Глава 17

— Оле!!! — от расположенной неподалёку волейбольной площадки донеслись крики играющих. — Бин хечо!!!

Я лениво повернулся в ту сторону, пару секунд размышляя, не присоединиться ли к одной из команд, но отбросил эту мысль, переведя взгляд на соломенную хижину, где расположился небольшой магазинчик, торгующий холодным лимонадом, мороженым, закусками и почти всем, что может понадобиться на пляже. Там работали две сестры, двадцатилетние мулатки, бронзовые от загара, в чём могли убедиться все, поскольку на девчонках было надето лишь крошечное бикини.

Оно и понятно: поработай целый день под палящим кубинским солнцем в чём-то более серьёзном — тут же тепловой удар схватишь, но лично мне казалось, что местным девчонкам просто нравится выставлять себя напоказ. И здесь, в Варадеро, они ещё сдерживались, всё же большинство отдыхавших на пляже были из Союза, и многие из них отличались весьма консервативными взглядами. А вот на Бакунауа они отрывались по полной.

Этот пляж считался «местом для своих», туристов там почти не бывало, и девчата там обожали загорать и купаться нагишом. Парни тоже, но на них я не смотрел. А вот девичьи прелести оценил, причём весьма близко. Девчонки ведь были раскрепощены не только в плане одежды, а вообще в целом, к тому же, не хочу хвастаться, но я пользовался у них успехом. Конечно, во многом потому, что был магом, а их на Кубе очень уважали, но я надеялся, что не только поэтому. Иначе удар по самолюбию мог оказаться слишком болезненным. Прикинув время, я решил, что пора пообедать. За две недели у меня выработался некоторый ритуал, вот и сейчас я поднялся с лежака, скатал полотенце, засунув его в пляжную сумку, накинул лёгкую рубаху, чтобы не сверкать голым торсом, но застёгивать не стал, поправил соломенную шляпу на макушке и двинулся по знакомой тропе. Двадцать минут — и будет неплохое семейное кафе, где я уже был своим.

— Хола! — оказавшись внутри, я вскинул руку, приветствуя мужчину за стойкой. — Куе бола, дон Хосе?

— Хола, сеньор Лука! — расплылся тот в улыбке. — Тодо бин, всё хорошо! Лота, обслужи сеньора Луку!

— Лота, не торопись, я подожду! — окликнул я симпатичную мулатку, дочь Хосе, подрабатывающую в семейном кафе на каникулах. Стройная шестнадцатилетняя красавица улыбнулась мне, продолжив обслуживать семейную пару, судя по языку, из Германии. У меня здесь была пара стычек с её поклонниками. Ничего серьёзного — даже не подрались. Не стану же я бить подростков, да и не было у меня с девчонкой ничего, но горячие кубинские парни понять этого не хотели. Зато теперь мне в кафе всегда рады просто потому, что я отпустил сопляков, не став им вредить и не сообщил в полицию. За нападение на туриста, особенно мага, они вполне могли и в тюрьму загреметь. — Жарко сегодня.

— Так ведь не Сибирь! — рассмеялся Хосе, отлично говорящий по-русски. — Оставайтесь жить, сеньор Лука! Работа у мага всегда будет, невесту вам найдём! Хотите, мою Лоту вам отдам? Она прекрасная хозяйка, готовит так же хорошо, как моя Мария, да и красавица каких поискать!

— Папа, ты опять? — Долорес, проходя мимо, тяжело вздохнула и хлопнула подносом по барной стойке. По-русски она говорила не хуже отца, а может, даже лучше, потому что язык начала учить раньше. — Два дайкири, тостонес и пастелитос де гуаяба! И льда побольше! Сделай коктейли — я сразу отнесу, а закуски потом. Чего бы вы хотели, сеньор Лука? Есть ахиако, буквально недавно снятый с плиты, есть ропа вьеха с бобами. Или, если немного подождёте, то скоро будет аррос кон полло.

— Давай суп. — Подумав, я решил, что ничего более серьёзного не хочу, да и суп этот, ахиако, то бишь, был вполне себе нажористым. — И мохито, только безалкогольный.

— Быть на Кубе и не пить ром, — укоризненно покачал головой Хосе, но начал делать напиток. К тому, что я практически не употреблял алкоголя, уже привыкли, так что ворчали скорее по привычке. — Вот увидите, я не отпущу вас без бутылки моего лучшего чёрного рома!

— Договорились. — Отказываться от подарка было неудобно, да я и не собирался. Всё же я не ханжа: и пробу с рома снял, и, надо сказать, мне понравилось. Жгучий вкус вечного лета, пиратской вольницы, вечных революций и свободы. То, что надо промозглой сибирской зимой. — О! Сейчас будет весело.

— Эгегей! Я пират!!! Нет, я пират!!! — влетела в кафе уже хорошо знакомая мне троица. Мишка, Гришка и Мартышка, то бишь Мартын, загорели до черноты, выучили десяток фраз на испанском и стали своими в доску как на пляжах, так и у всех местных мальчишек. — Ну и дураки, а я аэронавт!

— А ну тихо! — За прошедшее время мне удалось добиться от пацанов какого-никакого, но уважения. Так что стоило мне повысить голос, как они тут же замерли, словно суслики, ослеплённые светом фар, и затихли. — Сели за стол и не мешайте людям работать.

— Добрый день, Лука Артёмович, здрасьте, дядя Хосе, — вот как у них получалось так дружно, хором выдавать одинаковые фразы, я так и не понял. — Здрасьте, Лота!

— Привет, чамако! — улыбнулась девушка. — Садитесь, сейчас принесу вам попить. Где ваши родители?

— Идут с пляжа, — отозвался Михаил, старший из троицы. — Наташка опять разнылась. Фу, девчонка! Ноет и ноет. Надоела уже!

— Что вы за аэронавты, если слабых не защищаете? — Я придавил пацанов чуть презрительным взглядом, отчего уши у них мгновенно покраснели, хоть под загаром это было практически не видно. — Она младше вас на много лет, плюс девочка. Плюс вы постоянно хулиганите — вот ваши родители над ней трясутся, чтобы оградить, не дать попасть в беду. И вместо того, чтобы помочь, окружить заботой, ты говоришь — надоела. А на службе тоже скажешь: надоели?

— Там другое, — Мишка уткнулся взглядом в пол, не решаясь поднять голову. На самом деле мальчишки были неплохие и скорее любопытные, чем пакостливые. Причём за свои поступки всегда отвечали сами, ну, если не получалось по-тихому слинять. Так что кошмарить их не было причин, я просто провёл лёгкую профилактику, не более.

— Везде оно одно и то же. — Я потрепал пацана по голове. — К тому же я знаю, что вы три дня назад за сестру с местными сцепились. Так что не пытайся казаться хуже, чем ты есть.

— Ох, добрались! — В этот момент в кафе ввалились остальные Сафроновы. Мать семейства, Люба, обмахивалась веером и тащила за собой дочь, а муж Коля волок вещи, обвешанный сумками, словно аравийский верблюд. — Думала, помру! Как только люди в такой жаре живут!

— Мы привыкли, сеньора, — улыбнулся Хосе, готовя лимонад гостям. Их вкусы владелец кафе уже прекрасно знал. — Лота, отнеси. Добрый день, юная сеньора. Для вас, как обычно, сок маракуйи. — Спасибо, — пискнула Наташа, прячась за мать, но потом осмелела и шагнула ко мне, положив на стол рисунок. — Дядя Лука, а я вас нарисовала.

— Да? — Я подхватил листок, на котором карандашами были изображены жёлтый пляж, синее море и человек с синей птицей на плече. Понятное дело, ни о каком узнавании роли не шло, но в четыре года, если человек похож на себя, а не на жуткое чудовище из палок и огурца, уже хорошо. А тут и цвета подобраны. — Спасибо. Очень красиво.

— Только я его не дорисовала. — Девочка потянулась за рисунком. — Я дорисую и вам подарю.

— Буду ждать! — Я вернул листок, и как раз Лота принесла мой суп. — Приятного аппетита. Нет, однозначно Хована ждут тяжёлые времена. Придётся изучать кухню Карибского бассейна. А то я ничего другого скоро и есть не смогу!

Шутки шутками, но на Кубе мне понравилось. Море, жгучее палящее солнце, не менее жгучие красавицы, открытые к общению. Даже досада, что с аэронавткой Варварой случился облом, исчезла. Девушку я понимал. Если выбирать между случайным пассажиром и старшим лейтенантом Сиротиным, тоже магом и своим коллегой-аэронавтом, с весьма неплохими перспективами, старший лейтенант выглядел куда более перспективной фигурой.

Но ничего, я своё наверстал и восстановил пошатнувшееся в своих глазах реноме. И нет, мне не было стыдно за то, что я изменяю Алсу. У нас на этот счёт перед отъездом состоялся весьма интересный разговор на тему верности. И нет, моя девушка не оказалась сторонницей полигамии, просто оказалась по-женски мудрой. Как я понял, это было влияние её матери, которая знала о любовницах мужа, но относилась к этому философски. Мол, при его возможностях ждать абсолютной верности глупо.

Рано или поздно мужик сорвётся, но одно дело, если это будет одноразовая фифочка, годная только для того, чтобы выпустить пар и доказать себе, что ты ещё ого-го, и совсем другое, если его перехватит какая-нибудь ушлая дамочка. Поэтому лучше давать мужику гульнуть без последствий и вернуться в семью, чем пилить мозг и в итоге его потерять. Так что мне было прямо сказано, что тут, на Кубе, я могу расслабиться и получать удовольствие, но если Княжна спалит меня в Ужанихе, мы расстанемся в тот же день. Интересная логика, и я до сих пор не знал, как к ней относиться, но возможностью воспользовался. Однако понимал, что дома нам с Алсу предстоит серьёзный разговор.

Я не собирался гулять направо и налево, меня в целом Урусова устраивала полностью, но всё же мне не верилось, что девушка готова с такой лёгкостью принять тот факт, что её партнёр может ходить на сторону. И я не хотел получить потом проблемы на ровном месте. Да, может быть, это звучало немного шовинистически: мол, мужикам можно гулять, а женщинам — ни-ни, но что поделать. Этот мир несовершенен, а я — тем более.

После обеда я вернулся в номер, решив немного вздремнуть. Эти две недели у меня были в режиме «день — тюлень». Я грелся на солнышке, иногда играл в волейбол, купался, вечером шёл на танцы или в один из многочисленных баров, долго спал, вкусно ел и выкинул из головы все проблемы. Разве что про тренировки не забывал, хоть без узла это было ну совсем не то пальто. Разбаловался я за прошедший год, обнаглел. Но и результат был налицо.

Моя чувствительность к линиям силы повысилась если не на порядок, то где-то около. Я гораздо легче стал принимать и отдавать магическую энергию, что само по себе сделало меня сильнее. И пусть из-за спектра работать с линиями напрямую я практически не мог, но мне было и не надо. Боевая специализация не подразумевала долгие ритуалы, плетение сложносоставных чар или работу с местными силами. Быстрота и натиск — вот мои козыри. Вмазать так, чтобы мокрого места не осталось, поразить врага раньше, чем он меня. Хотя, справедливости ради, стоило бы налечь на бытовые заклинания. А то я всё дальше уходил от выбранного пути универсала, правда, не видел уже в этом особых проблем. Что поделать, такова жизнь, не я такой.

Оставшиеся полдня я снова слонялся без дела, посетив какой-то концерт латинской музыки, погуляв по полуострову и снова оказавшись на пляже. А чего ещё делать в отпуске? Вот вернусь в Ужаниху — буду пахать как лошадь. Мне там обещали стажировку на Васюгане устроить, а там бездельничать никто не даст. Да я и сам не собираюсь: если уж взялся за дело, то надо довести его до конца. А ведь мне ещё кучу теории предстояло выучить, да и неизвестно ещё, что там профессура придумает. Вжебицкого вместе с гримуаром я оставил в ММГУ, посчитав, что на Кубе ему будет куда менее интересно, чем с коллегами, но теперь мне что-то было немного страшно. Мало ли чего они там придумали.

Часов в шесть вечера я уже основательно накупался в море, отлежал себе всё, что только мог, прожарился на солнце — хотя, казалось, куда бы ещё, — и решил перед вечерним загулом по злачным местам сначала поужинать. Только вот кафе Хосе встретило меня закрытыми дверьми и дежурящим на крыльце нарядом милиции. Причём служивые были нервными, постоянно оглядывались, и вообще создавалось ощущение, что не хотели находиться здесь, а мечтали оказаться где-то подальше. Это было странно, учитывая репутацию кубинских бойцов как жёстких и весьма отважных солдат. Недаром их «Чёрные осы» законно считались одним из лучших подразделений спецназа в мире, наряду с американской «Дельтой» или советским спецназом ГРУ. Понятное дело, что рядовые милиционеры — это не спецназ, но, зная общий уровень подготовки и милитаризованности Кубы, видеть их откровенный страх было странно.

— Хола, компаньеро! — Я медленно поднял руку, стараясь не провоцировать мужчин, сжимающих в потных руках автоматы Калашникова. Собственно, поэтому я говорил о странностях. Милиция на Кубе всегда вооружена и готова вступить в бой с агрессором, и, учитывая непростые отношения с США, это было ничуть не лишним. — Ке ле окурре а Хосе? Кьеро комер.

— Аора но се пуэде, сеньор! — замотал головой один из милиционеров. — Вайасе! Аки пасо альго мало!

Моих познаний испанского хватило, чтобы понять, что произошло что-то плохое, но что именно, осталось для меня загадкой. Я уже хотел уйти, когда из кафе показался хмурый офицер, рядом с которым семенил сам Хосе, что-то быстро рассказывая, но, судя по всему, не находя понимания. Офицер полоснул по мне взглядом, резко что-то бросил Хосе, а после махнул рукой бойцам. Они дружно погрузились в ждавший их внедорожник без крыши, похожий на наш УАЗик, но куда более простой с виду, и укатили под пламенные проклятия, посылаемые вслед хозяином таверны. Судя по всему, действительно произошло что-то очень нехорошее, но милиция разбираться в этом отказалась. По идее, мне сейчас нужно было развернуться и уйти, ведь я был в чужой стране, да ещё и не при исполнении, но вот только что-то буквально приморозило меня к месту, и, когда Хосе замолчал, сгорбившись и будто став старше на несколько десятков лет, я тронул его за плечо.

— Хосе, что случилось? — Старый кубинец вздрогнул, но, узнав меня, успокоился. — Почему здесь была милиция? Тебя ограбили?.. — Что? Ограбили? Нет, но лучше бы меня ограбили, сеньор Лука, — невесело улыбнулся хозяин трактира. — Моя дочь, Лота… она… она проклята!

— Что? — На этот раз была моя очередь удивляться. — Ты уверен? Разрешишь взглянуть? Я ведь пусть не слишком опытный, но маг. Может, смогу чем-то помочь.

— Конечно, — несмотря на согласие, было слышно, что Хосе не верит в мою помощь. — Идёмте. Это наверху.

Кафе или трактир — тут сложно было понять, чем именно владела семья, — располагался на первом этаже, на втором жили сами хозяева. Туда мы и поднялись по скрипучей лестнице и оказались в комнате девушки, скромно обставленной, с плакатами известных советских, кубинских и американских музыкальных групп, но чистой и аккуратной. Как сама Лота, сейчас лежавшая на кровати без движения, с бледным лицом и больше всего напоминавшая труп. Но она дышала, однако никак не реагировала на прикосновения матери, Марии, стоявшей рядом на коленях и читавшей молитвы, держа в ладонях руку дочери.

Выглядело это очень странно, ведь ещё в обед Долорес была полна жизни и энергии, а теперь складывалось ощущение, что она уже долго и изнурительно болеет, не вставая с постели. Я сосредоточился, глядя на неё через кромку нави, и с трудом удержал матерное восклицание. Ауры у девушки практически не было, словно кто-то вытянул у неё душу. И в моей голове словно что-то щёлкнуло, подкинув воспоминания о лекциях, о примитивных магических практиках, которые нам читали в техникуме.

Примитивных не по эффективности, а по уровню развития магического искусства. В подобных практиках использовались обрядовые заклинания, направленные на взаимодействие с тонким миром, духами и элементами природы, и, несмотря на древность и, скажем так, неоднозначность данных манипуляций, эффект зачастую превосходил тот, что можно было получить заклинаниями. Недаром даже у нас в деревнях до сих пор проводились обряды типа первой борозды или кормления земли. Они работали, поэтому отказываться от них никто не собирался. Но были и другие обряды, направленные против человека. И особенно этим грешило вуду — одна из примитивных магических религий, широко распространённая как раз в Карибском регионе.

— У неё украли душу. — Я расслабился, возвращая себе обычное зрение, и повернулся к Хосе. — Это работа бокора. Но колдун вряд ли приходил сюда сам. Вспоминай, с кем последним общалась Лота. Кто был у вас, кто мог принести сюда ловушку? Надо действовать максимально быстро, иначе тело забудет душу и не примет её назад. По-хорошему, у нас есть сутки, не больше. И, судя по тому, что я видел, в милицию обращаться не вариант, так что обойдёмся своими силами. И пусть я в отпуске, клянусь, я постараюсь вытащить твою дочь, потому что подобное прощать нельзя. Душа — это всё, что есть у человека, и тот, кто покушается на неё, хуже, чем самая страшная нежить. А таких надо уничтожать без всякой жалости. И именно в этом и состоит моя работа: защищать людей, даже от них самих.