Глава 16 · Северное сияние

«Лада» клюнула носом и остановилась. Сцепление Алиса не выжала, так что мотор чихнул и заглох. Резкий рывок заставил упереться ладонями в спинку. Моя свежеразмороженная рука отозвалась такой вспышкой боли, что я едва не откусил себе язык.

— Это Разлом, — сказала девушка, не отрывая глаз от поля. — Он зарождается…

— Кар-р-раул! — заорал Архимед. — Дыр-р-ра в стене! Сквозняк! Закр-р-рой форточку!

— Кар-р-р! — поддержал Эдгар и перелетел на спинку водительского кресла.

— Тихо, не голоси, — Алиса погладила птицу по спине.

Коша проснулся от резкого торможения, зевнул и тут же подобрался. Сел и завертел головой, выискивая опасность. Некоторое время мы сидели в тишине, только тикал остывающий двигатель.

Я никогда не видел Разломов. В прошлой жизни не было ни данжей, ни мантикор, ни разумных попугаев — нормальный такой мир, где звери кусались по старинке, а из аномального только тёща с «1000 советов знахарки на каждый день». Поэтому я просто смотрел.

Над пожухлой травой, висела вертикальная трещина. Распоротый участок, словно кто-то провёл ножом по ткани реальности. Изнутри лилось слабое мерцание, переливаясь холодными цветами: бирюзовый перетекал в фиолетовый, фиолетовый — в ядовито-зелёный. Северное сияние, запихнутое в щель шириной с ладонь.

Красиво, если забыть, что из таких щелей лезет всякое.

— Совсем свежий, — пробормотала Алиса и достала телефон. — Часа два-три ему, не больше. Пока маленький. Но если его не запечатать, будет расти.

Я повернул к ней голову и увидел, как девушка набирает номер экстренной службы. Сто двенадцать, прям как дома. Алиса прижала трубку к уху.

— Алло? Девушка, соедините с ФСМН. Срочно. Да, магическая угроза.

— Включи громкую связь, — попросил я из чистого любопытства.

Алиса удивлённо зыркнула, но послушалась и снова сосредоточенно сдвинула брови. Из телефона лилась мелодия ожидания. Через полминуты ответил мужской голос:

— Федеральная служба по магическому надзору, дежурный Комаров. Назовите своё имя и характер обращения.

— Алиса Шувалова. Мы едем по Щёлковскому шоссе, примерно третий километр от Дядькино в сторону Москвы. В поле слева от дороги наблюдаем зарождающийся пространственный разлом. Трещина нестабильная, свечение переменного спектра. Прорыва пока нет. Монстров не наблюдаем.

Говорила она чётко, без лишних эмоций. Видно, что девочка из семьи, где с детства учат докладывать обстановку.

— Понял вас, — отозвался Комаров. — На каком расстоянии от дороги?

— Триста метров, ориентировочно.

— Размер трещины?

Алиса посмотрела на меня. Я прищурился, оценивая.

— Метра четыре в длину, — подсказал я. — Ширина сантиметров двадцать в самом широком месте.

Она повторила.

— Принято, — дежурный зашуршал чем-то на том конце, видимо, отмечая на карте. — Группа мониторинга будет на месте в течение сорока минут. Щёлковское, недалеко от Мизиновского пруда, поле слева. Всё верно?

— Верно, — подтвердила Алиса, бросив взгляд направо, где возвышалась стена деревьев. Видимо, где-то за ней должно быть озеро.

— Не приближайтесь к аномалии, — начал инструктировать Комаров. — Соблюдайте дистанцию не менее двухсот метров. Если начнётся расширение или появится звуковое сопровождение, немедленно покидайте зону. Спасибо за бдительность. Вам будет начислена гражданская благодарность.

— Спасибо, — Алиса повесила трубку.

— Гр-р-ражданская благодарность! — ехидно выдал Архимед. — Медаль! На шею! Повесят!

— Кар, — коротко бросил ворон. Без энтузиазма.

— Не каркай, — буркнул я.

Открыл дверь и выбрался наружу. Поморщился — нога отозвалась тупой болью. Попугай мгновенно выпорхнул из салона и устроился на плече.

— Дэнька — пират! — обозвал он меня. — Одноногий!

— И ты тоже не каркай, — посоветовал я.

Коша спрыгнул следом и потрусил за нами. Ноздри трепетали, хвост-жало вскинулся торчком. Котёнок принюхивался к Разлому с тем же сосредоточенным интересом, с каким моя служебная собака в прошлой жизни обнюхивала подозрительные пакеты.

— Эй, ты чего? — девушка выбралась следом.

— Просто посмотреть хочу, — коротко ответил я. — Подходить не собираюсь. Коша, ты тоже сиди. Это не мышка. Куда пошёл?

Детёныш мантикоры фыркнул и передумал лезть в сухую придорожную траву. Сел на попу и стал задумчиво хватать ртом длинный колосок. Но в глазах отражалось радужное сияние аномалии.

Алиса хлопнула дверью, запахнула плащ и остановилась рядом.

Весенний воздух пах сырой землёй и прелой травой. Ветер гнал по полю пожухлые стебли. Далеко, за полосой леса, поднимался столбик дыма от чьего-то костра. Обычный подмосковный пейзаж, серый и невзрачный, если не считать того, что совсем рядом реальность расползалась по швам.

Девушка посмотрела на мою ногу. Сквозь свежий бинт уже проступало тёмно-красное пятно.

— Егерев, ты истекаешь кровью.

— До свадьбы заживёт.

— Мы едем в травмпункт, — безапелляционно заявила она. — И это не обсуждается.

Я устало выдохнул. Вчера посмотрел в сети, что тут с медициной. Узнал две вещи. Первое: существует Гильдия Целителей. Делится на два подразделения: «Красный крест» — для людей, и «Зелёный круг» — для питомцев. Второе: бесплатная медицина как явление отсутствует. Даже за экстренную помощь позже пришлют счёт. И расценки у них такие… короче, нет у меня ни денег, ни желания множить долги. Придётся заниматься самолечением.

— Царапина, — сказал я. — Крови много, но крупные сосуды не задеты. Иначе бы я помер через пять минут после ранения.

— Да блин же! — взорвалась Алиса. — Ты из этих, что ли, отбитых мужиков, которые к целителю обращаются, только когда топор в спине спать мешает⁈ У тебя там мясо разрезано и магическое обморожение! Заскочим в любую дежурку, там лекарь тебе эту дыру за пять минут залатает. Хватит строить из себя терминатора, садись в тачку!

Я повернул к ней голову, и девушка осеклась. Потом, кажется, поняла. Скрестила руки на груди и привалилась к машине, бурча под нос ругательства. Ещё пару минут мы не двигались с места, просто стоя на обочине и глядя, как посреди весеннего поля горит холодным светом Разлом.

— Воды-ы-ы! — внезапно потребовал Архимед. — Домой! Спать пор-р-ра! Сиеста!

— Полностью поддерживаю, — сказал я птице.

Подозвал Кошу, тот недовольно мявкнул, оторванный от созерцания крупной жужелицы, и забрался обратно на заднее сиденье. Эдгар нахохлился, изредка косясь чёрным глазом в сторону кота. Архимед вернулся на подголовник.

Алиса села за руль, повернула ключ. Двигатель кашлянул и завёлся. Она ещё раз глянула в окно на переливающуюся трещину, передёрнула плечами и тронулась с места.

«Лада-Маго» вернулась с пустой обочины на шоссе и покатила прочь от поля в сторону Москвы.

* * *

Алиса давно уехала, я сидел в процедурной и работал.

Игла вошла в кожу с лёгким сопротивлением. Придержал край раны хирургическим пинцетом, провернул иглодержатель — кривая игла прошла сквозь ткань и вынырнула с другой стороны. Анестетик, который я вколол по краям раны десять минут назад, делал своё дело: боль притупилась до глухого, далёкого нытья.

Завязал первый узел. Хирургический, в два оборота, потом контрольный сверху. Затянул, обрезал концы ножницами, оставив пару миллиметров. Один шов готов. До конца борозды ещё штук шесть, по сантиметру друг от друга.

Хорошо хоть края ровные. Ледяной шип Кирилла прошёл вскользь, резанув острым краем, как скальпелем. Будь это прямой удар, осталась бы рваная дыра. Зашивать рвань — то ещё удовольствие.

— Швея-мотористка! — оживился Архимед с двери. Он вспорхнул туда сразу, как я разложил инструменты, и теперь наблюдал за процессом круглым чёрным глазом. — Штопай лучше! Нитки гнилые!

— Нитки стерильные, — буркнул я, поддевая иглой следующий участок. — В отличие от твоего клюва.

— Хам! — оскорбился попугай и щёлкнул клювом.

Коша сидел прямо на столе, в полуметре от моей ноги, и внимательно следил за иглой. Заодно нарушал санитарно-гигиенические нормы своей шерстью, но прогонять я не стал. Кончик хвоста с ядовитым жалом подрагивал — котёнок воспринимал блестящую иглу как потенциальную добычу. Закономерная стадия у молодняка: всё, что движется и блестит, надо потрогать лапой.

— Коша, это не игрушка, — предупредил я, когда он начал подбираться ближе, прижимаясь к столешнице на полусогнутых.

По ментальной связи я толкнул скупую эмоцию: «нельзя». Коша замер, недовольно дёрнул ушами, но отступил. Сел, обернул лапы хвостом и сделал вид, что ему вообще-то и не интересно было.

Маруся наблюдала с верхней полки стеллажа, куда забралась от греха подальше. Латунная макака пережила сегодня достаточно потрясений и теперь держала дистанцию, нервно перебирая пальцами перевязанный хвост. Но любопытство пересиливало страх — она вытягивала шею, чтобы лучше видеть.

Я наложил третий шов. Четвёртый. Работал ровно, не торопясь. Когда зашиваешь сам себе бедро, главное не дёргаться и держать равномерный шаг между стежками, иначе шрам будет кривой. Хотя кого я обманываю, шрам и так будет так себе.

— Жуть! — прокомментировал Архимед. — Айболит! Зашивает кошку!

— Себя я зашиваю, балбес пернатый.

— Шьёт! — радостно согласился какаду. — Сам себе! Маньяк!

Я не ответил. Стянул последний узел, обрезал нить. Семь швов, аккуратный ряд вдоль борозды. Промокнул марлей, прошёлся по швам йодом. Потом достал из аптечки стерильную салфетку, развернул, наложил поверх раны и зафиксировал широкими полосами пластыря крест-накрест.

Всё. Я откинулся на спинку и выдохнул.

И вот тут меня накрыло.

Усталость навалилась всем весом. Руки чуть подрагивали — отходняк после адреналина. Хотелось закрыть глаза прямо тут, за столом, и не открывать их до завтра.

— Ладно, — сказал я вслух, больше себе, чем зверям. — Пожрать и спать.

Зверинец я уже покормил — это была первая забота, как только мы добрались до магазина. Коша получил свою порцию сырой курицы. Маруся — банан и хлеб, размоченный в молоке. Архимед — зерновую смесь и кусочек яблока. Теперь моя очередь.

Я доковылял до подсобки и с облегчением опустился на диван. Достал из Инвентаря полпалки колбасы. Хлеб лежал на столике в пакете. Нарезал несколько кусков ножом и соорудил пару бутербродов. Включил электрочайник. Пока он шумел, разогреваясь, бросил в кружку чайный пакетик и четыре ложки сахара. Организму после холода и кровопотери нужна глюкоза и тепло.

Чайник щёлкнул. Я залил кипяток, размешал. Пар поднялся к лицу, и я с наслаждением втянул горячий сладкий запах.

Краем глаза уловил движение. Маруся.

Обезьянка бесшумно прокралась к столику и, пока я держал кружку, молниеносным движением цапнула верхний бутерброд. Я даже не успел среагировать — только моргнул. Макака метнулась за диван и затаилась там, шурша.

Я усмехнулся. Сил возмущаться не было, да и не хотелось. Пускай ест. Воровская выучка у неё в крови. Штопор натаскал тащить всё, что плохо лежит. Отучать будем постепенно.

— Вор! — наябедничал Архимед, перелетев на спинку дивана. — Упёрла! Среди бела дня!

— Не ори ты, башка болит.

Из-за дивана донеслось довольное чавканье.

Коша тем временем понял, что хозяин занят чем-то вкусным, и решил тоже поучаствовать. Поставил передние лапы на край столика, вытянул шею и сосредоточенно обнюхал второй бутерброд. Розовый нос работал часто-часто.

Котёнку, конечно, такое есть рано и вредно — соль, специи, всё это для растущего организма ни к чему. Но я отщипнул крохотный кусочек колбасы и протянул на ладони:

— На, попробуй. Чисто символически.

Коша подцепил угощение когтем, уронил на пол, обнюхал с серьёзным видом дегустатора. И вдруг отдёрнулся, брезгливо встряхнулся, отступил на шаг и принялся загребать колбасу лапой. «Закопать и забыть».

Я фыркнул.

— Понятно. Спасибо за экспертную оценку.

Откусил от своего бутерброда. Нормально. Жить можно.

Передо мной, как по заказу, развернулось окно Системы.

Динь-динь! Важное напоминание!

У вас не распределено 5 очков характеристик.

Вы не приняли Подарок.

— Помню, помню, — пробормотал я, дожёвывая.

Очки распределить было несложно. После сегодняшнего я отчётливо понял главное: в этом мире выживает тот, кто способен держать удар. Не уворачиваться, а именно держать. Вон, как я хорошо Кирюшу по башке отоварил, а он даже не с первого удара вырубился. А что у меня? Бедро порезано, рука отморожена. Нужен запас прочности.

Четыре очка я вложил в Выносливость. Этот параметр напрямую качает здоровье и реген, а значит банально продлевает мне жизнь. Одно очко закинул в Силу, чтобы удары кастетом стали повесомее.

Выносливость: 11. Сила: 7

По телу прокатилась короткая тёплая волна. Ныть стало чуть меньше, будто организму выдали небольшой аванс прочности.

Теперь подарок.

«Принять», — мысленно скомандовал я.

Над столиком вспыхнул белый свет — короткая, беззвучная вспышка материализации. Коша шарахнулся в сторону, Архимед заполошно хлопнул крыльями. А на столешницу, рядом с моей кружкой, мягко шлёпнулся толстый узловатый корень.

Оранжевый. Размером с половину моего предплечья, отдалённо похожий на гипертрофированный имбирь — те же бугры и отростки, только цвет насыщенный, как у морковки. От него ощутимо тянуло теплом.

Подарок получен: «Огненный корень».

Качество: Отличное.

Описание: Произрастает у лавовых потоков на Камчатке. Аккумулирует тепло, склонен к самовоспламенению. Основной ингредиент зелья «Огненное Дыхание» (высоко ценится факирами и боевыми магами). Применяется в зажигательных смесях.

Свойства при употреблении: Сырой — наносит небольшой урон огнём, но даёт устойчивость к холоду на 1 час. В измельчённом виде, добавленный в тёплый напиток, ускоряет восстановление тканей после обморожения и переохлаждения.

Рекомендация: Добавьте мёд для нейтрализации огненного урона. И не суйте его в карман к спичкам.

Я невольно улыбнулся. Вот за это я Систему и… ну, скажем так, терплю. Когда тебе с обмороженной рукой прилетает корень, который лечит обморожение, начинаешь верить в высшую справедливость. Или хотя бы в высший расчёт.

Мёд у меня был — стоял на полке, остался от прежнего хозяина тела, засахаренный, но годный. Я достал баночку, ложку и небольшую тёрку, предназначенную для измельчения витаминных добавок зверям.

Начал тереть. Внутри корень оказался ещё оранжевее. Сухой, с прожилками. Заодно стало понятно, почему Система предупреждала об опасности. Под тёркой корень не только крошился… он искрил. Мелкие золотые искорки сыпались с тёрки, как от точильного круга, и гасли на дне миски. Воздух наполнился пряным, жгучим ароматом — смесь имбиря, перца и костра на привале.

— Огонь! — заорал Архимед, отлетая подальше. — Пожар! Звони ноль один!

— Не пожар, — успокоил я. — Лекарство.

Коша, наоборот, приблизился и заинтересованно понюхал летящие искры. Тут же получил одну прямо в нос, взвизгнул и убежал. Зато потом сидел возле стеллажей и смотрел на корень с явным уважением.

Я бросил чайную ложку оранжевой стружки в кружку с новым чаем. Добавил полную ложку мёда — щедро, чтоб наверняка. Дураков нет получать урон огнём от собственного напитка. Размешал. Стружка зашипела, чай на секунду полыхнул изнутри тусклым оранжевым свечением и успокоился. По подсобке поплыл густой, согревающий аромат.

Я сделал осторожный глоток.

Тепло прокатилось по горлу, по пищеводу, разлилось в груди и пошло дальше, расходясь по телу горячими ручейками. Не обжигающе, а ровно, глубоко, до самых костей. Я выпил половину кружки, не отрываясь.

И заметил.

Под кожей левой руки побежали тонкие всполохи. Искорки, как угольки под пеплом. Они стекались от плеча к кисти, к красной шелушащейся коже. Было больно, будто в онемевшую конечность возвращалась кровь. Но это была хорошая боль. Боль возрождения.

Я стиснул зубы, переждал волну. А когда отпустило, пошевелил пальцами. Они слушались почти нормально. Рука выглядела заметно лучше.

Согревание гнало кровь по сосудам, разгоняло микроциркуляцию — а это значит, что кислород пошёл к тканям. И к руке, и к зашитому бедру. Организм получил топливо для ремонта.

— Ох, хорошо, — выдохнул я, обхватив кружку обеими ладонями.

— Хор-р-рошо! — эхом подхватил Архимед, приземлившись на стол. — Чаю! Птичке! Огненного!

— Тебе нельзя, — ответил я. — Ты и так горючий.

Из-за дивана высунулась довольная морда Маруси с крошками на губах. Коша свернулся клубком у меня под боком, наслаждаясь исходящим от меня теплом. Теперь я был для него как большая батарея. Я сделал ещё глоток обжигающего чая и впервые за этот офигительный день почувствовал, что, кажется, выкарабкаюсь.

А потом я прилёг на диван… и просто провалился.

* * *

— Р-р-рота, подъём!!!

Команда обрушилась на меня прямо сквозь сон. Я подскочил так, что чуть не скатился с дивана. На спинке восседал Архимед.

— Подъём! Зар-р-рядка!

— Уймись, контуженый, — просипел я.

Попугай возмущённо квакнул, перепорхнул на стеллаж и распушил хохолок. Я нащупал на столике телефон, ткнул в экран и непонимающе уставился на цифры.

07:16. Суббота. Утро следующего дня!

Я проспал почти шестнадцать часов. Организм, не спросив разрешения, ушёл на перезагрузку.

Сел, прислушался к себе. Бедро ныло, но терпимо — тянущая боль заживающей раны, не острая. А вот левая рука… Я поднял её к глазам, согнул-разогнул пальцы. Кожа всё ещё розоватая, но это уже не та обмороженная плеть, что была вчера. Чувствительность вернулась почти полностью. Огненный корень и реген четвёртого уровня сотворили маленькое чудо.

— Ну хоть на человека похож, — пробормотал я.

С пола донеслось требовательное «мяу». Коша сидел у дивана, задрав мордочку, и колотил хвостом-жалом по линолеуму. Завтрак.

Я кое-как привёл себя в порядок. Умылся над раковиной в захламлённом санузле, почистил зубы, сменил пропотевшую футболку. Покормил зверинец.

Покончив с делами насущными, вспомнил о главном утреннем ритуале.

— Ну что, поехали, — я хрустнул шеей. — Призвать!

Посреди подсобки вспыхнул белый свет. Привычная вспышка материализации. Коша мгновенно подобрался, прижался к полу, готовый то ли драпать, то ли атаковать.

Свет погас. На линолеуме… сидел хомяк.

Огромный. Размером с хорошего бобра. Килограммов восемь живого веса, не меньше. Рыжая, чуть рыжее Коши, плотная шерсть, круглые бока, крохотные ушки и здоровенные защёчные мешки. Чёрные глазки-бусины. Зверь сидел столбиком, опираясь на задние лапы, и флегматично шевелил носом, изучая новую обстановку.

Я выдохнул через нос. Новый боевой питомец, да, Система? Ну-ну.

Коша уставился на хомяка с неприкрытым гастрономическим интересом. Уши торчком, зрачки во весь глаз. Двухмесячный хищник решил покуситься на здоровенного грызуна.

— Даже не думай, — бросил я ему.

Коша сел, но взгляд от хомяка не отвёл.

Хомяк, в свою очередь, не выказывал ни страха, ни агрессии. Грызуны такого размера в дикой природе мало кого боятся. Он спокойно потрогал лапкой пол и принялся методично умываться — верный признак того, что зверь чувствует себя в безопасности.

— Ну привет, рыжий, — я подошёл и неспешно опустился на корточки. Протянул сжатую ладонь тыльной стороной. Пусть обнюхает, познакомится. — Будем дружить?

Хомяк перестал умываться. Повернул ко мне круглую морду. Неприязненно пискнул и раздулся. А затем… по его спине пробежала раскалённая волна. Шерсть вспыхнула вся, разом, как облитая бензином. Настоящее пламя!

Он загорелся посреди моей подсобки! Где стеллажи, картон, упаковочная плёнка, сухие корма и остатки горючей пиротехники.

Хомяк зычно чихнул. Во все стороны полетели искры!

— ПОЖАР!!! — заверещал Архимед.