Глава 17 · Поджигатель

— ПОЖА-А-АР!!! — вопил Архимед, мечась под потолком.

Спорить с диагнозом трудно. Искры от чихнувшего хомяка разлетелись веером, причём не из носа, а с полыхающей спины. Одна попала на рулон упаковочной плёнки, другая — в открытую коробку с некондицией, третья зашипела на пакете сухого корма. Плёнка занялась мгновенно, скукожилась и потекла чёрными каплями, выбросив едкий дым.

В голове сразу щёлкнуло: не паниковать, оценить и действовать. В прошлой жизни я каждые три года сдавал пожарный минимум и один раз тушил горящий «уазик» в тайге. Так что мозг переключился в режим «работаем» раньше, чем я успел толком испугаться.

Огнетушитель висел на стене у входа в подсобку — порошковый, ОП-4, прежний хозяин тела хоть это держал по нормам. Я рванул к нему, бедро отозвалось вспышкой боли, но плевать. Схватил и выдернул чеку.

Главное правило: хомяка порошком не поливать. Облако ОП-4 — это химия, которая забьёт ему дыхалку и глаза. Перепуганный зверь только сильнее вспыхнет, а потушу я труп. Бить надо по очагам, а не по источнику.

— Полундр-р-ра! — заорал Архимед. — Убивают!

Я сбил пламя с плёнки одним коротким пшиком. Развернулся, ударил струёй по коробке — порошок облепил картон белым налётом, огонь захлебнулся. Третий очаг, корм на стеллаже, тоже резко побелел.

— Туши! Туши! — надрывался попугай, нарезая круги. — Денис — погорелец!

— Замолчи и не подлетай к огню, перо вспыхнет!

Коша орал боевым мявом из-под стола, выгнув спину. Маруся визжала с верхней полки, прижимая к груди какую-то игрушку. Из картонной коробки в углу донеслось возмущённое и очень осуждающее:

— Ко-ко-ко-ко-КО!

«Извини, Ряба», — мелькнуло в голове.

Очаги я сбил за десять секунд. Но главная проблема сидела посреди подсобки и продолжала полыхать, как адская новогодняя ёлка. Линолеум вокруг чернел от жара. Хомяк, перепуганный собственным фейерверком, раздулся ещё сильнее и теперь напоминал горящий стог сена с глазами.

Огнетушитель — нельзя. Вода — рискованно: тяжёлый поток добавит стресса, а кто его знает, как пламенный зверь реагирует на стресс? Да и вода может рвануть паром. Остаётся старый добрый способ.

Я метнулся к дивану, сдёрнул плед. Плотная шерсть горит плохо и сбивает доступ кислорода. Накинул сверху, отрезая пламя от воздуха, спеленал хомяка.

Огонь под пледом действительно сник. Но хомяк, ощутив, что его накрыли, перепугался окончательно и полыхнул так, что плед задымился у меня в руках. Запахло палёной шерстью. Я отпустил его, выругался и отступил на шаг.

Ясно. Снаружи эту проблему не загасить. Пока зверь в панике — он будет гореть. А паникует он потому, что не понимает, куда попал и кто я такой.

Значит, тушить надо не огонь, а страх.

В этот момент развернулось окно Системы — невозмутимо, как будто у меня тут всё в порядке.

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Камчатский Огнехомяк (Ранг D, Уровень 6)

Пол: Муж. Возраст: 2 года.

Описание: Норный грызун вулканических предгорий. Аккумулирует магическое тепло в подкожных железах и защёчных мешках. При испуге воспламеняет шерсть в качестве защитной реакции — «обожгу, но не дамся». Использует огонь для решения любых проблем. Упрямый, феноменально прожорливый.

Потенциал эволюции: Высокий. При должном питании эволюционирует в Магмового Хомяка — ходячую печь B-ранга.

Получено опыта: 60

У меня в голове пронеслась череда вопросов. На Камчатке водятся хомяки? Там разве не одни лемминги и полёвки? Прожорливый? Чем я его кормить-то буду? Ещё и эволюционирует от жратвы! Но не успел я полностью обалдеть от перспектив, как выскочило ещё одно сообщение:

Поздравляем! Вы достигли 5-го уровня!

Это предел ранга E. Дальнейший рост требует эволюции.

Получено очков характеристик: 5

По телу прокатилась тёплая волна — будто меня изнутри окатили горячим. Кости загудели, ядро в солнечном сплетении отозвалось ровным толчком. Раны стали болеть заметно меньше, организм снова лечил сам себя. Хорошее, сытое ощущение силы. Жаль, наслаждаться им было некогда. Посреди комнаты горел грызун.

— Придётся знакомиться поближе, огонёк, — пробормотал я.

Опустился на корточки в паре метров. Близко больше не подходил, пламя дышало жаром даже отсюда. Сделал самое главное: замедлил дыхание, расслабил плечи, согнал с лица напряжение. Хищники и грызуны одинаково хорошо читают язык тела. Напряжён человек — значит, угроза. Спокоен — значит, можно выдохнуть.

Мысленно распределил очки. Три в Интеллект и два в Волю.

Интеллект: 9. Воля: 18

Ощутил, как что-то меняется. Едва заметно, будто с глаз сняли лёгкую вуаль. Сосредоточился, потянулся к ядру.

Активирован навык: «Приручение»

Стоимость: 60 ед. маны

Резерв: 79/79

Хватит и даже с запасом. Пятый уровень подкинул резерва, скорость восстановления маны тоже выросла. Теперь, если верить моей страничке «Статус», она дошла до пяти единиц в минуту. Так что работаем.

ВНИМАНИЕ! Ранг и уровень цели превосходят ваш!

Вероятность успеха: менее 30%.

— Меньше тридцати, — хмыкнул я. — Видали и хуже.

Я потянул ментальный канал к хомяку. Осторожно, как протягивают руку незнакомой собаке. И сразу наткнулся на преграду.

Попытка приручения №1… Сопротивление цели: высокое.

Спасибо, Система, без тебя прям не чувствую! Можно комментарии отключить, а? Они только отвлекают.

Хомяк источал собственные флюиды, и речь не про огонь. Ничего похожего на злобу Асты или холодное негодование Бурезмея. Только… упрямство. Тупое, монолитное, как бетонная стена. «Не дамся. Гори всё, но не дамся!» Хомяк не нападал и не отступал, он просто упёрся всеми четырьмя лапами в линолеум и решил умереть, но не сдвинуться.

Я едва не рассмеялся. Узнаю эту породу! Так упирается дворовый пёс, которого тащат к ветеринару: ни вперёд, ни назад, ноги враскоряку, морда — кирпич.

— Денис — колдун! — азартно прокомментировал Архимед, усевшись на стеллаж подальше от огня. — Хомка — дурак! Алё, гар-р-раж!

Силой такую стену не пробить. Дави на упрямца — он упрётся вдвое сильнее, в этом весь принцип. С такими работает не давление, а обходной манёвр.

Я перестал толкаться в баррикаду. Вместо этого послал по каналу не приказ, а образ. Тепло. Сытость. Глубокая, тёмная нора, где безопасно. Запах зерна. Пришлось представить всё очень чётко, будто я сам — хомяк.

Попытка приручения №2… Сопротивление цели без изменений…

Ошибаешься, уважаемая! Стена дрогнула! Чуть-чуть. Хомяк повернул ко мне морду, дёрнул носом. Пламя на загривке опало на пару сантиметров — но тут же снова взметнулось, когда упрямство снова окрепло. «Знаю я ваши норы! Это ловушка!»

Хитрый, зараза. И умный для грызуна — D-ранг как-никак.

Ладно. Зайдём с того, что у хомяков святее норы.

Я медленно, на виду, полез в пространственный карман и достал мытую морковку. Хомяк крупный, ему можно не резать. Положил на ладонь. И отправил по каналу самый честный образ из всех возможных: не «иди ко мне», а просто — еда. Вот она. Лежит. Бери или не бери, мне всё равно.

Ключевое слово — «всё равно». Никакого давления. Полное безразличие. Защёчные мешки хомяка дрогнули.

И вот тут упрямец дал слабину. Потому что против одного-единственного инстинкта не способен устоять ни один уважающий себя хомяк во всех мирах сразу. Инстинкт прост: ЕДА. ЗАПАСТИ. В ЩЁКУ. СЕЙЧАС!

Сопротивление снижается…

Пламя на шерсти осело, потускнело, поползло обратно к загривку. Хомяк сделал неуверенный шаг ко мне. Потом ещё один. Жадно зыркнул на морковку чёрными бусинами глаз.

— Вот так, — мягко сказал я. — Никто тебя не заставляет. Лежит и лежит. Хочешь — бери.

Ментальный мост установлен! Синхронизация: идёт привязка…

Хомяк дотопал, схватил морковку с ладони — лапки горячие, как грелка. И в три молниеносных укуса запихал её в защёчный мешок. Щека раздулась бугром. Огонь погас полностью. Шерсть из раскалённой превратилась обратно в рыжую и пушистую, только пахло теперь палёным и почему-то печёным хлебом.

Приручение успешно завершено!

Получено опыта: 60

Я выдохнул и осторожно протянул руку. Провёл пальцами по тёплому загривку. Шерсть была горячая, как камень на солнце, но не обжигала. Хомяк позволил себя погладить. Прикрыл глазки, разомлел.

А потом, для порядка, повернул голову и звонко щёлкнул на меня зубами — клац! Не укусил, промахнулся нарочно, на сантиметр от пальца. Мол, ты не подумай. Это я сам так решил, подружиться. По собственному, значит, желанию. А ты тут вообще ни при чём.

— Понял-понял, — усмехнулся я. — Твоя инициатива. Целиком и полностью.

— Хам! — восхищённо оценил Архимед. — Два сапога! Пара!

Меня в очередной раз накрыло. Только теперь совсем неожиданно.

Дзынь! Вы привязали существо, ранг и уровень которого превосходят ваши!

Условия эволюции выполнены! Запускается перерождение ранга…

Сначала был жар. Потом — гул. А потом ядро будто схватили в кулак и сжали так, что весь воздух выбило из лёгких разом.

Я рухнул на четвереньки, впечатав ладони в почерневший линолеум. Хорошо, что и так на полу сидел… В уши ударил звон, тонкий и пронзительный, как сигнал тревоги. Будто меня контузило. Перед глазами поплыли круги, белые и красные, лопаясь, как мыльные пузыри. Это была самая мощная волна за всё время — ни уровни, ни корень, ничто и рядом не валялось.

Энергия шла из ядра наружу, омывая каждый канал, расширяя их, выжигая грязь, перестраивая и усложняя.

Будто по старым ржавым трубам пустили кипяток под давлением — и трубы, скрипя, расширялись, твердели, переставали быть трубами и становились чем-то новым. Кости заныли все разом. Мышцы свело короткой судорогой. Сердце колотилось где-то в горле.

Поздравляем! Ваш ранг повышен до D!

Степень: Адепт. Кости и мышцы адаптировались к мане. Новый предел эволюции: 10 уровень.

Волна схлынула. Звон в ушах стих, круги растаяли. Я остался на полу собственной подсобки, тяжело дыша. Мокрый от пота, но живой и, кажется, заметно крепче, чем минуту назад. Тело гудело новой, незнакомой плотностью. Будто меня разобрали на детали, протёрли каждую и собрали заново — чуть лучше прежнего… а раны… полностью исцелились! Рука нормально двигается, нога больше не ноет! Ну, придётся швы снимать, конечно, но это уже ерунда.

— Дэнька — не дурак! — торжественно объявил Архимед, спикировав мне на спину. — Рос-с-сток! Подрос! На грядке!

Коша вылез из-под стола, подошёл и деловито обнюхал сначала меня, потом хомяка. Хомяк невозмутимо двигал челюстью, перемалывая морковку, и на котёнка-мантикору смотрел с философским спокойствием существа, которое только что чуть не спалило дом и ни капли об этом не жалеет.

Из коробки в углу донеслось примирительное, уже не такое сердитое:

— Ко-ко-ко.

— И тебе доброе утро, Ряба, — просипел я, поднимаясь и держась за стойку стеллажа.

Огляделся. Подсобка в копоти, плёнка прогорела, плед прожжён, пахнет гарью и палёной шерстью, везде белый порошок. Зато новый питомец сидел в центре этого пожарища, рыжий и довольный, как ни в чём не бывало.

— Ну что, — сказал я, оценивая масштаб бедствия. — Нормальное начало нового дня, банда. Как назвать-то тебя, поджигатель?

— Хомка — пых-пых! — подсказал Архимед.

— Да в общем-то, годится, — согласился я. — Эй, пушистый, слышал? Ты теперь хомяк по имени Пых.

Имя принято: Пых.

Питомец успешно зарегистрирован.

Точно… регистрация… я же должен предоставить Звягинцеву документы на Кошу уже завтра! Бяда… Но у меня уже есть мысли, как с ней справиться. Прорвёмся. А сейчас наступил тот момент, когда нужно открывать форточки и браться за швабру.

Уборку я начал с самого приятного — выгнал всех зрителей из эпицентра в торговый зал. Оставил только Рябу как самую спокойную и не мешающую.

Насыпал Пыху полную миску зерновой смеси — той, что для крупных грызунов, с подсолнечником, кукурузой и сушёным горохом. Ну как, миску? Скорее, корыто. Хомяк подобрался, обнюхал, а потом заработал челюстями и лапами с такой скоростью, что миска опустела за минуту. Половину он сожрал, половину упихал в щёки, и обе щеки раздулись до размеров волейбольных мячей. Морда стала шире плеч. После этого зверь удовлетворённо завалился набок и блаженно прикрыл глаза.

— Доволен, поджигатель? — спросил я.

Пых не ответил. Пых переваривал.

Я вооружился. Совок, веник, ведро, тряпки, швабра — всё это нашлось в дальнем углу подсобки. Сначала собрал веником крупный мусор: обгорелые остатки плёнки, прогоревший картон, оплавленные комья. Сгрёб в ведро и вынес через заднюю дверь в мусорный бак на улице. Потом взялся за порошок.

Вот это была морока. Порошок ОП-4 — гадость въедливая, лезет во все щели, оседает тонким налётом на всём подряд. Сухим веником его только размазываешь, поэтому я намочил тряпку, отжал и пошёл собирать белый налёт со стеллажей, со столика, с коробок, с банок и мешков. Воду в ведре менял трижды — она быстро становилась мутно-серой.

Потом макнул в ведро швабру и принялся возить по почерневшему линолеуму. И тут, разумеется, нарисовался помощник. Дверь в зал я не запер, но захлопнул. И вот Коша, как действительно умный кот, которому всё надо, научился дёргать дверную ручку. Процесса я не видел, но оценил результат.

Рыжий подкрался к мокрой швабре с видом охотника, выслеживающего антилопу. Прижался к полу, дёрнул задом — и прыгнул на тряпку.

— Эй! — возмутился я.

Котёнок вцепился когтями в мокрую ветошь, перевернулся на спину и обхватил её всеми четырьмя лапами. А потом, явно решив, что добыча повержена, попытался на ней улечься. Мокрый, грязный и страшно довольный.

— Слезь с инвентаря, — велел я. — Ты сейчас не кот, ты половая тряпка с хвостом. Тебя ж самого теперь мыть придётся!

Коша мявкнул, не выпуская добычу. Пришлось приподнять швабру вместе с ним — повис, паразит, вытянулся, не отцепляется. Я аккуратно отодрал лапы по одной, переставил котёнка на сухой участок. Коша обиженно отряхнулся, оглядел свои мокрые лапы и с глубоким разочарованием в жизни удалился вылизываться.

— Кошак — швабра! — радостно прокомментировал Архимед откуда-то сверху.

— Сам ты швабра, — буркнул я и продолжил мыть пол. — И тебя сюда тоже не звали. Лети обратно, дурачьё сторожить.

Попугай нахохлился, но никуда не полетел.

Через полчаса подсобка приобрела относительно жилой вид. Ещё пахло гарью и сыростью, но хотя бы не как на пепелище. Прожжённый плед я выкинул, копоть оттёр. Сойдёт.

Теперь жёрдочка для курицы. Вчера я честно собирался её сделать, но отрубился, как только присел. А Ряба, бедная, всю ночь, видимо, провела в картонной коробке, выражая своё отношение к моему гостеприимству возмущённым квохтаньем.

Несушке нужен насест. Курица — птица, ей природой положено спать на возвышении, цепляясь лапами за жёрдочку. Это инстинкт, идущий ещё от диких предков: ночуешь на ветке — хищник снизу не достанет. На полу курица спать будет, но нервно и плохо. А нервная несушка — плохая несушка.

Я огляделся, прикидывая, из чего соорудить.

В подсобке среди хлама нашёлся черенок от старой швабры — деревянный, гладкий, как раз подходящего диаметра, чтобы куриная лапа удобно обхватывала. Распилил его надвое. Для опор пустил в дело два табурета.

Приложил черенок к ножкам табуретов, наметил, прорезал по неглубокому пазу-седлу стамеской — чтоб жёрдочки легли и не катались. Уложил черенки в пазы. Для надёжности притянул концы проволокой, обмотал крест-накрест и затянул плоскогубцами. Получились две жёрдочки в противоположных парах ножек на разных ярусах.

Качнул. Держит крепко.

Под жёрдочки настелил газет и насыпал слой древесного наполнителя из мешка — будет помёт собирать.

— Прошу, мадам, — я послал короткий импульс курице.

Ряба выбралась с достоинством оскорблённой королевы. Огляделась, переливаясь бирюзово-перламутровыми перьями в свете гудящей лампы. Подошла к насесту, придирчиво осмотрела, потрогала клювом. Потом одним коротким взмахом взлетела на верхнюю жёрдочку, обхватила черенок лапами, поёрзала и устроилась поудобнее.

— Ко, — сказала она.

Я расценил это как сдержанное одобрение.

Время близилось к девяти. Я постоял посреди наведённого порядка, прикидывая планы на день.

Суббота. По-хорошему, надо бы поработать. Денег нет, долги есть — два, и оба неприятные. Открою хоть на пару часов, до обеда. Сокращённый день. Вдруг кто заглянет, какая-никакая выручка. А потом надо идти на Птичку и знакомиться с этим Грачом, которому я, оказывается, должен двести десять тысяч. Знакомство обещает быть тёплым.

Я снял уже ненужные швы, обработал ранки, побрился перед зеркалом в ванной, переоделся в чистое и вышел в торговый зал. Открыл жалюзи, впуская серый утренний свет. Перевернул табличку на двери: «Открыто». Включил под потолком телевизор для фона, чтоб не так пусто было.

Кошу с Пыхом на всякий случай определил в Питомник — нечего пугать клиентов рыжими хищниками и огнеопасными грызунами. Маруся осталась в подсобке. Архимед, понятное дело, восседал на кассовом аппарате на правах коренного жителя и казначея.

Не успел я толком устроиться за стойкой, как звякнул колокольчик над дверью.

Вошла женщина. Лет сорока пяти, ухоженная — из тех, кого возраст не портит, а добавляет лоска. Дорогое пальто, явно не с барахолки, аккуратная укладка, на пальцах тонкие кольца с камнями. От неё веяло достатком и тем апломбом, что даётся деньгами и привычкой к хорошему сервису.

Только вот лицо у неё было встревоженное. А на руках, бережно прижатый к груди, сидел кролик…

Белый как первый снег. Пальцы женщины утопали в его густой шёрстке по самые суставы. Розовый носик нервно подёргивался — туда-сюда, туда-сюда. А посреди лба витым штопором рос рог, как у миниатюрного единорога.

— Здравствуйте, — женщина шагнула к прилавку. — Скажите, а Марина сегодня будет? Мне очень нужна Марина. У меня беда, никто помочь не может…

Это она о ком? О моей матери, что ли?

— Марины не будет, — сказал я. — Теперь я за неё.

Женщина побледнела.

— Да как же так… у него… он теперь…

Рог кролика начал светиться бледной зеленью, как болотная гнилушка. Он дёрнул лапами. Кажется, ему это не нравилось. Женщина ахнула и прошептала:

— Такого ещё не было. Свет неправильный…