Глава 50

Яр повесил трубку и, повернувшись, посмотрел на Миру.

Она лежала на широкой кровати с бархатным балдахином в шёлковом пеньюаре, украшенном песцом – такая яркая, такая дорогая и такая неуместная сейчас.

Мира вообще любила мех – это была одна из немногих её слабостей, потому что она была равнодушна к машинам, вечеринкам и шоу-бизнесу.

Бриллианты Мира принимала, скромно потупив взгляд и с вежливой благодарностью, но было видно, что они для неё почти равны наличным деньгам – своеобразная гарантия на будущее, на тот случай, если Яру она всё-таки надоест.

К собакам – в особенности к собакам Яра – она подходила с улыбкой, так же вежливо улыбаясь, чесала за ухом, и видно было, что все до последнего доберманы в доме её принимают с почтительным уважением. Впрочем, модному веянью сама она не поддалась, не заводила ни чихуахуа, ни других пушистых игрушек – будто бы понимала, как неуместны они будут среди больших охотничьих собак Яра.

А вот мех Мира любила искреннее, не за цену, а за мягкость и тепло, за ласковое прикосновение к коже. И Яр дарил ей меха с радостью, потому что смотреть на довольную Миру всегда было приятно.

Впрочем, на Миру вообще было приятно смотреть. В ней не было того хищного оскала, который он видел во всех своих предыдущих любовницах, зато был знакомый сибирский выговор, от которого в груди просыпалась смутная тоска по дому.

У Миры была мягкая улыбка и тёплый взгляд человека, который всё понимал, но чаще молчал, чем говорил – и именно это Яру было нужно сейчас больше всего. После долгого напряжённого дня трудно было придумать удовольствие большее, чем прийти и положить голову ей на плечо. Ничего не говорить и ничего не пытаться доказать. Не волноваться и не переживать, и всегда знать, что она дома, ждёт и любит – ну, или почти любит его. О любви Яр не думал никогда – для них обоих она не имела никакого значения, как и многие другие слова. Только уверенность в том, что завтра всё будет так же, как вчера.

Яр видел, что эта уверенность Мире была нужна даже больше, чем ему. Время шло, а их отношения стояли на месте, и Мира явно начинала нервничать.

Именно поэтому в конце концов он решился.

Андрей… Это был Андрей. Мысли о нём Яр старательно прогонял в сторону, потому что их было слишком много – куда больше, чем он хотел бы иметь. Но с Андреем они не могли бы быть счастливы никогда. А с Мирой могли хотя бы попытаться.

В последние недели перед свадьбой, честно сказать, Мира порядком сдала.

Державшаяся до тех пор в приятных аппетитных формах, она стремительно начала худеть. От диеты, которая явно была её организму ничуть не близка, стала нервничать ещё сильней, да к тому же ещё устроила целое путешествие – без преувеличений, по пяти мировым столицам – в поисках свадебного платья.

Яр придерживался мнения простого: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не трогало его. Деньги, потраченные на стилистов, непонятно зачем понадобившуюся подтяжку и без того идеально гладкой кожи и аренду какого-то музея, где Мира решила играть свадьбу, всё равно не составили бы для Яра существенных потерь.

И только теперь, глядя на абсолютно незнакомую женщину, ничем не похожую на полюбившуюся ему тихую сибирячку, Яр задался вопросом: что он сам делает здесь?

Ложиться к ней в кровать было странно. Куда более странно, чем ко всем тем шлюхам, которых он трахал до этого, потому что кто они - трудно было не понять. А кто она? Этого Яр не знал.

- Кто звонил? – спросила Мира, не поднимаясь с постели. Только протянув к нему руку в призывном жесте.

- Никто, - буркнул Яр.

Мира не стала продолжать разговор. Поймала его запястье и заставила опуститься на постель.

Секс с ней был мягким и неспешным, как всегда. Он не утомлял, но и не будил того глубинного напряжения чувств, которое всегда было с Андреем, и к которому Яр давно уже привык. Впрочем, Яр и не требовал от Миры ничего подобного – просто понимания и любви.

Мира уснула у него на груди, и, выждав десяток минут, Яр поднялся с постели и направился к телефону. Следовало решить вопрос, который мучил его все последние часы.

- Роман? – спросил он, не здороваясь и с трудом сдерживая бурлившую в горле злость.

- Да, Ярослав Игнатьевич?

- Кто такой Эдуард, где находится пристань и какого чёрта вместе с ним делает Андрей?

Роман помолчал какое-то время. Он уже считал вопрос с Журавлёвым-младшим закрытым и не ожидал, что слежку придётся возобновить опять.

- Не могу знать, Ярослав Игнатьевич, но…

- Слежку возобновить. И чтобы каждый день отчёт лежал у меня на столе в восемь утра. Начиная с сегодняшнего дня.

Яр повесил трубку и подрагивающими пальцами извлёк припрятанную за ухом сигарету. Закурил и закрыл глаза. Заснуть этой ночью ему так и не удалось.

***

Уже наутро Андрей жалел о том, что вообще поехал к Эдуарду. Человек явно был опасный, и дразнить его не стоило, а продолжать знакомство и вести его к логическому завершению Андрей абсолютно не хотел.

Просто потому что Эдуард был «не то».

Это «не то» повисло над ним дамокловым мечом, потому что оно относилось ко всему, что Андрей видел перед собой, и ко всему, что при этом не было Яром, которого он, собственно, и не видел толком с самой весны.

Средства массовой информации, американские фильмы и Рита уверяли, что любовь проходит. Андрей такой уверенности в себе не ощущал.

Всё еще ему снилось, как руки Яра скользят по его телу, как проникают внутрь и как ласкают его с двух сторон. Как он прогибается навстречу этим рукам и стонет – стонет искренне и открыто, зная, что всё так, как и должно быть.

Никогда, ни разу за все три года, Андрей не сомневался в том, что должен Яру принадлежать. Это была неоспоримая истина, и когда он оказывался в этих сильных руках - ему просто было хорошо.

Теперь, после знакомства с Эдуардом, глядя на каждого симпатичного мальчика в баре и убеждая себя, что, перефразируя слова Яра: «и ему пора завести себе кого-нибудь», Андрей заранее пытался представить, сможет ли он подпустить этого мальчика, пусть и самого симпатичного, к себе? Даже если его руки будут приятны, сможет ли он позволить ему проникнуть в себя? И ответ был однозначный: нет. Никто из них не годился для того, чтобы он мог ему принадлежать. И никого из них он не хотел сам – так, как хотел Яра всегда. Так, как хотел его даже теперь.

От осознания безысходности своего положения Андрею хотелось взвыть. На трезвую голову мир казался ещё уродливее, чем в пьяном бреду.

В довершение всего, к удивлению Андрея, Эдуард не оставил своих попыток наладить контакт.

Через несколько дней снова зазвонил телефон – на сей раз у него дома, и Андрей услышал знакомый уже приятный голос:

- Привет. Ты ещё не спишь?

Андрей замешкался. Голос Эдуарда действовал на него волшебным образом. Это был человек, которому было очень трудно отказать или соврать.

- Нет, я читаю.

- Что читаешь?

- Лермонтова. Смешно, да?

- Нет. Я тоже люблю Кавказ.

Андрей промолчал. Дело было не в Кавказе, а в чувстве ненужности, которое дышало на него со страницы книги, уносило с головой. Он никогда не отличался любовью к классике, да и к книгам вообще, но в последнее время его вдруг потянуло читать – шума клубного зала хватало с головой, и смотреть нарезку ширпотреба, которую крутили по ТВ, не было никаких сил. Не прельщали его и фильмы – пустые и полные насилия, которого он вдоволь насмотрелся наяву.

- Андрей, я хотел обсудить с тобой случившееся повторно. В прошлый раз у нас получилось не очень хорошо.

Андрей вздохнул.

- Я не поеду к вам, Эдуард. Вы хороший человек, но…

- Позволь, я сначала договорю.

Андрей молчал, решив не вступать в спор.

- Я могу предложить тебе очень много. Очень, очень много. Тебе никогда не потребуется работать. Тебе никогда не потребуется заниматься бизнесом.

- Я люблю свой клуб.

- Хорошо. Пусть это будет твоя игрушка.

- А я взамен буду вашей?

- Это очень грубое виденье вопроса. Как я и сказал, я дам тебе очень много - и я готов уважать тебя. Ты интересен мне. Я не из тех, кто любит простые…

- Простые игрушки?

- Однажды у нас с тобой будет секс. Не обязательно завтра. Но он должен быть. И естественно, я ожидаю, что ты отдашься мне – потому что я дам тебе всё, а не наоборот. По-моему, это честное предложение, разве нет?

Андрей с трудом подавил истерический смешок.

- Вы просто не понимаете, Эдуард.

- Я объяснил тебе свою позицию. Было бы разумно выслушать твою.

- Хорошо, - Андрей прикрыл глаза и задумался, тщательно подбирая слова. Его не оставляло ощущение, что он ходит по острию ножа. – Я не собираюсь зарабатывать задницей. – Слова наконец сложились и слетели с губ сами собой. Они оказались ужасно просты, но при этом попали в цель так же точно, как и то, что пытался разложить по полочкам Эдуард.

- Многие сначала сомневаются. Понимаю, у нас такая страна… Мужчине трудно принять роль, которая может быть отведена ему в постели. Но в этом нет ничего зазорного. Это может быть даже приятно. Поверь, я сделаю всё, чтобы хорошо было нам обоим.

- Тогда почему бы вам не согласиться на мои условия? – поинтересовался Андрей.

- Я тебе уже объяснил.

- Я вас понял. И я дал вам ответ. Дело не в вас. Дело не в том, что ваше предложение плохо, и не в том, что я боюсь. Я просто не нуждаюсь в том, чтобы зарабатывать так. И я не интересуюсь таким контрактом. Уверен, вы легко найдёте то, что ищите, где-то ещё.

- Не заставляй меня предлагать по…

Андрей повесил трубку.

Спал в ту ночь Андрей плохо, а наутро, спустившись проверить почту, обнаружил в почтовом ящике небольшую коробочку. После всего, что он видел за время работы с Яром, от одного вида этой коробочки его пробрал холодок. Андрей первым делом, даже не вынимая её из ящика, вызвал милицию. За тем, как сапёры вскрывали непонятный объект, наблюдал с почтительного расстояния – а когда из коробочки показались золотые Ролексы, его отпустило так резко, что он едва не рухнул на пол.

Сапёр смотрел на него как на врага народа, а Андрей молча отобрал у него часы и вышел во двор. Он крутил их в руках всю дорогу до клуба, не зная, что делать с ними теперь – подарков, которые нельзя было принять, Андрею не дарили никогда. Часы были дорогими, а отправитель даже не оставил визитки – хотя персону его угадать и было нетрудно.

А когда оказался в офисе, почти сразу же услышал звонок.

- Да? – откликнулся он, поднимая трубку.

- Мой маленький презент смягчил тебя хотя бы чуть-чуть?

Андрей посмотрел на презент и прикинул цену. На его собственных, подаренных три года назад Яром часах, не было ни одного камня, но он знал, что цена варьируется от 20 до 30 тысяч долларов. На этих была куча камней, да и модель выглядела куда изящней.

- Не мой стиль, - сказал он честно. – Я ценю вашу заботу, но эта вещь будет странно смотреться на мне. Как мне отправить её вам?

- Оставь себе, я не привык передаривать подарки.

Андрей вздохнул.

- Я уже предупреждал вас – не пытайтесь меня купить. У меня очень легкомысленное отношение к деньгам.

- У нас с тобой обнаружилась уже вторая общая черта. Деньги – не главное, Андрей. Я просто хотел, чтобы ты понял – я думал о тебе весь остаток ночи, и я не злюсь.

- Что будет, когда вы наиграетесь? – спросил Андрей резко, не обращая внимания на слова собеседника.

- Что ты хочешь сказать?

- В болото? – из горла Андрея вырвался нервный смешок.

Эдуард какое-то время молчал.

- Я надеюсь, ты не заставишь меня делать что-либо подобное, - сказал он наконец.

- Всё ясно, - Андрея отпустило резко, тревога исчезла в один миг. – Все ваши дальнейшие угрозы, как и подарки, не имеют смысла, Эдуард. Вы слишком много можете. Вы можете уничтожить меня просто потому, что я не так на вас посмотрю. А я не играю в эти игры. Простите и отстаньте от меня наконец.

Андрей бросил трубку и упал в кресло, тяжело дыша.

Прошло минут пять, и в дверь постучались. На пороге стояла Рита.

- Ты почему не звонишь? – строго спросила она.

- Извини. Дурацкий вышел день. Неделя. Да и вообще дурацкое лето.

- Заметила, - Рита закрыла за собой дверь и, подойдя к нему, пристроилась на подлокотник. – Если тебе интересно, фестиваль прошёл на ура.

- Я рад, - радости, впрочем, Андрей не испытал никакой. А потом посмотрел на часы. – Слушай, Рит… - произнес он. – Ты знаешь, что ты просто золото?

- Нагло льстишь, Журавлёв. Но можешь продолжать.

- Закрой глаза. Закрыла?

- Да.

Андрей поймал её запястье, вынул из пальцев бумаги, которые Рита принесла с собой, и положил на стол. А затем взял часы и защелкнул на её руке.

- Ой… - открыв глаза, Рита расплылась в улыбке, но тут же стала серьёзной. – Андрюха, ты что, с ума сошёл?

- Не нравится?

- Куда я буду такое носить? Это же как мишень на лбу – «у меня есть бабло, подойди и возьми».

- Ну, не знаю, - Андрей развёл руками и встал. – Не нравятся – продай. А я пойду, покурю.

Эдуард, впрочем, так и не успокоился. Ещё через пару недель Андрей получил ещё один «презент» - двухметровое живописное полотно, изображавшее юношу в объятьях зрелого мужчины. Полотно пробуждало неожиданно яркие картины продолжения сюжета, тем более усиливавшиеся длительным воздержанием Андрея. В довершение ко всему к полотну прилагалась открытка: «На его месте мог бы быть ты».

Андрей рухнул на кровать и застонал. Хотелось. Просто хотелось. И Эдуард пока что был единственным, кто в этом смысле действительно вызывал у него интерес. Но если мысль о том, что Эдуард проникнет в его тело, он ещё мог рассмотреть, то мысль о том, что Эдуард проникнет в его жизнь, была абсолютно неприемлема.

И когда вслед картине пришёл очередной звонок с вопросом о впечатлениях, говорить о первой части своих размышлений Андрей не стал, зато постарался как мог подробно объяснить собеседнику суть второй:

- Вы очень интересный человек, Эдуард. И ваши картины… Они на самом деле чудесны. Но я не буду игрушкой. Ничьей. Не важно, как назовёте это вы.

- Я тебя понял, - вопреки словам, голос Эдуарда вибрировал, выдавая его настроение. И ещё через неделю, когда Андрей решил закрыть клуб на переоборудование, вместо заказанной звуковой системы на грузовике прибыла самая мощная, только что появившаяся «Surround Dolby Digital Excellent», которой в России ещё не было.

Андрей колебался. Целых полторы минуты. А потом понял, что есть вещи, против которых нельзя устоять – и распорядился начать установку.

Впрочем, в очередной телефонный разговор он предпринял ещё одну попытку объяснить Эдуарду бессмысленность его действий – и снова без всякого успеха. Казалось, Эдуард и сам наслаждается происходящим.

Подарки продолжали появляться – драгоценные безделушки, техника, живопись и один раз машина. Самое дорогое Андрей отправлял назад – а вот живопись, как правило, оставлял, считая, что возвращать подобные подарки не очень вежливо.

Стоило признать, что посягательства Эдуарда заметно отвлекали от мыслей о Яре.

Воспоминания о нём поселились глубоко внутри и высовывались оттуда, когда Андрей оставался один – но, усилиями Эдуарда, случалось такое нечасто. Как правило, он звонил и заводил разговоры – довольно бессмысленные, но от того не менее приятные: о том, что Андрею нравилось, и о том, чего тот хотел добиться в будущем. Иногда, впрочем, он приезжал, или сам Андрей соглашался встретиться где-то в людном месте. Позиция каждого при этом оставалась неизменна – Эдуард мягко, но довольно упорно давал Андрею понять, что рассчитывает рано или поздно получить ответ. Андрей прямо и открыто говорил, что ответа не будет. Эдуард продолжал считать его слова игрой.

Надоело Эдуарду резко, в один день.

Впрочем, может быть, напряжение копилось в нём уже давно – Андрей не знал. А может, такие методы борьбы с самого начала входили в его план.

Так или иначе, в середине ноября на стол перед Андреем лёг бумажный конверт без подписи.

Андрей осторожно вынул содержимое, и сердце его сжала боль настолько невыносимая, что слёзы подступили к глазам.

На первой из фотографий был он. И был Яр. Сзади, за спиной Андрея были горы, до середины припорошенные снегом. Яр наклонился к нему, и Андрей как наяву понял, что должно было произойти в следующий момент. Быстро пролистнул фото и закусил губу, чтобы болью перебить ту боль, что вспыхнула внутри. Здесь Яр уже наклонился и просто целовал его – самого Андрея не было видно почти, только светло-коричневый свитер не по размеру, который – Андрей помнил это как сейчас – пах Яром Толкуновым.

Сквозь пелену, накрывшую сознание, он едва различил звук телефонного звонка и не сразу взял трубку – не хотелось возвращаться в мир, где он был беспросветно и безнадёжно один.

- Да, - сказал он наконец, прижав к уху телефон.

- Посмотрел? – голос Эдуарда был непривычно жёстким.

Андрей замешкался. Смысла этого подарка он понять не мог – это было так не похоже на Эдуарда причинять ему боль.

- Да, - сказал он тихо.

- Не надо больше играть со мной, Андрей. Выражаясь твоими словами – ты прекрасно можешь торговать собой. Хотя я по-прежнему предпочитаю называть это «союз».

- Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Да, на фото я и… - имя произнести он так и не смог, к горлу снова подступил ком.

- Я хочу сказать, что эти фотографии очень легко передать в печать. В массовую печать, я имею в виду. Например, может заинтересоваться МК или Speed-Info. Впрочем, если нужно – и кого-то посолиднее найду.

- И… что?

- Думай, Андрей. До конца недели думай. Моё предложение ты знаешь давно.

И в первый раз с тех пор, как они познакомились, Эдуард повесил трубку первым.