плечах. – Не верил, что он тебя любит. И не верил, что ты его любишь. Думал, это всё глупость молодости. Я хотел тебя счастья с Никитой. Ты должна была его полюбить. – Вот как, Иван Федорович? – тут уже Макс не выдержал. – Вы просто решили поиграть в бога? Или Купидоном себя возомнили? Только сами почему-то жену так и не смогли полюбить, хотя всю жизнь вместе прожили. А Оля должна была полюбить этого урода Астафьева? Чтобы вы потешили свое эго? Чтобы посмеялись, отомстив моему отцу? Только вот мой отец не был ни в чем виноват перед вами. Они с матерью любили друг друга. Она вышла за него добровольно и жизни без него не видела. А вы методично и упорно, день за днем ломали родную и единственную дочь, калечили ей психику, вынуждая меня бросить. Обрекли Олю на годы ада в несчастливом браке. Разницу совсем не чувствуете? – Я был не прав, признаю. Я был слеп, не понимал, что творю. – просвистел отец, судорожно сжав край одеяла. – И сильно раскаиваюсь. – Не лгите хоть сейчас, на краю могилы, – Макс потряс головой. – Всё вы прекрасно понимали и действовали хладнокровно. И святое имя моей матери произносить не смейте. Вы не умеете любить. Никого, кроме себя, никогда и не любили. Ни жену, ни дочь, ни даже мою мать, за светлый образ которой почему-то до сих пор цепляетесь. Поэтому она и отшила вас. Мама чувствовала вашу гниль и подлую душонку, поэтому и выбрала моего отца. И я этому безумно рад. Даже злейшему врагу я бы не пожелал такого отца, как вы. Пойдем, Оль. Нам здесь больше нечего делать… А вам, Иван Федорович, лучше бы позвать священника. Может, он вам поможет и облегчит переход в мир иной… Я не сопротивлялась. Позволила мужу себя поднять и повести к выходу из комнаты. Самой хотелось оказаться подальше отсюда. Подальше от чудовища, которое считалось моим отцом. Ведь Максим сказал чистую правду. Отец умел только разрушать, но не любить. И даже близость смерти его не очень-то изменила. Лучше бы он свои откровения унес с собой. – Оля, прости меня, – понеслось вслед. Но оборачиваться я уже не стала. – Бог простит, – тихо ответила и закрыла за собой дверь. – Он всех и за всё прощает…