Глава 22 · Стартовый капитал

Поздравляем! Открыто расширение Питомника: «Слоты для неприрученных зверей»!

Описание: Каждому активному слоту для прирученного питомца теперь соответствует один дополнительный слот для стороннего зверя.

Текущие слоты для прирученных: 5

Слоты для неприрученных: 5

Примечание: Вероятность успешного помещения стороннего зверя в Питомник зависит от ранга и уровня цели, показателя Воли, отношения зверя к вам, его общего эмоционального состояния и наличия хозяина.

И да, к зверю нужно прикоснуться. Не факт, что он дастся в руки! Запаситесь йодом и бинтами. Система желает вам удачи!

Это же… это же полностью меняет подход. Особенно в свете предстоящего похода в данж. Разумеется, ограничения серьёзные. Но и возможности колоссальные.

— Зоопарк! — провозгласил Архимед. — Звери наши! Тащи всех!

— Тащить-то ладно, — я мысленно закрыл окно. — Сперва поймать надо.

— Ер-р-рунда! — безапелляционно отрезал какаду.

Продавец грызунов всё ещё стоял рядом, прижимая к животу террариум, обмотанный скотчем. Похоже, мысленно решал, стоит ли вызвать скорую.

— Простите, задумался, — я забрал у него контейнер. — Спасибо. Всего доброго.

— А, ну это… — промямлил он. — Ага, бывай.

Когда я перехватил террариум поудобнее и двинулся к выходу с рынка, мышиный народец зашуршал за пластиковыми стенками.

Блёстка порхала рядом, описывая петли вокруг моей головы. Маленький истребитель в лазурных перьях. Прохожие не понимали, какую опасность таит птичка. Некоторые умилялись. Одна девушка попросила сфотографировать «феечку». Так, надо заканчивать с этим. Слишком много свидетелей.

— Блёстка, — тихо позвал я и подставил палец.

Коснулся её разумом. Транслировал образ тёплого, безопасного места. Никаких резких звуков, никаких хищников. Просто пауза. Сон без сновидений. Блёстка согласно чирикнула. Вспышка. На пальце — пусто.

Блёстка помещена в Питомник. Приятных снов маленькой снайперше.

— Птичку прибр-р-рал! — Архимед проводил исчезнувшую колибри слегка ревнивым взглядом. — Чур, я старший!

— Ты вне конкуренции, — заверил я.

— Так держать!

* * *

Террариум стоял на прилавке магазина «Лапа и Коготь», залитый предвечерним светом из окон. Тридцать белых мышей копошились за прозрачными стенками: грызли корм, пищали, строили какие-то одним только мышам понятные пирамиды из опилок. Обычное зрелище. Рутина зоомагазина.

Вот только для Коши это было всё что угодно, но не рутина.

Котёнок-мантикора сидел перед террариумом в позе сфинкса, вжав подбородок в столешницу. Кожистые крылья были плотно сложены, хвост нетерпеливо бил по воздуху.

Глаза зверя горели.

Огромные, янтарные, с расширенными до предела зрачками. Они не моргали. Они смотрели сквозь пластик так, словно могли растопить его взглядом. Мышиная возня отражалась в этих зрачках, как в двух зеркалах. Каждый шорох, каждое микроскопическое движение фиксировались и обрабатывались древним хищным компьютером, работающим на чистом инстинкте.

Ноздри Коши подрагивали. Он чуял их — тёплых, живых, пахнущих зерном и опилками. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажив белоснежные клыки. Из горла вырвался тихий звук — «мря-а-а».

Мышь подбежала к стенке террариума. Встала на задние лапки. Их разделяло два миллиметра пластика.

Коша «мякнул» громче. Передняя лапа поднялась. Подушечки раскрылись, выпуская полупрозрачные когти. Лапа легла на стенку контейнера и поехала вниз. Мышь юркнула обратно в кучу.

— Мя-а-ау, — страдальчески выдал Коша.

— Обломись, мелкий, — сказал я, не отрываясь от дел. — Это товар, а не обед.

Коша повернул голову. Одно ухо прижато, второе торчком. На морде написана вселенская несправедливость. Как? КАК мыши могут быть не едой? Кто вообще принимает такие решения? Кому жаловаться?

— Жизнь — боль! — философски сообщил Архимед. — Кот стр-р-радает!

В углу торгового зала, на кусочке флисового пледа, раскинулся Пых. Камчатский огнехомяк развалился на спине, задрав короткие лапки кверху. Щёки были набиты до отказа. Что, мыши? Какие мыши? Еда есть — мир прекрасен.

Рядом с Пыхом, но на безопасном расстоянии, сидела Маруся. Хвост обезьянки был перебинтован свежей марлей — я сменил повязку сразу после возвращения. Маруся сосредоточенно облизывала дольку мандарина, держа её обеими лапками. На мордочке — блаженство. Впервые в жизни ей достался целый мандарин, и она явно собиралась растянуть удовольствие.

А Блёстка, выпущенная из Питомника десять минут назад, обследовала территорию. Колибри прочёсывала магазин методично, как дрон-разведчик: облетала полки, зависала над каждым предметом, заглядывала в щели между банками. Периодически возвращалась к импровизированным кормушкам на витрине — блюдцу с сиропом и крышке от стеклянной банки, куда я положил мелко нарезанного мучного червя.

Магические колибри, как и обычные, нуждаются в насекомых. Сахар — топливо для бешеного метаболизма, а белок — строительный материал. Надо будет завтра достать живых дрозофил.

Блёстка подлетела к блюдцу, окунула клюв, сделала несколько быстрых глотков и снова умчалась. На этот раз к подоконнику, где замерла, разглядывая улицу через стекло. Энергии в этом крошечном теле — как в ядерном реакторе. Колибри вообще живут на грани гипогликемической комы: если не перекусить вовремя, через пару часов прощай.

Я отвернулся от окна и подошёл к террариуму. Пора приступать.

Сдвинул край крышки, запустил руку внутрь. Мыши шарахнулись в дальний конец. Все, кроме одной — упитанной белой самочки, которая с оскорблённым видом осталась сидеть у кормушки и таращилась на меня чёрными глазами-горошинами. Я мягко обхватил её пальцами, почувствовал гулкий стук сердечка и вынул наружу.

Мышь билась секунду, потом притихла. Я поднёс её к Коше.

— Нюхай. Аккуратно.

Котёнок вытянул морду. Его нос коснулся белой шёрстки. Я ощутил по нашей связи, как внутри мантикоры вспыхнул каскад хищных импульсов — схватить, укусить, ням!

Прежде чем реакция переросла в действие, я отправил мощный ментальный блок. Нет. Не еда. Друг. Стая. Маленький. Слабый. Защищать.

Коша замер с приоткрытой пастью. Глаза метнулись ко мне. Нижняя челюсть закрылась. Котёнок облизнулся.

— Мрру? — уточнил он.

— Именно, — я почесал его за ухом, продолжая транслировать спокойствие. — Этих мы не едим. Эти — наши.

Коша фыркнул, обдав грызунью горячим дыханием. Та пискнула, но не от страха, скорее от возмущения. Коша демонстративно отвернулся. Подумаешь, мыши. И не хотелось вовсе.

Я положил мышь на чистый лист бумаги формата А4 и дал кусочек свежего огурца. Мышь обнюхала подношение и деловито захрустела.

— Была ты кормовой, — сказал я, наблюдая за ней, — а станешь лабораторной.

— Учёный! — надул грудь Архимед. — Профессор-р-р! Опыты на мышах! Гр-р-рант дадут!

Блёстка, привлечённая голосом какаду, вынырнула из-за стеллажа и стремительно спикировала к прилавку. Лазурная молния на уровне глаз, я даже не успел дёрнуться. Колибри зависла над мышью, разглядывая её с высокомерным любопытством.

Коша среагировал на птичку.

Охотничий инстинкт перекинулся на новую цель — маленькую, яркую, стремительную. Мантикорыш метнулся вперёд, взмахнув лапой в попытке поймать её. Блёстка ушла вбок так, словно у неё был встроенный автопилот. И выстрелила.

Тонкая игла свистнула в воздухе и воткнулась в прилавок в сантиметре от лапы Коши. Котёнок шарахнулся, распахнув крылья и выгнув спину.

— Мр-р-ряу-у-у-у! — он уставился на иглу, торчащую из дерева. Хвост-жало вздёрнулся, капля яда блеснула на кончике. Недоумение, обида и зарождающееся уважение — всё разом.

— У-И-И-И-И! — завизжала Маруся, уронив мандарин и метнувшись за стеллаж.

Пых приоткрыл один глаз. Оценил обстановку. Закрыл обратно. Не его проблемы.

— Отставить! — рявкнул я, одновременно рассылая ментальные импульсы во все стороны. Коше: «стой, не трогай». Блёстке: «не стреляй, свои». Марусе: «безопасно, вернись». Мана плеснула из ядра короткими волнами, обнимая каждый контакт теплом и покоем.

— Все успокоились. Здесь нет врагов.

Коша опустил хвост. Блёстка раздражённо стрекотнула, но отлетела обратно к своему блюдцу. Маруся выглянула из-за стеллажа одним глазом, убедилась, что мир не рухнул, и осторожно вернулась к мандарину.

— Дур-р-рдом, — резюмировал Архимед, наблюдая за всем этим сверху. — Хомка норм! Флегматик!

В этом он прав. Ладно, перейдём к делу. Мышь на листе бумаги дожевала огурец и сидела, умываясь. Я сосредоточился.

«Глубокая оценка».

Сорок единиц маны ушли из резерва. Перед глазами развернулось подробное окно. Здоровье и общие характеристики просмотрел мельком.

Потенциал эволюции: Средний.

Рецепт инициации: «Эликсир Тихого Шороха» (пыльца ночной фиалки, сок стеклянной крапивы, корни болотного тростника, цветочный мёд, семена лопуха, катализатор: 60 ед. маны).

Рекомендация: Замените собственную ману рунным яйцом. Одной порции хватит на 25–30 особей. Маленькие мышки — большие перспективы.

Ничего запредельного. Пыльца, сок, корни, семена… В подсобке точно завалялись остатки чего-то такого. Качество, конечно, так себе. Некоторые баночки и пакеты выглядят так, будто их запечатали в прошлом веке, но для простых мышей должно хватить.

Но яйцо нужно сварить. Сырое грызунам давать нельзя. Не знаю, действует ли это правило с волшебными яйцами, но лучше подстраховаться.

— Так, — пробормотал я, возвращая мышь в террариум. — Сейчас будем колдовать. Большей частью в кулинарном смысле.

Я начал собирать ингредиенты. Подсобка встретила привычным полумраком. Ряба восседала в гнезде с невозмутимостью бирюзовой Будды. Кивнул ей — она степенно квохтнула. Наши отношения выстраиваются на взаимном уважении и невмешательстве. Я не лезу к ней без нужды, она не клюёт мне пальцы.

Банка с соком стеклянной крапивы нашлась в коробке на нижней полке. Этикетка гласила: «Очищает каналы. E и выше». Хм, если верить инструкции, то моим мышам такое нельзя. Но системный анализ работает достаточно хорошо, чтобы рискнуть.

Рядом нашёл прозрачный пакетик с пыльцой ночной фиалки. Мелкий, серебристо-сиреневый порошок с лёгким сладковатым запахом — открыл для проверки, даты годности нет. Мёд взял обычный цветочный, липовый. Тот, который себе в чай добавлял и в «имбирный» напиток.

Корни болотного тростника мне достались сушёные. Лежали в той же коробке, где я разжился мутировавшей росянкой. Срок годности вышел, но сойдёт. Пакетик с семенами лопуха лежал там же.

Вернулся в торговый зал и разложил всё на прилавке. Теперь главный ингредиент. Потянулся к Инвентарю.

В руке материализовалось яйцо. Бурое с золотистым рунным узором, который змеился по скорлупе, как электрические разряды на стеклянном шаре Тесла. Второе яйцо Рябы. Тёплое. Тяжёлое. Густо фонящее концентрированной маной.

— Ферма! — благоговейно выдохнул Архимед. — Трудодни!

Коша, учуяв что-то интересное, тут же запрыгнул обратно на прилавок. Приземлился мягко, как тигрёнок на резиновых лапах, и сунул нос к ингредиентам. Мерцающий порошок пыльцы привлёк его внимание. Он тронул пакетик лапкой.

— Эй, — осадил я. — Это не игрушка.

Мантикоша посмотрел на меня с вызовом. Хвост вильнул. В глазах читалось: «А мне нравится. Топ-контент. Делай что хочешь».

Ладно. Знаю этот взгляд. Отвлечь.

Я открыл Инвентарь и извлёк маленький резиновый мячик. Купил на Птичке в отделе с игрушками за двадцать рублей ещё во время первого визита. Предвидел именно такую ситуацию. С котами работает безотказно, а с мантикорами…

Подкинул мячик на ладони. Коша замер. Зрачки превратились в щёлочки. Уши развернулись вперёд. Всё тело подобралось.

— Лови! — велел я и бросил мяч на пол.

Он отскочил от линолеума и запрыгал к дальней стене. Коша сорвался с прилавка, как рыжий ураган. Лапы царапнули по полу. Мячик отскочил от плинтуса, поменял направление. Котёнок заложил вираж, поскользнулся, проехал боком по полу, врезался крылом в ножку стула и, не обращая на это ни малейшего внимания, ринулся за добычей.

— Бегемот! — Архимед проводил его взглядом. — Слоник в лавке!

Пока Коша самозабвенно гонял мяч, я приступил к готовке.

Взял толстую иглу из ветеринарного набора. Проколол скорлупу яйца с острого конца. Золотистые руны в месте прокола загорелись ярче и погасли. Повторил с тупым концом.

Зубочисткой осторожно размешал содержимое через верхнее отверстие. Жидкость внутри оказалась гуще, чем у обычного яйца. Магический желток никак не хотел разбиваться, но я терпеливо продолжал. Провернул зубочистку раз двадцать, пока консистенция не стала однородной.

Подставил маленькую алюминиевую кастрюльку, найденную в подсобке среди хозяйственного инвентаря. Налил в неё чистой воды из бутылки.

Достал шприц без иглы. Набрал воздух. Вставил кончик в отверстие и начал нагнетать давление. Из другой дырочки потекла густая перламутрово-жёлтая жидкость. Она мягко шлёпнулась в воду.

Блёстка немедленно подлетела и зависла над кастрюлькой, шевеля клювом. Маруся подняла голову от мандарина и принюхалась.

Рунный узор на скорлупе всё ещё мерцал, даже без содержимого. Красивая штука. Клиентам понравится. Когда яйцо опустело, я убрал пустую скорлупу в Инвентарь. Промою и высушу позже — будет экспонат для витрины.

— Шеф-повар-р! — оценил мои действия Архимед. — Кухня! Мишлен!

Теперь самое интересное. Плиты в магазине нет, готовить негде. Даже микроволновку ещё предстоит купить.

Я посмотрел на Пыха. Хомяк безмятежно отдыхал.

— Пых, — позвал я. — Иди сюда, дружище.

Хомяк приоткрыл один чёрный глаз. Второй оставил закрытым — из принципа. Я потянулся по ментальному каналу. Транслировал: тепло, уютно, грелка. Тут тоже очень тепло и хорошо. Подойди ко мне, поваляйся здесь.

Пых лениво перевалился на бок, потом на живот. С достоинством проковылял ко мне. Уселся на линолеум перед прилавком и вопросительно запищал.

— Вот умница, — я присел рядом.

Хомяк шлёпнулся на живот. Я отправил по связи образ: мягкое тепло на спине, приятное жжение. Совсем чуть-чуть. Огонь — маленький, ласковый, как солнечный зайчик.

Пых зевнул, показав резцы. Рыжий мех на спине засветился, потом вспыхнул ровным пламенем. Огонь лизнул воздух, поднимаясь на десять-пятнадцать сантиметров. Горячо, но контролируемо. Хомяк блаженно прикрыл глаза, словно это был массаж, а не самовозгорание.

Прекрасно. Импровизированная газовая горелка. Ноль затрат.

Я поднёс кастрюльку к пламени.

— Горячо! Жар-р-рко! — Архимед перелетел подальше. — Пожарная инспекция! Штраф!

Жар от хомяка поднимался ровно, пламя не дёргалось и не плевалось. Идеальный огонь для гриля. Три Мишленовские звезды хомяку.

Вода в кастрюльке начала булькать. Желток и белок свернулись бесформенной массой. Маруся, привлечённая запахом, подкралась поближе и села рядом с Пыхом, грея руки о его пламя и жмурясь от удовольствия.

Через три минуты я убрал кастрюлю. Содержимое приобрело консистенцию густого крема.

— Спасибо, Пых. Хватит.

Послал по связи образ: остывание, покой, прохлада. Пых нехотя погасил пламя. Шерсть потемнела, дымок поднялся и рассеялся. Хомяк сыто зевнул и перевернулся обратно на спину. Через десять секунд он уже спал.

Я вернулся к прилавку. Переложил варёную массу в ступку и размял пестиком до однородной пасты. Добавил все остальные компоненты.

Получилась густая, зернистая каша, мерцающая золотисто-серебряными блёстками. Пахло мёдом и цветами. Маруся, подскочившая к прилавку, потянулась лапой к смеси, но я мягко отвёл её.

— Не тебе. Тебе мандарин.

Обезьянка обиженно вякнула, но послушалась.

Я открыл террариум и столовой ложкой выложил кашу в кормушку. Тридцать мышей мгновенно ринулись к еде, устроив привычную давку.

— Приятного аппетита, мелкие.

Я отступил на шаг и оперся руками о прилавок. Теперь смотреть и ждать.

Коша, набегавшись за мячиком и слегка сорвав дыхание, запрыгнул на столешницу и уселся слева от террариума. Рыжий бок привалился к моему локтю. Я автоматически почесал его за ухом. Котёнок прикрыл глаза и замурчал, но взгляд то и дело косился на мышей. Инстинкт — штука упрямая.

Маруся осмелела и забралась на прилавок справа. Сидела тихо, перебирая пальцами какую-то цепочку. За мышами она следила с любопытством, но без хищного интереса. Макаки — всеядные, но охотничий азарт у них направлен на насекомых и фрукты, а не грызунов.

Архимед приземлился прямо на крышку террариума и заглянул внутрь. И тут сверху, совершенно бесцеремонно, на его хохолок села Блёстка. Просто приземлилась, как на жёрдочку, уцепившись крошечными коготками за сложенные перья.

Архимед замер, клюв удивлённо приоткрылся.

Хохолок, который обычно реагирует на всё подряд, на этот раз остался неподвижен. Какаду даже голову втянул в плечи. Его глазки покосились вверх. Туда, где сидело существо с клювом-игломётом.

— Ти-и-ихо, — сказал он сам себе. — Птичка сидит… Птичка хор-р-рошая…

Блёстка устроилась на хохолке, как на облаке, и невозмутимо уставилась вниз, на мышей. Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Сейчас попугай был точь-в-точь как я, когда у меня на груди сидел Тошенька.

Мы все смотрели и ждали. Один только Пых дрых.

Первые две минуты ничего не происходило. Мыши ели. Каша убывала. Белые тела копошились в стружке, суетясь вокруг кормушки.

Потом я заметил.

Сначала появился почти невидимый блеск. Он пробежал по шёрстке ближайшей мыши, как статический разряд по шерстяному свитеру. Мышь вздрогнула и замерла, перестав жевать. Через секунду искра пробежала по второй. Третьей. Пятой.

Блёстка на хохолке Архимеда приподнялась, растопырив крылышки. Коша перестал мурчать. По мышам прокатилась волна. Короткий всплеск чистой энергии, словно кто-то щёлкнул выключателем. Воздух в террариуме дрогнул, стружка поднялась и закружилась, как в миниатюрной центрифуге.

— Пошло-поехало! — крикнул Архимед, забыв про колибри на голове.

Первая мышь начала меняться. Её белая шёрстка потемнела, налилась глубоким серебристым оттенком, потом засветилась — мягко, словно внутри зажгли крошечный ночник. Мышь выросла на треть, округлилась и похорошела.

Рядом у другой мыши шерсть встала дыбом и приобрела голубовато-стальной отлив. Мышь задёргалась, но не от боли, а от переизбытка энергии, которую некуда деть. Она сорвалась с места и пронеслась по террариуму так быстро, что глаз едва успел уследить.

Третья обросла жёсткой, землистого цвета шерстью и стала заметно коренастее, плотнее, шире в плечах. Четвёртая порозовела, воздух вокруг неё замерцал бледным ореолом.

— Р-р-радиация! — завопил Архимед, подпрыгнув так, что Блёстка взлетела с его хохолка и раздражённо стрекотнула. — Мутанты! Мутанты лезут!

— Это магия, а не радиация, — поправил я.

— Светятся!

Превращение продолжалось. По всему террариуму мыши вспыхивали, менялись. Некоторые просто стали крупнее и красивее — шерсть заблестела, глазки стали ярче, движения увереннее. Другие приобрели явные магические признаки: слабо фосфоресцировали, оставляли за собой дорожку крошечных искр. Одна закопалась в стружку за долю секунды.

Но не все. Семь мышей остались прежними — белыми, обычными, без изменений. Они сидели в углу террариума, обалдело наблюдая за преображёнными сородичами. Видимо, не у всех потенциал оказался достаточным. Или организм не принял смесь. Бывает. Магическая инициация — не математика, разброс результатов всегда есть.

Поздравляем! Вы изготовили и применили «Эликсир Тихого Шороха»!

Успешно инициировано: 23 из 30 особей!

Новый ранг инициированных: E. Уровень: 1–3

Получено опыта: 230.

Двести тридцать очков опыта. За мышей. За кормовых мышей, которых я купил за две тысячи рублей вместе с контейнером.

А потом был следующий каскад.

Поздравляем! Вы достигли 6-го уровня!

До следующего уровня: 80/700

Получено очков характеристик: 5

Система впечатлена! Вы провели массовую инициацию магических существ, используя камчатского огнехомяка в качестве плиты, что существенно увеличило приток магической энергии и изменило свойства готового эликсира! Нобелевская премия по алхимии почти в кармане!

Серьёзно? Дело в хомяке⁈

— Джекпот! — завопил Архимед. — Снова! Опять! Гуляем!

Я мысленно смахнул уведомление и тут же увидел следующее.

Внимание! Вы стоите на пороге открытия нового навыка!

Система фиксирует формирование магического паттерна. Для завершения процесса необходима практическая активация в релевантных условиях.

Проще говоря: почти готово, осталось только поднапрячься.

— В каком смысле — поднапрячься? — спросил я вслух. — Конкретнее можно?

Конкретика — враг интриги. Вы поймёте, когда момент наступит.

Очень информативно. Спасибо, родная, за исчерпывающий инструктаж.

— Глюк! — радостно припечатал какаду. — Система-глюк!

Я вздохнул, смахнул окна и потянулся распределить очки характеристик, но тут над дверью тренькнул колокольчик.

Время замедлилось на полсекунды. Любой звук на входе — это потенциальная угроза, пока не доказано обратное. Я обернулся к двери, одновременно отправляя Коше короткий импульс «внимание».

Кот и без моей команды уже напрягся, спрыгнул с прилавка и шмыгнул в подсобку. Маруся нырнула следом. Блёстка бесшумно скользнула под потолок. Зверьё моментально рассредоточилось, будто мы отрабатывали этот манёвр неделями. Гордость кольнула где-то в районе солнечного сплетения.

Дверь открылась. На пороге появилась девушка. Ухоженная, в короткой ярко-жёлтой курточке. Она робко заглянула внутрь, потом обернулась назад:

— Девочки, сюда!

За её спиной показались сверстницы. Две шагнули следом сразу — одна в мятно-зелёной ветровке, другая в лиловой. Последние две, в персиковой и голубой, немного помедлили, но тоже зашли.

Пять барышень студенческого возраста. Модные, с причёсками, с рюкзачками или сумочками через плечо, в лёгких курточках ярких, жизнерадостных цветов. Глаза любопытные, настороженные и весёлые одновременно.

Они сбились в кучку посреди торгового зала и начали осматриваться, как разведгруппа в незнакомом лесу. Одна потыкала пальцем в пустую витрину. Другая покосилась на стеллаж с остатками товара. Третья заметила спящего Пыха в углу и ахнула, но тихо.

Потом пять пар глаз синхронно повернулись ко мне.

Я стоял за прилавком, в рабочем фартуке, с остатками золотистой каши в миске. Перстень-бутафория поблёскивал на пальце. Архимед восседал на кассе, как живой логотип. Обстановка — не «Беломор-Зверь», конечно, но в глазах девушек мелькнуло что-то вроде очарования. Наверное, дело в контрасте: обшарпанный магазинчик, битый жизнью хозяин, какаду, мерцающие мыши.

Приосанился. Вытер руки о фартук. Улыбнулся. Не дежурно, но профессионально. Первое впечатление всегда решает.

— Добро пожаловать в «Лапу и Коготь», — сказал я. — Чем могу помочь?

Студентки зашушукались. Быстрые перешёптывания, хихиканье, локти в бока.

— Ты спроси!

— Нет, ты!

— Мы же договаривались!

— Это была твоя идея!

Наконец, подруги мягко, но решительно вытолкнули вперёд девушку в жёлтой куртке. Ту, что вошла первой. Она покраснела, но отступать было некуда, взгляды подруг сверлили спину.

Девушка подошла к прилавку. Прикусила губу. Набрала воздуха. И с абсолютно невинным выражением лица спросила:

— Мы вот хотели узнать… У вас есть…