Глава 62

Андрей поехал к отцу на следующий день – по тому же адресу, что и жил когда-то сам.

Плана у него не было никакого – только пистолет, упрямая злость и по-прежнему не проходившее желание врезать кому-нибудь.

Он и сам не ожидал, что вид улицы, на которой он провел детство, произведёт на него такой эффект. Он не был здесь почти десять лет – с тех пор, как отец отправил его в Англию, приезжал всего пару раз. И Андрей не мог бы сказать, что скучал – с ним произошло слишком много всего, чтобы у него было время думать о своём старом дворе и о доме в четыре этажа, где вряд ли уже помнили его.

Сейчас Андрей смотрел на окна, тонувшие в полумраке зелёного двора, и думал о том, почему всё произошло именно так? Или, вернее, когда всё началось?

Когда ему было четыре, отец носил его на плече, как, наверное, все отцы носят детей.

Когда ему было шесть, Георгий Журавлёв провожал его в школу – тогда ещё самую обычную, потому что депутатом отец стал позднее.

Когда Андрею было десять, отец всё ещё любил его – в этом он был уверен на все сто.

И только потом… Может быть, в то проклятое лето, когда он, сам не зная того, напрочь изменил всю свою жизнь, а может быть - позже.

Андрей закрыл глаза и понял вдруг абсолютно ясно – да, именно тогда. В том году отец уже не водил его в школу и не спрашивал после работы, как прошёл день.

Что-то пролегло между ними, невидимая, но отчётливо ощутимая тьма разделила его мир пополам.

Андрей пытался представить, что было бы с ним, не будь того лета – и не смог.

Отец любил бы его? Может быть, да.

А Яр?

Андрей зажмурился от внезапного понимания: может быть, тоже да. Без боли, без ненависти, без унижений – если бы только тогда Андрей не захотел с ним поиграть.

Андрей качнул головой, отгоняя подступившее к горлу чувство вины.

“Поиграть?” – спросил он сам себя и сам же ответил: “Это никогда не было игрой”.

Он снова сосредоточился на собственной злости и шагнул к подъезду.

Отец был там. Дома. Один. Будто ждал его – хотя Андрей был уверен, что мысли его сейчас могут быть о ком угодно, только не о нём.

Он молча опустил фото на стол перед ним и попытался заглянуть глаза – сверху вниз, потому что отец не стал вставать, чтобы встретить его.

Георгий Журавлёв молча разглядывал фото несколько секунд, а затем произнес:

- Ты мне всегда нравился тут.

Андрей скрипнул зубами, потому что тот так и не посмотрел на него.

- Такой хороший мальчик… Я даже думал, ты окончишь колледж и…

- Не ври, - отрезал Андрей и вытащил фото из-под носа отца, чтоб тот больше не мог не смотреть на него, не нести чушь. – Тогда ты уже ненавидел меня. Тогда ты уже отправил меня туда, откуда я не смог бы тебя доставать.

Георгий Журавлёв наконец откинулся в кресле и посмотрел на него.

- И что? Хочешь сказать, я был не прав?

Андрей покачал головой.

- Теперь, когда ты смешал мою фамилию с дерьмом?

Андрей стиснул зубы. Тут ему было нечего сказать. А Георгий встал и процедил уже совсем другим голосом, ярость в котором если и сдерживал, то с трудом:

- Мой сын шлюха! Сын! Даже не дочь! И ты смеешь являться ко мне и что-то спрашивать с меня?

Андрей молчал. Губы его побелели, и от лица отлила кровь. Но Георгий уже завёлся и останавливаться явно не собирался.

- Подстилка педофила. Убийцы. Что ты молчишь? Боишься ответить: “Да?”.

Георгий замахнулся, намереваясь ударить Андрея по лицу, но тот перехватил его руку и до боли сжал в своей.

- Не смей так со мной говорить, - процедил Андрей.

- Или что?

- И не смей так говорить о нём.

Андрей сам не заметил, как пистолет оказался в его руке. Целясь отцу в подбородок, он медленно обошёл стол.

- Ты выставил его таким. Ты сделал его таким. И ты заставляешь его платить за то, что он не совершал.

- С чего ты взял? – губы Георгия надломились в усмешке.

- Ты подсунул это фото ему. И мальчика тоже подсунул ты. Этот Андрей… В чём он был виноват, кроме того, что напомнил тебе меня?

- Я подсунул мальчика, - Георгий кивнул. – Это так. Но всё остальное он сделал сам.

Андрей стоял неподвижно, ожидая продолжения, но Георгий замолк. И Андрей тоже не знал, что сказать. “Он не мог”? Яр как раз таки отлично мог, и даже он мог бы поверить в то, что Яр в самом деле убил этого мальчишку – так далеко он зашёл.

- Давай, нажми курок.

Только теперь Андрей понял, что всё ещё держит в руках пистолет. И нажать курок в самом деле было так просто – он делал это много раз.

Андрей прикрыл глаза, отгоняя воспоминания – горячую ладонь отца, сжимающую его руку, улыбку, с которой Журавлёв приносил домой гостинцы.

- Пошёл ты, - выдохнул он. Развернулся и двинулся прочь.

К Яру Андрей решился прийти не сразу – только после первого суда, когда того отказались выпустить под залог. Боялся – впервые за все годы знакомства с этим человеком по-настоящему боялся его.

Оказалось – зря. Яр выглядел больным. Вряд ли он в самом деле болел, но лицо его осунулось, а в глазах поселилась тьма. Андрей вошёл в камеру для встреч и замер, не зная, что сказать. Яр тоже молчал. На Андрея он не смотрел.

- Ярик… - позвал он.

Яр молчал.

- Ярик, посмотри на меня.

Андрей подошёл вплотную и коснулся его небритой щеки рукой.

Яр поймал его запястье и медленно поднял глаза.

- Я его не убивал, - упрямо повторил он. Так, будто говорил это уже в тысячный раз. – Андрюша, я никогда бы не убил того, кто похож на тебя.

Андрей закрыл глаза. Он не знал, верить или нет. Он давно уже не знал, чего от Яра ждать. А в эту секунду, когда пальцы Яра лежали на его руке, а глаза смотрели в его глаза, понял вдруг, что ему всё равно. Даже если Яр безумец. Даже если он в самом деле убил мальчишку ни за что. Андрей понял, что даже тогда всё равно не сможет ненавидеть его.

- Ярик, скажи мне, что я могу сделать для тебя, - произнёс он.

Яр со свистом втянул носом воздух. Сжал руку Андрея ещё сильней, причиняя боль.

- Ничего.

Андрей открыл глаза.

- Спасибо, что пришёл.

Андрей скрипнул зубами.

- Я знаю, кто подставил тебя.

- Я тоже. И что?

- И – что?

Яр покачал головой.

- Не лезь в это. Я все решу. Мне просто нужно время.

Андрей молчал, не решаясь вырвать руку из его рук.

- Пусти, - наконец тихо сказал он. Яр кивнул и отпустил его. – Увидимся на суде.

- Андрей, не приходи!

- Я приду.

Он вышел за дверь и понял, что злость стала только сильней. Стояла уже середина марта. Андрей успешно закончил несколько фотосессий для Men’s Health и должен был бы искать помещение для студии, но сосредоточиться на работе не мог, как бы ни хотел.

Суды тянулись один за другим. Адвокат, которого нашёл Антон, вроде бы работал хорошо, но дело, в котором не было ни свидетелей, ни улик довести до победы не мог.

Стоило ему отыскать хотя бы одного человека, который мог выступить в поддержку Яра, как тот исчезал. И когда в начале апреля адвокат, Владимир Бондарев, пришёл к нему с известием о том, что есть мальчик по имени Андрей, готовый выступить в защиту Яра на суде, тот только рявкнул:

- Не сметь!

- Вы что, хотите сесть?! – Бондарев тоже начинал терять терпение.

- Лучше сесть, - процедил Яр, – но не вмешивать его сюда.

Андрей тогда выступать так и не стал, но, как и обещал, ходил на все суды. Сидел в зале и смотрел, бледный как мел, заставляя Яра также то бледнеть, то краснеть.

Улики были одна постыднее другой, и прокурор без зазрения совести пускал в ход всё – образцы спермы, откопанные неизвестно где, волосы, видеозаписи, кровь.

Яр только сжимал подлокотники. Его адвокат тоже вертелся на удивление умело, выворачивая любые показания на себя. Но когда на экране проектора перед судом оказалась выведена видеозапись, где Яр собственной персоной трахает худенького мальчика, повёрнутого лицом в пол, только устало прикрыл глаза.

- Дата в правом нижнем углу указывает на то, что запись была сделана 16 декабря, в ночь гибели несчастного Андрея Жидорёва.

В зале воцарилась тишина. Секунду Яр слышал, как бьётся его собственное сердце, а потом послышался шорох одежды, и, повернувшись к сидящим, Яр увидел, что Андрей встал. Он был белый как мел. У мальчика на плёнке были такие же светлые пушистые волосы до плеч, как у него, а разглядеть лица никто бы не смог – но они-то оба знали, что кровать, оказавшаяся в кадре, стоит не в офисе и не в сауне – она стоит на даче у него, Ярослава Толкунова, где они вот так вот были вместе много раз.

Яр понял, что Андрей сейчас уйдёт. Уйдёт навсегда и больше не будет возможности ничего ему объяснить, даже просто увидеть его он, наверное, не сможет никогда.

Он с трудом подавил рвущийся из горла крик: “Андрей!”. Только этого не хватало в зале суда.

Андрей стал медленно протискиваться вдоль рядов. Сердце Яра стучало как бешеное и, если бы не стальные прутья, отгораживавшие его от аудитории, если бы не стоящий по обе стороны конвой, он бы плюнул на всё и ринулся за Андреем вслед.

Андрей вышел в проход, но, вместо того, чтобы двинуться к двери, пошёл вперёд, остановился рядом с адвокатским столом и принялся что-то ему шептать. Со своего места Яр расслышать не мог.

А Андрей и сам не слышал ничего, кроме стука крови в собственных висках. На экране был он. В таком ракурсе Андрей не видел себя ещё никогда, и теперь понял, почему Яр так любил называть его шлюхой – спина Андрея изгибалась, бёдра были оттопырены, всё тело безмолвно просило ещё. И что бы ни нёс прокурор, Андрей был абсолютно уверен, что это не какой-то другой Андрей. Это был он. Сейчас. На глазах у всех.

Когда изображение озарило зал, какое-то время Андрей не мог ни двигаться, ни говорить. Он не знал, откуда взялась эта плёнка – не мог угадать ни месяц, ни год. И от мысли о том, что это, быть может, была лишь одна из записей, под которую могла дрочить охрана, партнёры Яра, его конкуренты – все – Андрея начинало тошнить.

И всё же, уже вставая, он твёрдо знал, что должен сделать сейчас и что должен сказать. Хотя бы эту улику он мог снять.

Андрей подошёл к адвокату и тихонько изложил суть.

- Думаю, дата подправлена. Это мог быть не 97, а 94 или 95 год.

- И всё же, какой?

Андрей покачал головой.

- Пусть 93, - сказал он. – Цифры подправить легко.

Адвокат кивнул.

- Вы всё ещё хотите этого?

- Как никогда.

- У защиты есть вопросы? – спросил тем временем судья.

- Вопросов нет. Защита хочет вызвать свидетеля со своей стороны.

Судья поднял бровь и покосился на прокурора. Тот пожал плечами и кивнул.

- Хорошо.

- Защита вызывает Андрея Журавлёва.

Яру показалось, что у него земля уходит из-под ног.

Андрей спокойно прошёл к трибуне и уселся на стул. Так же равнодушно принёс клятву. Затем адвокат задал первый вопрос.

- Андрей Георгиевич, вы знаете людей, которых мы видим на плёнке?

- Да.

- Можете их назвать?

- Да. Это Яр и… - Андрей сглотнул. – Ярослав Толкунов и я.

В зале наступила тишина.

- Господин Журавлёв, вы хотите сказать, что находились шестнадцатого декабря 1997 года вместе с Ярославом Толкуновым и… участвовали в этих съёмках?

- Нет, но я хочу сказать, что на плёнке я.

- Будьте добры пояснить.

- Это трудно. Полагаю, дата сфальсифицирована, как и многие другие улики по делу.

- Протестую!

- Протест принят.

Андрей пожал плечами. Он внимательно смотрел на адвоката, чтобы только не смотреть на Яра или в зал.

- Андрей Георгиевич, кем вы приходитесь Ярославу Толкунову?

- Сейчас никем. Мы несколько лет жили вместе и… - Андрей замолк, подбирая слова. – И довольно часто делали то, что вы видите на плёнке. Красиво, да?

По залу прошёл шепоток, и где-то на задних рядах прозвенел тихий смешок.

- Андрей Георгиевич, вы плохо расстались с Ярославом Толкуновым? Может быть, вы от него ушли?

- Нет. Он бросил меня.

- То есть, он не может держать на вас зла?

Андрей растерянно посмотрел на Яра. Этого ответа он не знал. А Яр смотрел на него с такой болью, что ни о каком зле в ту секунду не могла идти даже речь.

- Я не верю, что он мог бы убить меня – или того, кто похож на меня.

- Это всё. У защиты больше вопросов нет. Господин прокурор?

Прокурор кивнул и вышел из-за стола.

- Андрей Журавлев?

Андрей кивнул.

- Да, это я.

- Верно ли, что вы были любовником Ярослава Толкунова? Верно ли, что за деньги ложились под него?

Андрей заметил краем глаза, как вздрогнул Яр.

- Два вопроса, мне трудно отвечать, - спокойно произнёс он.

- Нет или да?

- Любовником – да. Это всё.

- И он не давал вам денег, не содержал и не оплачивал ваши услуги каким-либо иным способом?

- Если вы о постели, то я не считаю обоюдоприятный секс видом услуг. А другие услуги он оплачивал, да.

- Вы делали для него что-то ещё?

- Например, проверял его договора.

- Вы юрист?

- Тогда мне казалось, что да.

- Господин прокурор… - вмешался адвокат.

- Да-да, я уже иду назад. Андрей… кхм… Георгиевич. Вы долго сожительствовали с Ярославом Толкуновым?

- Три года.

- За это время вы замечали за ним немотивированные приступы ярости, склонность к насилию?

Яр вздрогнул.

- Его ярость всегда была мотивирована. Как и любой невоспитанный мужик, он бывал груб, но не принуждал меня никогда.

Прокурор вскинулся, внимательно глядя на него.

- Вы помните, что клялись?…

- И могу поклясться ещё раз. Он не делал чего-либо против моей воли никогда.

Прокурор остановился у трибуны и побарабанил пальцами по столу.

- И вы никогда не играли с ним… С элементами насилия, скажем так?

Андрей пожал плечами.

- Яр не любитель игр, скажем так.

- Это значит нет или да?

- Это значит то, что я сказал.

Прокурор помолчал.

- И, тем не менее, вы утверждаете, что на плёнке засняты вы. А мы видим довольно жестокую игру… Если это игра.

Андрей пожал плечами и посмотрел на экран. С каждым ответом ему становилось немножечко легче, и даже рассасывалась сжимавшая горло последние месяцы злость.

- На этой записи вы видите двух людей, которые любят друг друга. Подглядывать нехорошо – и всегда есть риск не понять, что вы видите на самом деле. Ненависть или любовь.

Андрей посмотрел на прокурора.

- Что-то ещё?

- Вы знали о том, что проводится запись?

Андрей замешкался. Горло сдавила боль.

- Нет, не знал.

- И теперь, зная об этом, продолжаете утверждать, что всё было хорошо?

Андрей на секунду сжал губы в тонкую полосу.

- Господин прокурор, между любимыми никогда не бывает абсолютно всё хорошо. Я уверен, что Яр никогда не хотел мне зла - и не хочет его сейчас. Уверен, что за те три года ни разу он не спал ни с кем кроме меня. И мне странно представить, что он стал развлекаться со шлюхами сейчас. В конце концов, за те шесть заседаний, на которых присутствовал я, ни одна из них не дала показаний против Ярослава. Что-то ещё?

Прокурор побарабанил пальцами по столу.

- На сегодня, полагаю, ничего. Не уезжайте никуда, возможно, мы вызовем вас ещё.

- Я здесь и готов всегда.

Андрей встал и на сей раз всё-таки направился к двери. Щёки его пылали, сердце билось бешено, и на Яра смотреть он просто не мог. Уже у двери он услышал голос судьи:

- Суд отправляется на перерыв. Собрание будет продолжено через два дня.