Глава 22

Цербер и вовсе попросил оставить его на стороне Мистбурга. Если раньше он всеми силами рвался прочь, то теперь всё изменилось. Он-то, кстати, немедленно посетил мою квартиру и налюбовался на вид из окон.

Я попросила берегиню заботиться о щенке и общаться с ним по возможности. Она заверила, что всё будет в порядке. Кстати, я разрешила ему погулять в других мирах, ещё раз уточнив у куклы, насколько это безопасно для него. Она заверила, что угроз нет. Он был в восторге, учитывая, что ему нечасто удавалось порезвиться на улице. В последние годы он вообще всё время был заперт в магазине, а выходить начал только недавно, да и то ненадолго. Хоть он и был магическим созданием, но всё равно имел чувства и живой ум. Выход в другие миры означал для него долгожданную свободу.

После этого, оставив счастливого малыша познавать новые территории (я всё равно взяла с него обещание, что он будет осторожен), мы с оборотнем отправились по своим делам. Сначала он порталом переместил меня в нашу с мамой и папой квартиру, чтобы я собрала необходимые вещи. Я управилась быстро, поскольку теперь, когда родители уехали, квартира оказывала на меня гнетущее впечатление и вгоняла в тоску.

После этого мы отправились осуществлять вторую часть нашего плана.

Оборотень снова активировал портал, и я с вещами мгновенно оказалась в просторной прихожей.

Мне и раньше приходилось бывать в квартире у Василия Петровича, и я всегда любила там находиться. Его квартира располагалась в престижной высотке, да ещё и под самой крышей. Вид на город из неё открывался умопомрачительный. Впрочем, после того, как я открыла окна в другие миры, моё мнение чуть изменилось.

На ремонт оборотень не скупился, так что внутренняя отделка тоже была на уровне. У Василия Петровича имелась гостевая комната, куда он меня и определил. Жаловаться было не на что – холодильник был забит деликатесами, на кровати свободно могло разместиться человек пять, ноги утопали в чудесном пушистом ковре, а в огромной ванной комнате хотелось зазимовать, но…

Но какой бы красивой ни была квартира и каким бы безупречным ни был ремонт, мне здорово не хотелось оставаться там одной!

К тому же моя собственная квартира, созданная берегиней, нравилась мне куда больше.

Но через это следовало пройти.

– Я сейчас уйду и не появлюсь до самого утра и утром, возможно, тоже. Мне лучше не звони, так как я затаюсь так, чтобы наш враг как можно дольше меня не засёк. Возможно, он как раз под утро и появится, специально выждав, чтобы убедиться, что тебя действительно никто не охраняет. Но ничего не бойся, в квартиру никто не проберётся. Никуда не уходи, пока я не приду и не скажу, что можно.

После этого он велел мне располагаться, как у себя дома, и… ушёл.

Квартира сразу показалась мне пустой, гулкой и жуткой.

Правда, погрузиться в это неприятное состояние полностью я не успела.

Стало чуть темнее и что-то тут же изменилось. Мне показалось, что воздух, уплотнившись, еле заметно гладит меня по коже.

Теперь квартира отнюдь не казалась мне пустой. Наоборот, появилось яркое до невозможности ощущение, что я здесь не одна.

При этом, что бы это ни было, казалось, что оно везде, наполняет буквально каждый сантиметр пространства. Я чувствовала взгляд, острый, пробирающий до мурашек. Он не пугал, но тревожил, вызывая какой-то смутный и будто бы знакомый отклик внутри.

Я переоделась в мягкий спортивный костюм, поужинала, хотя аппетита не было, и приняла душ, надеясь, что привычные домашние дела помогут мне успокоиться.

Это не помогло. Ощущение, что кто-то наблюдает за каждым моим шагом, жестом, движением и даже пристально следит за мимикой, будто исследуя, изучая меня и все мои реакции, никуда не исчезало.

Время от времени мне вновь чудились невесомые касания воздуха, от которых по телу проходила волна мурашек, откликаясь откуда-то изнутри эхом нездорового противоестественного возбуждения. Да что со мной творится?

Вязкая, томная атмосфера квартиры заставляла всё глубже погружаться в это странное состояние, тонуть в нём, без возможности (и без желания?) выбраться. Ощущение времени терялось напрочь.

Попытавшись разорвать, разбить это наваждение, я вскочила и подошла к панорамному окну в своей комнате.

Не помогло.

Что-то надвигалось.

– Ты здесь? – спросила я и не узнала своего голоса. – Появись! Сейчас! Прошу тебя… Знаю, ты здесь и ты не угрожаешь мне…

Повинуясь какому-то неосмысленному внутреннему импульсу, я резко обернулась.

Он стоял прямо за спиной.

Я определённо знала его. Но откуда – вспомнить не получалось. Обращаясь к воспоминаниям, я будто ударялась в стену, воздвигнутую невесть кем и невесть когда.

На мгновение мне стало трудно дышать. Капля пота скатилась по виску.

Испуг был совсем коротким, ведь одновременно с ним внутри зарождалось что-то ещё. Что-то, гораздо более сильное.

Будто бы маленькие кусачие искорки закопошились внизу живота, заставляя вздрагивать и тут же снова замирать от… предвкушения?

Синие глаза смотрели прямо в душу. Они будто видели каждую мысль, они пронизывали меня насквозь…

Даже если бы он хотел меня убить, в этот момент и смерть от его рук казалась чем-то невероятно интимным и почти желаемым.

Угол совершенного рта искривился в ужасной дьявольской усмешке, а потом он наклонился и… нет, это нельзя было назвать поцелуем. Он словно ставил клеймо, одновременно выпивая из меня душу. Губы жгло, как жгло и всё тело, но эту муку я бы не прекратила ни за что на свете.

Почувствовав его руки на обнажённой коже, я едва не завопила от острого болезненного наслаждения. Эта пытка была так же сладка, как и ужасна…

Огненный жгут внутри сворачивался всё туже, сдавливал горло, стягивался узлом внизу живота, распространял по всему телу огненные всполохи, от которых кровь, казалось, вскипала… Сладкие до боли судороги снова и снова прошивали тело.

Одежда начала плавиться прямо на мне.

Платье тлело, превращаясь в пепел и осыпаясь к ногам. Потом та же участь настигла и бельё. Я стояла перед ним обнажённая.

Он отступил на шаг.

Я рванулась следом, но он мотнул головой, с жестковатым удовольствием заставляя меня сгорать от жуткой смеси желания и стыда под его пристальным, физически ощутимым взглядом.

Я почти ненавидела его за это и одновременно отмечала, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько яркой, чувственной, живой и возбуждённой. Будто кто-то разом снёс все границы и освободил пылающий во мне живой огонь.

Ночной гость словно наслаждался тем диким коктейлем моих эмоций, пил их по глотку, не собираясь торопиться, хотя всё во мне умоляло выплеснуть жуткое, нарастающее с каждым мгновением напряжение, от которого темнело в глазах.

В момент, когда, казалось, я вот-вот потеряю сознание от бездействия, он, наконец, сократил расстояние, заставив меня застонать от облегчения.

Правда, оно было очень коротким.

Ведь больше мне не дали ни малейшей передышки.

Шершавая стена с декоративными кирпичиками ударилась в спину и чувствительно прошлась сверху вниз по обнажённой коже. Правда, это лишь распалило сильнее. Одновременно с этим небо за окном полыхнуло, и раздался раскат грома. Первые капли врезались в окно.

Дождь всë яростнее стучал по стеклу, размывая изображение улицы и будто скрадывая прочие звуки. Казалось, что во всëм мире мы остались только вдвоем.

Никогда, никогда, никогда со мной не было ничего подобного! То, что происходило, нельзя было назвать иначе как безумием. Бурным, неистовым и… тихим.

Я хотела кричать, срывая голос, но под его взглядом не могла выдавить ни звука.

Это был яростный секс в тишине, разбавляемой только шумом набирающей обороты грозы, и от этого ощущения были в миллиарды раз острее.

Потом, намного, намного позже, я думала, что Василий Петрович наверняка прослушивал квартиру, просто на всякий случай. Но в тот самый момент у меня не осталось ни единой связной мысли.

Я попросту тонула в его глазах и сгорала от той бешеной нечеловеческой страсти, которая в них отражалась. Он хотел меня не меньше, даже, похоже, намного больше, хоть это казалось и невозможным.

Я была и жертвой сложившихся обстоятельств и, одновременно, хозяйкой положения. Нет, королевой. Или даже божеством. Я видела это признание в его глазах. Видела удивление. У меня будто каким-то образом получилось на миг ощутить эхо его эмоций. То, что он чувствовал, оказалось для него неожиданностью, даже будто откровением. Я была нужна ему, невероятно нужна. Только я зажигала в нём огонь, яростный, мощный, неукротимый, в котором сгорали мы оба. Только я во всех Вселенных могла утолить бесконечный голод, выгрызающий его изнутри.

Это резкое острое осознание пронзило меня насквозь, став последним аккордом, тем самым, после которого исчезает всё, растворяясь в резкой мощной волне острого, концентрированного, чистого наслаждения.

Утром я проснулась с трудом. Путы вязкого сладкого сна никак не желали меня выпускать. Тело ощущалось расслабленным, неповоротливым, и одновременно эта томная сытая ленца доставляла удовольствие. Кожа стала такой чувствительной, что трение шёлковых простыней казалось отдельным видом ласки.

Я потянулась с закрытыми глазами, представив как здорово было бы сейчас погрузиться в горячую ванну.

Что это со мной?

Воспоминания о вчерашнем вечере напрочь стёрлись из памяти. Последнее, что я отчётливо помнила, это уход Василия Петровича. Ещё были смутные воспоминания об ужине… и всё. Как же я так умудрилась отключиться?

Оборотень явился ближе к обеду, когда я уже давно позавтракала, всё-таки приняла горячую ванну (боже, какой это был кайф!) и успела вся истомиться в ожидании. Хорошо хоть, поздно проснулась, иначе пришлось бы ждать ещё дольше.

– Ну что?! – выскочила в коридор я, едва только услышала звук открывающейся входной двери.

Оборотень, хоть и бодрствовал всю ночь, выглядел молодцом. Будто и не устал вовсе. Вот она – звериная выносливость. Впрочем, он мог поддерживать хорошее состояние и с помощью магии.

– Не поймал, но засёк, – коротко ответил он. – Подробности за кофе. Ночка ещё та была. Тебе гроза, наверное, спать мешала?

– Гроза? – озадачилась я.

– Ну да. Неужто пропустила? Странно! Раскаты грома буквально оглушали.

– Хм. Что-то не помню. Честно сказать, у меня вечер как-то стёрся из памяти. Я даже не помню, как ложилась спать. Но проснулась в кровати.

– Ничего удивительного. Судя по тому, что было с тобой накануне, итог вполне закономерный. Ты переволновалась, создала мощный оберег, впервые пользовалась магией… а она знаешь как тянет силы! Потом ещё вся эта нервная ситуация с родителями. Перед уходом я видел, что ты держишься из последних сил. Сейчас у тебя вид куда как бодрее – щёки порозовели и вид здоровый, отдохнувший.

Он потрепал меня по голове, как маленькую девочку, и пошлёпал на кухню. Я задумчиво потащилась следом.

Чуть позже, когда мы уже сидели за столом и пили свежесваренный кофе, оборотень, наконец, удовлетворил моё любопытство.

– До тебя всё-таки пытались добраться. Уже под утро я засёк чужака рядом. Он раскрылся всего на мгновение, а потом почуял меня и исчез. Знаешь, что это значит? Теперь мы можем быть уверены, что никакой ошибки нет – мы имеем дело с магиком. Или с магиками. Пока неизвестно, сколько их и что им надо.

– Ох… выходит, вовремя вы отослали родителей! Как действуем дальше?

– Подкарауливать больше нет смысла: повторно этот номер не пройдёт, теперь он или они знают, что их вмешательство для нас не секрет и что мы активно пытаемся их вычислить. Пока я веду расследование, тебе лучше жить в Мистбурге. Как ни странно, там теперь безопаснее. Одно можно сказать точно – кем бы ни были эти магики, через миры они шагать не умеют. Это незыблемое правило – проводник может быть только один. Значит, они когда-то попали в ваш мир, как я, и остались здесь. Либо же они были созданы кем-то, кто проник.

– Василий Петрович, по-моему, это не очень хорошая идея – оставлять вас тут справляться с ними в одиночку. Мы ведь и правда пока не знаем, насколько они сильны. Что я буду делать, если вы вдруг исчезнете?

– Другого выхода у нас всё равно нет. Впрочем, рисковать понапрасну я не собираюсь. И не волнуйся – я обязательно оставлю тебе инструкцию по возврату родителей. В случае чего, когда угроза спадёт, ты сможешь написать им кодовое слово, на которое я завязал чары, и они вернутся сюда. Но я уверен, что этого не понадобится. Честно говоря, я подозревал, что однажды может произойти что-то вроде этого и подготовил себе защиту и пути отхода на все случаи жизни. Правда, в основном я готовился к тому, что меня могут вычислить спецслужбы, но предусмотреть старался всё.

– Как будем поддерживать связь? Звонить вам можно будет, если я, допустим, высунусь в наш мир? Или телефон вы отключите?

– Нет, не отключу. У меня защищённый канал связи. Мой номер никто не сможет вычислить при всём желании. У меня он надёжно зачарован. Им могут пользоваться только те, кто получил его от меня. Остальные не то что передать или записать – вспомнить его не смогут. А если кто-то из тех, кому я дал номер лично, попробует позвонить мне со злыми намерениями, ему тут же в ответ прилетит неприятный сюрприз. В общем, лучше не пробовать. С твоим телефоном я тоже поработаю, так что линия связи будет безопасной. Но сама мне лучше не звони – вдруг я как раз буду в засаде? Предлагаю встречаться по вечерам в определённое время в моём магазине. Если же вдруг прийти не смогу, то тогда уж позвоню.

– Хорошо, – немного успокоилась я.

После обеда оборотень переместил меня со всеми вещами в магазин, оставил инструкцию для возвращения родителей, а сам пошёл отсыпаться после ночной слежки.

– Вечером приду, и ты проведёшь меня в Мистбург. Сегодня должно получиться, – улыбнулся он, стремясь подбодрить напряжённую меня. Вся эта ситуация здорово мне не нравилась. – Там ты покажешь мне свою квартиру, а я поделюсь информацией, которую удастся к тому времени раздобыть. И ещё – дверь между мирами держи открытой, ладно? Если вдруг срочно надо будет встретиться вне назначенного времени, я постараюсь докричаться до тебя с той стороны.

– Да, конечно, я буду держать её открытой! Только вот после усиления защиты звуки через неё стали проходить намного хуже. Но будем надеяться, что совсем непроницаемой она не станет.

Он ушёл, а я перешла границу между мирами и оказалась в Мистбурге. У витрины уже толпился народ – ждали открытия магазина, ведь в объявлении я указывала, что сегодня буду торговать. К счастью, берегиня сделала так, что витрина подёрнулась дымкой и теперь меня с улицы не видели.

Цербера в обозримом пространстве не наблюдалось – он обнаружился радостно носящимся по морскому берегу. Я увидела его в окно, как только вошла в гостиную, предварительно сгрудив сумки с вещами в прихожей.

Счастливый вид наслаждающегося свободой щенка поднял мне настроение.

Я вышла наружу и полной грудью вдохнула морской воздух.

– Глаша! – завопил Цербер, схватил что-то с песка и бросился ко мне со всех ног.

Когда он приблизился, я увидела в его пасти красивейший цветок, будто бы вырезанный из тончайшего голубоватого с синими прожилками стекла. Однако же он был живым!

Я бережно приняла дар щенка и принялась его рассматривать.

Крупные заострённые лепестки были податливыми, чуть тёплыми на ощупь и упругими. Часть лепестков загибалась вверх, а часть отходила от центра в стороны. Сердцевина как будто состояла из тёмно-синего бархата, а обломок стебля был пупырчатым и шершавым.

– Я нашёл его в воде возле берега! – сообщил Цербер. – Красивый, правда?

– Очень. Попробую поставить его в воду.

Я попросила у берегини вазу с водой, и моё пожелание было тут же выполнено. Ваза была простой и красивой – прямой, прозрачной и узкой, как раз такой, чтобы не отвлекать внимание от красоты цветка.