Глава 11

— Ну что, с чего начнём? — повернулся я к подружке, когда Бедный попрощался и отчалил по своим делам, оставив номер телефона для связи. По идее, нам должны были выделить сопровождающего, чтобы мы не плутали, если что-то понадобится, но самому Бедному этим заниматься было не с руки: у него и своих дел по горло, да и мы хотели сами осмотреться. — Предлагаю с музея. Если где и должен быть источник неприятностей, то только там.

— Поддерживаю! — легко согласилась Урусова и тут же пояснила причину такой сговорчивости: — Никогда не была в таких музеях. Третьяковку всю облазила, Алмазную и Грановитую палаты. Про Эрмитаж даже говорить не буду: мы там один год летом с мамой прямо жили. Каждый день — как на работу, к девяти, и уходили только под закрытие, пока всё не посмотрели. А вот в таких маленьких краеведческих как-то бывать не доводилось.

— Вот и восполним пробелы образования! — я ухватил девушку за руку. — Я тоже в них не бывал. А в Третьяковке, как и положено москвичу, только со школьной экскурсией бывал. Ну и во всех остальных музеях тоже.

— Серьёзно⁈ — встала как вкопанная девушка. — Как?!! Почему?!! Ты же мог каждый день туда ходить!

— Именно поэтому. — Я пожал плечами. — У нас принято гордиться вот этим всем, но самим ходить как бы и не обязательно. Мол, да чего там, сходим когда захотим, хоть завтра. А завтра другие дела, некогда, погода не та, окна надо помыть, да и вообще: что ты пристал со своей Третьяковкой⁈ Что мы там не видели? Вот и получается, как в той пословице: сапожник без сапог. Нет, те, кому положено, те ходят. Художники там или любители живописи. Но остальные — прямо не очень.

— Чудеса. — Алсу покачала головой, но пошла вперёд. — Хотя, если подумать… я ведь тоже в наших музеях была только в школе вместе с классом. Это что, получается, мы такие же?!!

— Я думаю, это вообще свойственно всем людям, независимо от страны, — раньше я об этом никогда не задумывался, но сейчас меня словно осенило. — Мы видим, что там, вдалеке, а того, что под носом, не замечаем. Поэтому, приехав куда-то, ходим и восхищаемся: ах, архитектура, ах, искусство. А дома всё какое-то не то. Мельче, проще, не такое возвышенное, что ли.

— Точно. — Девушка уставилась на меня блестящими глазами. — Слушай, вот ты сейчас сказал, и я поняла, что так и есть. Казань — потрясающе красивый город, древний, с историей не хуже, чем у Москвы или Ленинграда, но мы как-то внимания на это вообще не обращаем. Ещё и вздыхаем: вот столица — там да, вот Ленинград — там культура, а у нас провинция. Всё прямо как ты сказал! Потрясающе! Ты такой умный!

— Я? — я аж с шага сбился. — Ну нет! Не дурак, конечно, но ума особого за собой не замечал. Иначе не ввязался бы тогда в глупый спор и не помирал с разорванной душой. Сидел бы сейчас в Москве, учился в универе, выбирал бы место работы, чтобы потеплее, да зарплата пожирнее, и в ус не дул.

— Но тогда мы бы не встретились, — фыркнула красавица. — Так что, что ни делается, всё к лучшему! Или ты против⁈

— Как можно! — я в притворном испуге прижал руку к груди. — Исключительно за!

— То-то же! — Урусова вздёрнула носик и двинулась вперёд, гордо вышагивая, словно модель, от бедра. — Смотри у меня!

Музей мы нашли быстро: он действительно был на соседней улице. И напротив него находился ещё один старинный дом. Красивый. Но туда мы пока не пошли, благо музей уже работал, правда, кроме нас и старушки на входе, там никого больше не было. Местные жители не спешили приобщиться к собственной истории, да и на нас работница музея посмотрела как на ненормальных, но по прикиду Алсу мигом сообразила, что мы не местные, и продала три билета, хоть и удивилась, что нас двое.

Экспозиция, честно говоря, не поражала воображения. Переходя из зала в зал, мы рассматривали предметы быта девятнадцатого и начала двадцатого веков, которые зачастую были в ходу и сейчас. Один из залов был оформлен в виде крестьянской избы, в которую, правда, стащили всё, что можно: и люльку, и самовар, и лошадиные хомуты. Другой был примечателен развешенными по стенам картинами местных художников. В нём мы задержались, пока Алсу не рассмотрела все полотна, но, судя по выражению лица, ничего особого она не нашла.

Дошли мы и до зала, посвящённого Октябрьской революции и гражданской войне. Честно говоря, я не знаю, чего ждал, но он меня вообще не впечатлил. Какие-то фотографии, знамёна, явно бывшие новоделом. Будёновка и шинель красноармейца. И стенд с вещами местных революционеров. Их фамилии мне ничего не сказали, но и никаких эманаций смерти или магических колебаний я почувствовать не сумел. Поэтому решил всё же использовать подсказку, как говорили в викторинах по телевизору. И, воровато оглянувшись, вызвал помощь.

— Ну наконец-то, молодой человек! — Вжебицкий появился с недовольной мордой. — Почему так долго?

— Не наглейте, профессор. — Я не собирался давать ему спуску, пусть призрак был хоть трижды профессором и заведующим кафедрой. — Не могу же я по городу расхаживать вместе с вами. Я как бы сюда приехал решать проблемы, а не создавать их.

— Какие я могу вызвать проблемы⁈ — В голосе Вжебицкого звучала неподдельная обида. — Не придумывайте, юноша! Давайте лучше работать! Я слышал, о чём вы общались, заодно немного пощупал местность на предмет некромантического излучения и могу с уверенностью сказать, что здесь нам делать нечего. Точнее, конкретно в этом здании. Отзвук некромантии тут имеется, но тихий и ровный, точно такой же, как и на улице. И у меня уже есть предположение, что это может быть. Подобные случаи были описаны ещё Марком Корнелием Манесом, величайшим римским некромантом, создавшим первое в истории наставление для юных адептов. Его мы обязательно будем изучать, потому что без досконального знания классики человек не может считаться образованным.

— Ближе к теме, профессор. — Я постарался не морщиться. Страсть Вжебицкого к древним трудам иногда выходила за всяческие рамки. По его мнению, я должен был читать и писать не только на латыни, но и на древнегреческом, ассирийском и хорошо бы ещё на аккадийском и египетском. Причём последний вроде бы как традиционно считался чуть ли не базовым для некромантов, поскольку искусство «танца со смертью» было широко распространено в Древнем царстве и считалось наиболее уважаемым среди других магических направлений. И римские, и греческие некроманты отталкивались именно от него. Понятное дело, меня всё это учить особо не тянуло, отчего у нас с Вжебицким были регулярные споры. — О моём образовании поговорим позднее. Что там с этим римлянином?

— Так вот, Марк Корнелий писал, — профессор поморщился, но решил отложить выговор, — что подобные явления часто происходят, где сталкиваются люди «сильной воли»: поля битв, где сошлись непримиримые противники, значимые поединки, где погиб один или оба сражающихся, места казней. Понимаете, о чём я говорю?

— То есть они, ну, противники, должны прямо ненавидеть друг друга, да? — догадалась Алсу. — И при этом быть решительно настроенными.

— Очень решительно! — призрак слегка поклонился, отдавая честь сообразительности девушки. — Настолько, что их воля преодолела саму смерть.

— Думаю, это как раз наш случай. — Я удовлетворённо кивнул. — Только есть вопрос. Почему они сразу не появились? Почему ждали пятьдесят лет? Копили силы?

— А вот это очень хороший вопрос, молодой человек! — обрадовался профессор. — Вы всё же умеете думать, хоть и недопустимо пренебрежительно относитесь к своему образованию. Но с этим мы справимся. А насчёт вопроса — есть два варианта. Первый — это действительно самопроизвольное возникновение при достижении определённого объёма магических сил. Но тут есть нюанс. Обычно такое проявление происходит почти сразу, если тела остались без погребения. Большая концентрация силы некро заставляет привязанные души раз за разом повторять пройденный путь. Вы наверняка слышали легенды про поля битв, где в определённые дни или ночи сражение повторяется снова и снова.

— Геттисберг! — аж подпрыгнула от восторга Урусова. — Я читала, что там регулярно видят призрачных солдат, слышат эхо взрывов, выстрелы и крики! Это место находится под охраной федеральной службы США, и доступ туда без разрешения запрещён.

— Вот! — наставительно поднял палец Вжебицкий. — Именно об этом я и говорил. Но, если верить сударю Бедному, то до центра города бои не докатились, а тюрьма находилась и вовсе в другом месте. Значит, имела место принудительная активация данного явления.

— Жертвоприношение? — я нахмурился, мгновенно вспомнив Краснозёрку. — Почему тогда областной некромант ничего не заметил и не поднял тревогу?

— Совершенно не обязательно, что жертвы были. — Тут же замахал руками профессор. — Возможно, это был какой-то ритуал или традиция. Например, поклонение определённым местам или предметам. Тогда с течением времени магическая сила действительно могла накопиться и реализоваться в таком виде. Вот только тогда данный предмет или место были бы центром этого эффекта. А я пока не могу выделить якорь. Так что, скорее всего, это был именно ритуал. Не обязательно жертвоприношение. Возможно, просто дань памяти или что-то такое, но связанное с выплеском магической энергии.

— Магический ритуал поминовения? — вдруг насторожилась Урусова. — А хотите спор? Ставлю рубль против ста, что здесь не обошлось без Бестужева!

— Почему? — вот сейчас девушке удалось меня удивить. — С чего ты взяла?

— А вот давай спорить! — показала мне язык та. — Если я выиграю — ты больше не будешь называть Снежка этим мерзким Карлом. А если ты… а ты не выиграешь!

— Так, сейчас кто-то получит по симпатичной попке… — я только потянулся поймать вредную заразу, как в дверях показалась старушка с кассы.

— Что у вас тут происхо… — бабушка замерла, глядя на Бжостовского, а потом завизжала так, что стёкла задрожали, а после развернулась и со скоростью, сделавшей бы честь даже молодым и здоровым, кинулась обратно, крестясь по пути и повторяя: — Свят, свят, свят! Спаси и сохрани! Спаси и сохрани!!!

— Ну вот, довели бабушку. — Я грустно вздохнул. — Профессор, спрячьтесь пока, а то, не дай бог, ещё инфаркт какой приключится. И пойдём звонить Бедному. Если здесь замешан Бестужев, надо его в известность поставить. А то может выйти международный конфликт.

— Поехали. — Едва выслушав нас, Демьян Иванович потемнел лицом и сжал кулаки. — Как знал, что от этого засранца будут проблемы, но и не пустить его тоже мы не могли. Как же, международная ситуация, примирение, воссоединение русской нации и прочая хрень! А оно вон как!

— Нет, нет, вы не так поняли! — поспешила вмешаться Алсу. — Скорее всего, он ничего такого не хотел. Скажите, свой обряд он же проводил в последний день мая?

— Совершенно верно, — кивнул начальник Каинского ПМАКа, с интересом глядя на девушку. — Это имеет значение?

— Конечно! — энергично кивнула та. — Понимаете, в США в этот день отмечают Мемориал-Дэй, государственный праздник поминовения солдат Америки, павших на службе. Причём изначально это был день памяти погибших на гражданской войне между Севером и Югом! Причём в этот день во всех городах в одно и то же время проводится магический ритуал памяти! Никакого практического смысла он не несёт, это как у нас салют, понимаете⁈

— И это позволило накопить достаточно магической силы для самопроизвольного проявления призраков. — Я наконец понял, что имела в виду девушка. — То есть, по сути, предъявить ему нечего, ну разве что поминовение белогвардейцев. Но за это у нас вроде бы нет статьи. И если у меня получится избавиться от самих призраков, их источник не будет иметь особого значения. Тем более что доказать преступный умысел всё равно никак не получится. Даже если он там изначально был. Но, думаю, вы лучше меня знаете, что ритуал ничего такого не нёс, иначе давно бы этим занялись.

— Я лично его проверял перед тем, как дать разрешение. — Кивнул чуть повеселевший Бедный, и сразу стала понятна причина его нервозности. Ведь получается, что если он лично допустил проведение зловредного ритуала, это как минимум несоответствие занимаемой должности. А как максимум — диверсия, со всеми вытекающими. — Я вас понял. Бестужева я всё равно выдворю, по крайней мере сейчас. Пусть придёт в себя. А от вас жду результата. И поверьте, буду очень благодарен, если удастся всё сделать быстро и чисто.

— Я постараюсь, — причин надеяться, что всё пройдёт без происшествий, у меня было целых три: жезл, ворон и профессор некромантии. Но всё равно никаких обещаний я давать не стал. — Осталось только дождаться темноты.

До ночи мы успели осмотреть весь Каинск с ног до головы, благо, несмотря на почти сотню тысяч жителей, особыми достопримечательностями похвастать он не мог. Да, был ряд старинных зданий, но почти все мы захватили в центре скопом, так сказать. Отдельно стоили внимания только храмы, а их в городе было аж три, часовня на кладбище, место бывшей тюрьмы, где сейчас стояла ТЭЦ, но это уже моя личная инициатива, так сказать, связанная с новой профессией.

Поскольку именно там были массовые казни и захоронения, я захотел посмотреть на обстановку, но, несмотря на немного повышенный уровень некроизлучения, ничего подозрительного там не имелось. Пообедали и поужинали в кафе, что советовал Бедный, и, как только начало смеркаться, я отвёз Алсу обратно в гостиницу. Брать её с собой к призракам я не собирался, да и девушка сама не горела энтузиазмом. И, оставив машину на стоянке у гостиницы «Гостиница», я вооружился Старыми костями и двинулся к историческому центру города. Ждать оставалось недолго.

Началось всё неожиданно. Город довольно быстро угомонился, но к этому я уже привык. Поначалу было дико, что после того, как стемнело, на улицах уже мало кого можно было встретить. По теплу разве что молодёжь шаталась хоть до утра, но те, кто постарше, уже собирались у телевизоров и укладывались спать. Вот и сейчас: не прошло и получаса, как я остался один на лавке возле одного из исторических домов под светом фонаря. Редкие прохожие практически бегом старались быстрее миновать эти места, и не зря… Сначала пришёл туман. Он накатил белой волной, скрадывая очертания зданий и глуша звуки. А после вдруг где-то в его глубине грохнул выстрел из винтовки. Сухой звук, похожий на треск громадной ветки, прокатился по улицам, дав старт перестрелке. Частота выстрелов нарастала. Где-то заговорил пулемёт. Мимо меня промелькнуло несколько мутных фигур, сжимающих в руках оружие. Кто такие, я рассмотреть не успел, да и не особо старался. Мне было всё равно, кто здесь против кого сражается, но, когда перестрелка набрала обороты и достигла своего пика, я наконец поднялся с лавки и, сжимая жезл, двинулся в самую гущу сражения.

— Lux Ultima! — Мой крик, казалось, был слышен даже на окраине города, а по туману прошла волна, расходясь всё дальше и дальше, подсвечивая бойцов и заставляя их опустить оружие. Классическое заклинание некромантии, высвечивающее призраков и ослабляющее их. Именно с него и начинается вся работа с заблудшими духами. — Audi Mortuos!

Перестрелка стихла. Призраки — красноармейцы, белогвардейцы, ещё не пойми кто, даже казаки вроде были — начали стягиваться ко мне. Последнее заклинание давало им возможность услышать меня, вот они и тянулись к внезапно возникшей точке привязки в их призрачном мире.

— Довольно войны. — Я немного подождал, пока меня окружат солдаты, и обратился сразу ко всем. — Хватит. Ваше время прошло. Пора на покой. Вы сделали всё, что могли, теперь настало время отдохнуть.

По округе прошёл шелест. Призраки опускали винтовки. Нет, брататься и обниматься с недавними врагами они не торопились, но и не стреляли. Я видел в их глазах понимание: даже духи устали от такой жизни. Всё же не к этому они стремились, не об этом мечтали. И сейчас у призраков появлялось понимание, что земной путь закончен и действительно пора. Но при этом никто из них не спешил, пока вперёд не выступил офицер с Георгиевским крестом на груди. Шагнув ко мне, он коротко поклонился, всем видом своим показывая, что хочет уйти. И я не стал обманывать его ожидания.

— Рах! — старое как мир заклинание, оставшееся ещё от Римской империи, прозвучало в ночной тишине. Офицер вздрогнул, вдруг улыбнулся и развеялся белой пылью. И это послужило спусковым крючком. Призраки потянулись потоком, так что в следующие несколько минут я как попугай твердил одно и то же. — Рах! Рах! Рах!

Солдаты, анархисты, эсеры и просто жертвы гражданской войны подходили и исчезали, рассыпавшись белыми искрами. Куда они отправлялись, я понятия не имел. Может, в рай, может, в ад, а может, на новое перерождение. Никто до сих пор не дал ответ на этот вопрос, даже церковь, хоть и придерживалась своего канона, но подтвердить наличие ада и рая не могла, и это несмотря на наличие инферно и небесного воинства. У меня тоже своего мнения не имелось, хоть про загробную жизнь я мог рассказать побольше многих. Но предпочитал держать язык за зубами.

— А тебе чего? — я уже отпустил почти всех призраков, когда заметил одного красноармейца, мнущегося в стороне. В отличие от большинства, этот был куда сильнее, и это чувствовалось даже по внешнему виду. Куда более чёткая детализация воплощения, более сильное сопротивление моим заклинаниям. Он явно жаждал пообщаться, но на это силёнок ему пока не хватало. — Ну давай поговорим. Vox Mortis!

— Здравия желаю, товарищ красный маг. — Получив возможность разговаривать, солдат отдал мне воинское приветствие. — Красноармеец Егоров, двести сорок первого полка, двадцать седьмой дивизии. Был взят в плен колчаковскими недобитками под Омском. С остальными заключёнными прибыл в Каинскую тюрьму, где был расстрелян. Разрешите доложить!

— Докладывай. — История грустная, но во время гражданской войны ещё и не такое случалось.

— На перегоне между Омском и Татарском в хвост эшелону с золотом, украденным Колчаком, врезался поезд с охраной. Девять вагонов были разбиты. — От первых же слов Егорова я почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом. — Меня вместе с другими заключёнными направили на ликвидацию происшествия. Мы собрали золото и погрузили в новый состав, однако догнать Колчака не получилось. Нас высадили в Каинске, но не всех. Часть заключённых оставили в вагонах. И я слышал, как офицеры говорили, что собираются свернуть на узкоколейку в Кокошино, чтобы захоронить золото, потому что везти его без охраны нельзя, а сзади уже подступали наши. И для этого им требуется не менее сорока пленных, которых не жалко.

— Схоронили, значит. — Сорок человек, «которых не жалко», означали только одно — клад заговорили на крови. И что-то мне такие совпадения очень сильно не нравились. Сначала я встречаю пересушенный клад, затем кто-то отправляет шурале. А теперь вот и подтверждение, что золото Колчака — это не миф, подоспело. — Благодарю за службу, красноармеец Егоров! Я доложу об этом куда следует! А сейчас спи спокойно, боец! Ты свой долг выполнил до конца! И спасибо тебе за наше счастливое настоящее и будущее. Твоя жертва не была напрасной! Рах!