Глава 11 · Славик
Глаз был размером с бильярдный шар.
Жёлтый, с горизонтальным зрачком-щёлкой, как у козы или у осьминога, он смотрел на меня снизу вверх из ящика, из мешанины ледяной крошки, чешуи и обглоданных рыбьих хвостов. Не мигал. Просто смотрел.
Я смотрел в ответ.
Тело у существа было как мешок с водой, размером с крупную дыню, и покрыто чёрной кожей, влажно поблёскивающей в свете ламп. Под кожей неторопливо пульсировали багровые линии — что-то вроде светящихся каналов, которые то наливались, то темнели. От него пахло не тухлятиной, а холодным морем: йод, соль и мокрый камень.
Шкипер вытянул шею и заглянул в ящик. Пингвин изучал содержимое термобокса так, будто заказал стейк, а получил подошву от старого ботинка.
На плечо мне спланировал Архимед. Сложил крылья. Наклонил голову, открыл клюв… и промолчал.
Вот это, пожалуй, впечатлило меня больше всего.
Тишину нарушил курьер. Он резко провёл ладонью по голове, задирая фирменную кепку с осьминогом на козырьке, и заорал так, что у меня зазвенело в левом ухе:
— Ах ты ж, паразит склизкий! Залез, сволочь такая! Успел! Вот я тебя сейчас!
Из кармана у него молниеносно, как у фокусника, появился большой чёрный целлофановый пакет. Курьер встряхнул его, расправляя, — пакет хлопнул, будто парус на ветру.
Чудище в коробке испугалось.
Из дырочки в верхней части тела веером вылетели длинные чёрные жгутики. Десятка полтора тонких, гибких, влажно блестящих. Они мгновенно нашли край термобокса, вцепились, подтянули туловище, и существо перевалилось через борт, шлёпнувшись на линолеум с мокрым звуком.
А дальше оно рвануло. Быстро, стелющимся текучим движением, оставляя за собой блестящую полосу слизи. Добралось до стеллажа с кормами и просто втекло в щель между нижней полкой и полом — щель шириной сантиметров десять.
Всё. Был монстр — нет монстра.
— Стоять! — курьер подбежал к стеллажу, бухнулся на колени и сунул руку под стеллаж. — Иди сюда, зараза! Иди, кому говорю!
Секунды через три он взвыл.
— Чёрт! Тяпнул! Вот же… — и сунул укушенный палец в рот.
А в магазине началось.
Шкипер сообразил быстрее всех. Пингвин учуял от беглеца рыбный дух и решил, что это, вероятно, тоже еда, просто в необычном исполнении. Он подковылял к стеллажу, наклонил голову набок, примерился и начал долбить клювом в щель, отпихивая курьера крылом-плавником. Морозные узоры поползли по линолеуму широким кругом.
Из-под прилавка выметнулся Коша. Шерсть дыбом, хвост с шипом вертикально вверх, крылья развёрнуты — рыжий комок ярости, который делает вид, что он вдвое больше, чем есть. Мантикор зашипел так, что даже я невольно порадовался, что стою у него за спиной.
Лис счёл происходящее игрой. Фенек носился вокруг меня, курьера, пингвина и термобокса кругами, тявкал и приседал на передние лапы, а его локаторы поворачивались вслед за каждым звуком.
Птицы взорвались.
Тринадцать пернатых снялись разом, и торговый зал снова наполнился воплями, вспышками и хлопаньем крыльев. Кто-то из канареек с перепугу дал «стеклянную» ноту, и витрина с препаратами отозвалась жалобным звоном, но устояла.
— Я тебя сейчас достану! — обещал курьер, натягивая рабочие перчатки.
Из подсобки на шум вылетел Черныш. Угольный котёнок с зелёными глазищами не испугался. Ни капли. Он сел посреди зала, задрал мордочку, потянул носом и облизнулся. После чего решительно засеменил к стеллажу — участвовать в охоте.
Следом вышла Маруся. Латунная шерсть блестела, на моське читалось: «Я тут одна взрослая». Макака в два прыжка оказалась рядом с котёнком, сгребла его поперёк живота, прижала к груди и заугукала, поглаживая по спине. Черныш возмущённо пискнул и задрыгал лапами. Маруся невозмутимо развернулась и унесла его обратно в подсобку, придерживая, как младенца.
— Ясли! — заорал Архимед с моего плеча. — Тихий час! Детей уводят! Всем спать! Мужчины остаются воевать!
— Есть швабра? — курьер поднялся, вытирая мокрое колено. — Надо эту дрянь выколупать!
С меня хватило. Я закрыл глаза, выдохнул и разослал по залу ровный ментальный гул. Тот самый: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. И вы тоже никого не трогайте».
Птицы сменили направление полёта с хаотического на посадочное. Волшебные Певуны заняли верхние клетки, попугаи расселись по коробкам с кормом и по кронштейну телевизора. Через пять секунд в магазине остался только шелест перьев и одинокое «чив».
Потом я повернулся к пингвину.
«Шкипер. Отставить. Там не еда. Еда — в ящике. Много. Свежая».
Ледяной Императорский Пингвин перестал засовывать клюв под стеллаж. Выпрямился. Одарил меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что он идёт на уступку исключительно из уважения к моим управленческим полномочиям. Затем сделал два шага назад и застыл, изображая мебель.
— Ох ты ж… — курьер посмотрел на пингвина, потом на меня. — Он вас слушается? Дрессированный?
Я глянул на нашивку поверх нагрудного кармана его спецовки.
— Слушается, Егор. Что это за животное?
— Паразит это, — Егор чуть не сплюнул. — Жгутоносец. Их иногда с уловом вытаскивают, когда рыбу из водных данжей возят. Сидит в улове, притворяется тряпкой, а потом жрёт. У нас на базе в холодильнике за ночь ящик горбуши ушёл. Ящик! Начальник рвал и метал.
— Гурман! — оценил Архимед. — Дегустатор! Ревизор!
— Ага, ревизор, — мрачно согласился курьер, разглядывая укушенный палец.
Я посмотрел на щель под стеллажом. Потом на курьера.
— Егор, а здесь-то вы за ним зачем гоняетесь?
Он осёкся. Красный, растрёпанный, с задранной кепкой. Парень открыл рот, закрыл, потом махнул рукой в сторону двери, за которой стоял его фургон.
— Ну… это… он же… он у вас теперь…
— Ясно, — сказал я. — По привычке гоняетесь.
— Да вы не волнуйтесь! — оживился Егор. — Фирма компенсирует. У нас с этим строго, рыбу спишут. Только тварь надо поймать и предъявить, иначе начальник скажет, что это я корюшку съел. Мне уже второй раз так везёт.
Я посмотрел на щель ещё раз.
Существо забилось в узкую тёмную дыру. Только что оно чуть не угодило в чёрный пакет. У твари один глаз и пятнадцать жгутов, и, судя по тому, как она рванула, соображает этот монстр быстрее, чем половина знакомых мне участковых. И вот это я сейчас должен отдать курьеру в мешке, чтобы его показали начальнику склада и утилизировали как биологическую угрозу.
— Не надо, — сказал я. — Будем считать, что корюшку я получил. Претензий нет. Несите остальное.
Егор моргнул.
— В смысле? Это ж пять кило. Оно вам не отдаст.
— Не отдаст, — согласился я.
— Так а как же… — он растерянно оглянулся.
И увидел зал. Тринадцать магических птиц на полках. Пингвин, окружённый морозным маревом. Мантикорёнок с крыльями и скорпионьим хвостом, сидящий посреди прохода и вылизывающий лапу с видом «я вообще-то занят». Фенек с горящим на лбу спиральным знаком удачи. Какаду у меня на плече. Хомяки, мыши, кролики в террариумах. Один хомяк светился, другой оставлял свои фиолетовые копии.
— Ой, — сказал Егор. — Это же… у вас тут зоомагазин?
— «Лапа и Коготь», — подтвердил я. — Волшебные питомцы, корма, консультации. Заходите, если что-то живое понадобится. Или родне на подарок.
Он почесал в затылке, кепка теперь съехала на лоб.
— А, точно! Помню! — провозгласил он. — Года два назад сюда пару раз заезжал. Ну, когда только ещё устроился. Я думал, тут закрыто давно. Да и вывеска у вас…
— Вывеску починим.
— Букву украли! — оскорбился Архимед. — Разбой!
Курьер сходил к машине дважды. Приволок второй термобокс — десять кило сельди, ровные серебристые ряды, переложенные льдом. Затем пакет, в котором лежали две скумбрии в пищевой плёнке и вакуумная упаковка с парой кальмаров. Всё свежее, плотное, с чистым запахом моря без единой гнилостной ноты. Я проверил жабры у верхней сельди — ярко-красные. Хорошая рыба.
— Вы же через приложение оплатили? — уточнил Егор, сверяясь с телефоном. — Слушайте… — он покосился на Шкипера. — Вам, я так понимаю, рыба теперь регулярно нужна?
— Регулярно, — не стал спорить я.
— Тогда можно бокс арендовать. Подпишете договор в личном кабинете — мы будем привозить и просто менять один бокс на другой. Клиенты довольны: не надо ни морозилку освобождать, ни место искать. Боксы хорошие, с зачарованным льдом. Неделю не тает!
Я достал «Рунофон», открыл приложение «Кракен-Маркета». Аренда бокса, доставка трижды в неделю — понедельник, среда, пятница. Подумал и добавил внеплановую поставку на завтра. Что-то мне подсказывало, что аппетиты у моего зверинца выросли.
— Готово.
— Отлично! — Егор пожал мне руку. Ладонь у него была холодная и мокрая. — Спасибо, что вошли в положение. Правда.
Уже у двери он остановился и посмотрел на щель под стеллажом.
— Слышь, ты, — сказал он в темноту. — Живи, зараза. Считай, повезло.
Колокольчик прощально звякнул.
— Помиловали! — торжественно объявил Архимед. — Амнистия! Указ президента!
Коша подошёл ко мне и молча ткнулся лбом в колено. Потом обтёрся всем боком, оставляя на моих джинсах рыжую шерсть. Обвил щиколотку хвостом — осторожно, шипом наружу, он уже научился.
Я присел и взял его на руки. Мантикор весил прилично, килограммов пять, и сейчас у него часто-часто билось сердце. Стрессанул малыш. Я почесал ему под подбородком и за ушами, и почувствовал, как заводится басовитое, вибрирующее на всю грудную клетку мурчание.
— Всё нормально. Работаем, не отвлекаемся.
Поставил его на пол. Коша немедленно потопал к термобоксу, сунул нос в щель под крышкой и облизнулся, глядя на меня самым честным взглядом из всех, что у него имелись.
— Тебе только варёную, — сказал я. — Сырая морская — паразиты и тиаминаза. Хочешь остаться без витамина B1 и с судорогами?
Коша обиделся. Молча, всем телом. Развернулся, потрусил через зал, запрыгнул на прилавок и сел ко мне спиной.
Лис в это время наматывал восьмёрки между мной и Шкипером, тявкая и подпрыгивая. У фенека было отличное настроение и никакого представления о субординации. Пингвин переносил это стоически.
А Блёстка сделала круг по залу, зависая перед каждым попугаем и каждой канарейкой. Секунды на две, жужжа крыльями. Обход постов. Проверка документов.
Шкипер подошёл к ящику и уставился на меня. Молча и очень требовательно. Я откинул крышку, вытащил сельдь за хвост и бросил ему. Пингвин поймал её на лету, подкинул, перехватил головой вперёд и отправил в глотку одним движением. Хвост исчез в клюве последним.
Вторая. Третья. Четвёртая.
На шестой Шкипер прикрыл глаза, издал утробное довольное урчание и потерял ко мне интерес.
Я вытер руки о тряпку, взял из ящика ещё одну селёдку и присел на корточки перед стеллажом.
Активирован навык: «Поиск жизни»
Существо было там. Никуда не делось — забилось в самый дальний угол, к стене, и сжалось в комок. Биоэнергетический след оказался холодным и плотным, как камень со дна.
Послал импульс всем своим: не трогать. Коша на прилавке демонстративно махнул ядовитым жалом. Шкипер и ухом не повёл… хотя… какие у него уши?
Потом я потянулся к жгутоносцу сознанием.
И чуть не отдёрнулся.
Там было холодно. По-настоящему холодно — не как у испуганного кролика, а как в чёрной воде на глубине, куда не доходит свет. Давление, темнота, медленное движение. И в этой темноте — чужое, не рыбье и не звериное, но безусловно умное присутствие. Оно ощущалось не как эмоция, а как расчёт. Существо оценивало обстановку. Оно решило, что мир снаружи состоит из хлопающих пакетов и клювов, и намеревалось сидеть под стеллажом, пока не засохнет насмерть.
— Ну ладно, — сказал я вслух. — Тогда по-другому.
Положил селёдку на линолеум в полуметре от щели. И перестал думать словами. Вместо слов собрал образы. Не «выходи» и не «не бойся» — этого оно не поняло бы. Я транслировал то, что понятно любому живому существу с любой планеты. Холодная солёная вода. Тяжесть на теле. Темнота. Тесная нора среди камней, куда никто не пролезет. Еда, которую никто не отнимет.
Около минуты ничего не происходило.
Потом из щели выполз жгут.
Тонкий, чёрный, он вытянулся сантиметров на тридцать, пошарил по полу и замер над рыбой. За ним второй. Показался край бесформенного тела — влажно блеснула кожа, багровая жилка под ней дёрнулась ярче.
Коша бесшумно сместился на край прилавка. Я, не поворачивая головы, показал ему открытую ладонь.
Жгуты оплели селёдку, дёрнули — и рыба вместе с существом втянулась под стеллаж со скоростью, которой позавидовал бы карманник на Курском вокзале.
Под полкой захрустело.
Уже прогресс. Я положил вторую рыбу. Чуть дальше от щели.
Ментальный фон смягчился. Холод в нём остался, но острые грани ушли. Появилось что-то вроде осторожного интереса: «Этот большой источник тепла и запахов не бьёт и приносит еду. Странно. Подозрительно. Но еда».
На третьей селёдке оно вышло целиком.
Медленно вытекло из-под полки, разложило жгуты веером по линолеуму, подобралось в компактную толстенькую кляксу и уставилось на меня жёлтым блюдцем глаза. Зрачок-щёлка чуть сузился.
— Циклоп! — заорал Архимед. — Морской циклоп! Полундра! Одиссея! Всем в трюм!
— Цыц, — сказал я. — Спугнёшь.
И включил «Оценку».
Морской жгутоносец (Ранг D, Уровень 5). На лицо ужасный, добрый внутри. Смертельно опасен для селёдки, скумбрии и семейного бюджета. Для всех остальных — примерно как мокрая подушка. Кстати, он довольно вкусный, если правильно приготовить.
— Спасибо за развёрнутую характеристику.
Я разглядывал его и думал.
Жгутиконосцы, которых я помнил ещё со школьной биологии, — это простейшие. Одна клетка, один или несколько жгутиков. А это существо многоклеточное, со сложным глазом, с сократительным аппаратом жгутов и, судя по тому, как оно рассчитало путь до щели и обратно, с очень приличной нервной системой. Никакой земной таксономией тут не пахло.
Существо из чужого мира. Осколок другой биосферы, который прибило к Земле вместе с водным Разломом и который теперь ворует горбушу со склада на Дмитровском шоссе.
Славно устроился.
Жгутоносец подтащил следующую рыбу, накрыл её телом, втянул в невидимую пасть — и аккуратно откусил хвостовой плавник. Хвостик остался лежать на полу. Через пару секунд существо выплюнуло небольшой комок чешуи.
— СВИНСТВО! — немедленно возмутился Архимед. — Мусорит! Штраф! Администр-р-рация!
— Он привередливый, — заметил я. — Хвосты не ест. Аристократ.
Вытянул руку ладонью вверх и положил её на пол в полуметре от него. Не тянулся и не хватал. Просто обозначил.
Пауза длилась секунд десять. Потом один из жгутов оторвался от пола и потянулся ко мне. Коснулся кончиками пальцев — прохладный, гладкий, как мокрая резина, но с ощутимой мышечной силой внутри. Обвил указательный палец в один виток и замер.
И я почувствовал, как в холодной глубине зарождается что-то робкое. Хрупкое. Доверительное.
Активирован навык: «Приручение»
Я не давил, просто предложил. Солёная вода. Камень, под который можно забиться. Еда — регулярно, без охоты, без страха. И то, чего у него, судя по всему, не было никогда: никто не придёт с чёрным пакетом.
Последнее подействовало безотказно. Жгут сжался чуть крепче.
Приручение успешно завершено!
Получено опыта: 50
Поздравляем! Теперь у вас есть собственная гигантская лямблия!
— Это не лямблия, — сказал я вслух. — Это иномирец. Причём как минимум полуразумный. Учись отличать.
Применил «Глубокую оценку». Данных вывалилось много — навыки, физиология, реакция на свет, особенности зрения, режим питания, какие-то совсем уж экзотические параметры вроде «переносимости импульсного давления». Я выхватил главное, ради чего всё и затевалось:
Условия содержания: Солёность воды 34–36 промилле. Температура 14–28 °C. Освещение: минимальное, но допустима суточная смена, укрытие обязательно. Течение: умеренное. Крышка: настоятельно рекомендуется (иначе будет ползать по жилплощади, но сами смотрите).
Последняя строчка мне особенно понравилась. С осьминогами, помнится, та же история: если щель шире глаза — животное уже на кухне.
Коша не выдержал. Мантикорёнок спрыгнул с прилавка, подкрался на полусогнутых, вытянул шею и ткнулся носом прямо в чёрный бок. Жгутоносец дёрнулся. Все жгуты разом подобрались.
«Свой, — послал я обоим. — Свои. Не еда».
Коша шумно втянул воздух, облизнулся и сел. Просто уселся рядом, обвив себя хвостом, с видом «ну ладно, живи». Один жгут осторожно потрогал рыжую лапу и тут же отдёрнулся.
— Славный ты малый, — сказал я. — Будешь Славиком.
Кличка присвоена: Славик.
Серьёзно? Не Ктулху, не Абиссаль, не Повелитель Глубин. Славик. Ваше чувство прекрасного не устаёт поражать.
— Зато выговаривается легко.
Я скормил Славику ещё одну селёдку. Дождался, пока он выплюнет чешую, и коснулся его ладонью.
— Придётся немного отдохнуть, пока я подготовлю тебе жилплощадь.
Славик помещён в Питомник.
Пол опустел. Осталась только подсыхающая полоса слизи и обкусанные рыбьи хвосты.
— Так, — сказал я. — Теперь жильё.
Стеллаж с аквариумами стоял у стены и всё ещё выглядел как памятник запустению, но стёкла после моей генеральной уборки были чистыми. Я выбрал самый большой: литров на триста, сантиметров сто двадцать в длину. Тяжёлый, зараза.
Коша решил, что аквариум — это персональная смотровая площадка. Он забрался внутрь, прошёлся по дну, оставляя мокрые следы, и обнаружил, что стекло с той стороны отражает мантикору. Дальше десять минут ушло на попытки достать соперника лапой.
Лис сел снаружи и наблюдал за этим цирком с абсолютно человеческим выражением на морде.
Я выдворил возмущённого мантикора наружу, взял ведро тёплой воды без единой капли моющего средства, губку — новую, из упаковки, чтобы не притащить в аквариум остатки химии. Вымыл стенки, углы, дно. Просто чтобы удалить пыль, которая могла попасть. Ну и Кошину шерсть. Потом протёр насухо и промыл ещё раз.
Стекло заскрипело под губкой — чистый, приятный звук.
Из подсобки вырвался Черныш. За ним, тяжело вздыхая, вышла Маруся. Котёнок с разбегу запрыгнул на мою ногу и вцепился в джинсу когтями.
— Эй! Мелкий, давай без этого!
Я подцепил его и ссадил на пол. Черныш обиженно пискнул, отскочил и попробовал ещё раз, со второй ногой. Макака подобрала его, усадила себе на колени и принялась перебирать чёрную шерсть, выискивая блох и вшей, которых у котёнка нет. Черныш заурчал и обмяк. Нянька. Настоящая нянька получилась.
Шкипер наелся, потерял интерес к торговому залу с его суетой и величественно удалился в подсобку.
Я пошёл за ним и несколько минут искал кое-что важное. Ящик со старым аквариумным оборудованием. Внешний фильтр-канистра. Флотатор — он же пенник. Система обратного осмоса. Две помпы течения, нагреватель, шланги, присоски. Всё пыльное, но рабочее. Родители прежнего Дениса знали толк в морских аквариумах.
Два пластиковых ведра я отмыл дочиста, подписал маркером «только аква» — чтобы никто, включая меня самого, не вздумал развести в них хлорку.
В процедурной подключил к крану шланг системы обратного осмоса. Фильтр закашлял, зашипел, выплюнул воздух, и из второго шланга в ведро потекла тонкая струйка очищенной от всех примесей воды. Медленно. Осмос — дело неспешное. Но на приборе значилось «с использованием рун ускорения потока», так что до завтра ждать не придётся.
Морская соль тоже нашлась в складской коробке — пятикилограммовый пакет специальной аквариумной смеси, не пищевой. Я насыпал по расчёту, опустил в ведро маленькую помпу и включил. Вода закрутилась мутной воронкой, соль начала растворяться.
Пока помпа работала, я вернулся в зал заниматься декором.
Крупные пористые камни. Провёл по ним ладонью. Шершавые на ощупь, без острых граней. Ничего, что могло бы порезать нежное тело. Разложил их по дну, а в углу поставил большую пещеру. Узкий вход, глухая задняя стенка, темнота внутри. Дом для того, кто всю жизнь прятался в расщелинах.
— Дэнька — дизайнер! — провозгласил Архимед, вышагивая по прилавку. — Пятизвёздочный отель! Люкс!
Я перешёл к грунту. Принёс в зал здоровенный пакет, распорол. Коралловая крошка приятно зашуршала. Сухая, белая и очень лёгкая. Зачерпнул горсть: кругляши, пыль на пальцах. Пахло известняком и морем.
Коша немедленно сунул нос в мою ладонь и оглушительно чихнул. Крошка разлетелась веером. Мантикорёнок посмотрел на меня оскорблённо: мол, ты что мне подсунул.
— Сам виноват. Не суй нос в породу.
Я вымыл руки, засыпал грунт слоем в четыре пальца и разровнял пластиковой лопаткой, оставив небольшой уклон к передней стенке. Принёс вёдра. Положил на дно аквариума обычную белую тарелку и стал лить воду прямо на неё: струя разбивалась и растекалась, не размывая грунт.
Потом второе ведро. Третье. Между заходами — кран, осмос, соль, помпа.
Через час с небольшим аквариум был полон. Вода стояла мутноватая, но это нормально: коралловая пыль осядет за сутки. Я проверил солёность рефрактометром, нашедшимся в том же ящике: тридцать пять промилле. В самую точку. Первый этап пройден.
Я подключил внешний фильтр, залил, стравил воздух — канистра забулькала и заработала ровным гулом. Установил пенник. Две помпы течения на боковые стёкла, направив потоки навстречу друг другу, чтобы получилась мягкая круговая циркуляция, а не струя в лоб. Нагреватель выставил на пятнадцать.
И вот тут начиналась главная проблема.
Азотный цикл. Чтобы аквариум перестал быть банкой с солёной водой и стал живой системой, в фильтре и грунте должны поселиться бактерии — те, что перерабатывают аммиак в нитрит. Запустить туда животное раньше — верный способ его отравить.
Без магии на нормальный морской цикл уходит от месяца до года. К счастью, я теперь живу в мире, где на это есть свои средства. Я порылся в ящике со склада и выудил пакетик бактериальной закваски. Прочитал этикетку.
— Просрочен на восемь месяцев. Ну кто бы сомневался… Эй, Система, есть какой-нибудь полезный рецептик?
Я направил ману, и Небесная Канцелярия её приняла.
Обнаружен инертный биоматериал. Доступен рецепт реанимации: «Пробуждение спящих». Стоимость: 40 ед. маны. Результат: 100% восстановление колонии.
— Грабёж, — сказал я и согласился.
Рецепт оказался настолько простым, что я выругался. Высыпал серо-бежевый порошок в миску, добавил ложку солёной воды, размешал. Положил ладони по бокам от миски и пустил через них ровный тёплый поток с ощущением «просыпайтесь, пора работать».
Порошок зашевелился. Помутнел, вспенился, издал тихий шипящий звук. Пошёл резкий, землистый запах, как от свежевскопанной грядки после дождя.
Всё зверьё наблюдало за процессом с трибуны. Коша сидел, обвив себя хвостом. Лис навострил уши. Маруся просто ухаживала за котёнком.
Я вылил содержимое миски в аквариум. Вода на миг помутнела ещё сильнее, потом фильтр подхватил взвесь.
Хорошо. Но мало. Для полноценного морского цикла нужна ещё живая порода или хотя бы стартовая культура из готовой системы. Значит, после аттестации — на рынок.
Пока Славик поживёт в Питомнике. Там время не идёт, и ему всё равно, сутки пройдут или неделя.
В подсобке разворачивалась дипломатическая встреча на высшем уровне. Шкипер стоял в двух шагах от гнезда и разглядывал Рябу. Благородная Рунная Несушка разглядывала Шкипера. Оба сохраняли осанку. Ни один не издал ни звука. Два монарха, случайно оказавшиеся на одном приёме.
Я подошёл, почесал курице шею по перьям. Она милостиво приподнялась, и я вынул из-под неё яйцо. Зелёное, D-ранга, тёплое, покрытое золотыми светящимися рунами. Их стало заметно больше с прошлого раза.
— Спасибо, кормилица.
Потом я покормил аспида. Дракончик в террариуме сидел, растопырив серебристые пластины крыльев под лампой, и при виде банки с мучными червями застучал раздвоенным хвостом по стеклу. Я вытряхнул порцию в кормушку. Пора перестать кормить с пинцета. Жирные, шевелящиеся червяки.
Дракончик повертел головой, но быстро сообразил. Хвать! И первый червяк готов!
— Не переедай, — посоветовал я.
Всё. Дела закончены. Вышел в зал и позвал своих.
Коша — прикосновение к рыжему загривку. Лис — ладонь между ушами. Маруся — тёплая латунная лапа в моей руке. Черныш, сонный, тёплый, пахнущий пылью и молоком. Блёстка, зависшая перед лицом и напоследок обдавшая ветерком. Ранго пришлось искать и звать. Пых дрых в зале, раскинув лапы. Коснулся его, и огнехомяк растворился в воздухе.
К Шкиперу я тоже подошёл отдельно. Пингвин посмотрел на меня, вздохнул с достоинством и позволил коснуться холодного плотного пера.
Питомец помещён в Питомник (слот для неприрученных)
Потом птицы. Тринадцать штук — попугаи и канарейки, по одной, каждую снял с полки и отправил на постой. Синий с металлическим клювом напоследок успел отгрызть щепку от края стеллажа.
— Ремонт, — сказал я в пространство. — Обязательно ремонт.
Магазин опустел и притих. Только фильтр в аквариуме ровно гудел на весь зал. Я надел куртку. Архимед приземлился на плечо, вцепившись когтями в ткань.
— Инспекция! — объявил какаду. — Аттестация! Взятка! Три ореха и коньяк!
— Никаких взяток. У нас всё честно. Почти.
— Почти! — с удовлетворением подтвердил он.
Я запер магазин изнутри, прошёл через подсобку и вышел через чёрный ход. В лицо ударил сырой апрельский воздух с запахом мокрого асфальта. Со стороны Сокольников доносился привычный шум дороги.
Белый «Форд Транзит» стоял у крыльца. Я сел за руль, впустил Архимеда и повернул ключ.
До Госкомранга я доехал за двадцать минут.
Учреждение занимало трёхэтажное здание на тихой улице в Преображенском районе. Серое, облицованное панелями. Окна с решётками — видимо, на случай если кто-то будет резко несогласен с установленным рангом.
Над дверью — герб и вывеска: «Государственный комитет по учёту магических рангов. Территориальное управление по ВАО г. Москвы». Ниже, на листе А4 в файлике, скотчем: «Приём документов до 17:00. Обед 13:00–13:45. Талоны в терминале».
Один в один налоговая, только с названием покрасивее.
Я загнал «Форд» на парковку между потрёпанной «Ладой» и чёрным «Тигуаном» с гильдейской наклейкой на стекле, заглушил мотор и повернулся к пассажирскому сиденью.
Архимед качался на спинке и обозревал окрестности с видом ревизора, приехавшего с внезапной проверкой.
— Так, — сказал я. — Инструктаж.
— Инструктаж! — обрадовался какаду.
— Слушай внимательно. Мы идём в государственное учреждение. Там сидят люди с погонами, печатями и очень плохим чувством юмора. Ты — красивая декоративная птица. В кабинете ты молчишь.
— Молчу! — заорал он так, что зазвенело стекло.
— Тише. Ты не орёшь «взятка». Ты не орёшь «ограбление». Ты не орёшь «где валидол». И ты категорически, ни при каких обстоятельствах не называешь никого дураком. Особенно человека в форме.
Архимед задумчиво поднял лапу и почесал под хохолком.
— Дур-рак? — уточнил он на пробу.
— Вот именно это слово. Забудь.
— Забудь!
— Если ляпнешь лишнее, — я наклонился к нему, — я пущу тебя на перьевую подушку. Хорошую такую, ортопедическую. Буду спать и вспоминать наши весёлые деньки.
Какаду прижал хохолок, склонил голову набок и посмотрел на меня одним чёрным глазом. Абсолютно осмысленно посмотрел. Так смотрит человек, который прикидывает, блефуют или нет.
— Жмот, — тихо сказал он.
— Ага, — согласился я. — Но подушку сделаю.
Мы вышли из машины и поднялись по гранитным ступеням. Я потянул ручку тяжёлой двери. Внутри пахло краской, мокрыми тряпками и такой же мокрой собачьей шерстью.
Просторный холл с высоким потолком и вытертым до мраморной седины полом. Слева — окошко охраны и рамка металлоискателя, справа — терминал выдачи талонов, синий, с сенсорным экраном. За рамкой стоял скучающий охранник, который посмотрел на Архимеда, потом на меня и не сказал ничего. Видал, судя по всему, и не такое.
Я ткнул в терминал. «Аттестация ранга (первичная/повторная)». Из щели с натужным жужжанием выполз тёплый талон: К-114. На табло горело К-97. Семнадцать человек. Отлично. Как в поликлинике.
Коридор второго этажа делился надвое.
Слева, у кабинета 12, тянулась очередь людей. Обычных, без зверей. Тётка в пуховике с папкой бумаг, двое о чём-то спорящих студентов, мужик в спецовке, парень лет шестнадцати с матерью — этот бледный и постоянно вытирал ладони о джинсы.
Справа, у кабинета 14, сидели со зверями. У окна мужик в камуфляжной куртке, а рядом с ним пёс — здоровенный, помесь овчарки с чем-то мастифообразным, с широкой мордой и провисшими веками. По хребту у него шли вдоль позвоночника костяные наросты, серые, как речная галька. Пёс тяжело и быстро дышал и каждые полминуты широко зевал.
Стресс. Зевота, одышка, залипший взгляд в одну точку. Собака держится из последних сил, а хозяин думает, что она отдыхает. Ошейник, кстати, затянут криво и высоко, под самую гортань. Я еле удержался, чтобы не сказать.
— Скука, — тихо буркнул Архимед.
В конце ряда бабулька в вязаном берете держала на коленях сумку, из которой торчала морда здоровенного ежа. Ёж не сворачивался, а деловито шевелил носом, изучая обстановку. Иглы у него на просвет были стеклянисто-прозрачными.
Итог наблюдений: тут не зоопарк, тут приёмная комиссия. И половина животных вот-вот сорвётся.
Я сел на свободный стул в углу — так, чтобы видеть весь коридор и обе двери. Привычка. Архимед у меня на плече тихо приподнял хохолок.
— Молчим, — напомнил я одними губами.
По нему было видно, каких титанических усилий ему стоит тишина.
К стене был прикручен пластиковый лоток с бланками и обгрызенная ручка на верёвочке. Я вытянул листок.
«Заявление о проведении контрольной аттестации магического ранга. Форма 3-Р».
Три страницы. Мелким шрифтом. Господи, ничего не меняется ни в одном из миров. ФИО. Дата рождения. Данные паспорта. Адрес регистрации — вот тут я споткнулся, потому что по факту был зарегистрирован в квартире, которую прежний Денис давно потерял. Точнее, теперь не был зарегистрирован нигде. Вписал адрес магазина. Место работы: ИП Егерев Д. В., магазин «Лапа и Коготь». Предыдущий подтверждённый ранг: F.
Дальше пошло веселее.
«Пункт 7. Дата и обстоятельства обнаружения перехода на новый ранг. Описать подробно».
Я покрутил ручку в пальцах.
Правда звучала бы примерно так: «Приручил огнехомяка в подсобке, после чего меня перекрутило до D-ранга, а сегодня утром я разорвал собственную привязку с канарейкой, и меня перекрутило до C. Да, кстати, у меня же Система есть, она мне опыт начисляет». Правда прекрасна. Правда гарантирует мне беседу в отдельном кабинете, где нет окон.
— Значит, будем творить, — пробормотал я.
Архимед немедленно наклонился к бланку и выдал доверительным шёпотом:
— Врёт как дышит.
— Не врёт. Излагает в удобной форме.
— В удобной! — согласился он.
Я написал: «Приблизительно 13 апреля с.г., в помещении магазина, при работе с магическими животными отметил самопроизвольное формирование мана-ядра и последующее уплотнение каналов. Сопровождалось повышением температуры тела, кратковременной потерей ориентации в пространстве, сухостью во рту».
Всё чистая правда. Просто без деталей.
«Пункт 8. Указать, проводилась ли инициация в установленном порядке. Если нет — указать причину».
— Причина, — сказал я вслух. — Ага.
— Бедность! — подсказал попугай.
Я посмотрел на него. Вообще-то не худший вариант. Проблема в том, что инициация проводилась, но я понятия не имею где и как. В сети говорится, что форма часто произвольная, особенно в семьях с родовыми магическими талантами. Но лучше прикрыться.
Написал: «Инициация в возрасте 16 лет не проводилась по семейным обстоятельствам. Пробуждение произошло самостоятельно, в бытовых условиях».
Формально придраться не к чему. Поздние самоинициации у «пустых» случаются.
«Пункт 9. Наличие питомцев, находящихся в ментальной привязке к заявителю. Количество, виды, ранги».
— Количество, — сказал я тихо. — Что, попка, напишем правду?
— Правду! — с энтузиазмом ответил Архимед и тут же, подумав, добавил: — Не-е-ет.
— Умный ты у меня.
Я написал: «Какаду E, Мантикора С». Формально даже не ложь.
Дверь четырнадцатого кабинета открылась, оттуда вышел мужик в камуфляжке со своим шипастым псом. Пёс, оказавшись в коридоре, разом ожил, отряхнулся всем корпусом от носа до хвоста, сбрасывая напряжение, и потащил хозяина к выходу. Мужик выглядел довольным.
— Одиннадцатый! — крикнул он кому-то в трубку. — Одиннадцатый уровень, представляешь!
Из моего кабинета вышел студент. Вид имел не такой довольный.
Табло щёлкнуло ещё раз. К-114.
— Пошли, — сказал я. — И запомни: ты чучело. Красивое, дорогое чучело.
— Кар-р-р!
Кабинет 12 оказался большим, светлым и абсолютно медицинским по духу.
Белые стены, линолеум в синюю крапинку, раковина в углу, ширма. Три стола буквой «П». За ними — трое.
Слева пожилая женщина в белом халате поверх костюма, с двумя парами очков: одни на носу, вторые на цепочке. Перед ней — стопка бумаг и печать на подставке. Справа мужчина лет сорока в форменной рубашке с шевроном Госкомранга, сухой, коротко стриженный, с лицом человека, который за смену видит по сорок таких, как я. По центру — молодой парень, лет двадцати восьми, в растянутом свитере под халатом, перед двумя мониторами. Оператор.
А в середине комнаты, между столами и метрах в полутора над полом, висел шар.
Матово-серый, чуть больше баскетбольного, без подвеса, без опоры, без единого провода. Он медленно, почти незаметно поворачивался вокруг своей оси, и по его поверхности плыли тёмные разводы, как масляная плёнка на воде.
— Здравствуйте, — сказал я. — Егерев, талон сто четырнадцать.
— Бланк, — не поднимая головы, сказал мужчина в форме.
Я положил бланк на стол. Женщина в халате взглянула на Архимеда поверх очков.
— Птица привита?
— Ветпаспорт со мной, — я выложил на стол книжечку. — Прививки, обработка от паразитов, всё в срок.
Она мельком пролистала, кивнула и вернула. Первое очко в мою пользу: с документами у меня порядок, хоть мантикору я и не притащил.
Мужчина в форме тем временем читал бланк. Читал долго. Потом отложил и посмотрел на меня прямо.
— Егерев. Вам двадцать лет?
— Так точно.
— В шестнадцать не инициировались?
— Не было возможности.
— И четыре года ходили «пустым»?
— Ходил.
— А потом само, — сказал он без всякого выражения. — В магазине?
— Само, — подтвердил я. — В магазине.
Он побарабанил пальцами по столу. Не обвиняюще — устало. Так барабанит человек, который знает, что процентов пятнадцать заявителей врут, но проверять всё равно будет машина, а не он.
— Гражданин Егерев, — вступила женщина в халате, — вы понимаете, что в случае обнаружения признаков нелегальной инициации — через контрабандные препараты, через запрещённые ритуалы, через кровь животного, — мы обязаны передать данные в Гильдию и в полицию?
— Понимаю, — сказал я спокойно. — Препаратов не принимал. К ритуалистам не ходил. Работаю с животными с детства, магический фон в помещении высокий. Полагаю, дело в этом.
Оператор в свитере хмыкнул.
— Бывает, — сказал он, не отрываясь от монитора. — Зоомагазины, конюшни, питомники — там реально фонит. У нас за прошлый год три поздних было, все с животными связаны.
Мужчина в форме кивнул и подвинул мне бланк.
— Подпись здесь и здесь. Согласие на сканирование, ответственность за ложные сведения.
Я подписал. Ручка, кстати, писала лучше, чем та, что в коридоре.
— Подойдите к сфере, — сказал оператор. — Металл, кристаллы, артефакты — снимите. Телефон в лоток. Птицу лучше отсадите, она может исказить показания.
— Архимед, — я подставил предплечье. — На спинку стула. Сидеть.
Какаду перебрался на спинку стула у стены, распушился и с достоинством уставился на комиссию. Молча. Я мысленно пообещал ему целый кулёк кешью.
Телефон, ключи от «Форда», перстень-бутафорию, мелочь — всё в лоток. Я подошёл к шару.
Вблизи он оказался неожиданно… живым. От матовой поверхности тянуло теплом, как от нагретого солнцем камня, и воздух вокруг чуть подрагивал, искажая линию плинтуса за ним.
— Обе ладони на сферу. Стоять ровно, не задерживать дыхание, глаза можно закрыть, — монотонно, в тысячный раз произнёс оператор. — Процедура безболезненная. Возможны неприятные ощущения в области солнечного сплетения. Готовы?
— Готов.
Я положил ладони на шар.
Сначала — ничего. Просто тёплая гладкая поверхность.
Потом внутри шара что-то щёлкнуло, и по мне пошёл луч.
Именно пошёл — я его почувствовал физически, хотя не увидел ни искры. Тонкая невидимая нить скользнула от ладоней вверх по предплечьям, обвела плечи, спустилась вдоль позвоночника. Она шла точно по мана-каналам, ощупывая каждый, как врач ощупывает вену перед забором крови. Ощущение было щекотное и глубоко неестественное — будто кто-то чужой аккуратно перебирает провода у тебя под кожей.
Потом луч добрался до солнечного сплетения.
И там задержался.
Ядро откликнулось сразу. Оно шевельнулось, отозвалось низким гулом, и по всему телу разлилось густое тепло. Волосы на предплечьях встали дыбом. Я почувствовал, как невидимая нить обошла ядро по кругу — раз, второй. Словно примеряясь, как измерить неудобный предмет.
Шар под ладонями нагрелся. Разводы на поверхности заходили быстрее, свернулись в спираль.
— Не двигайтесь, — сказал оператор.
— Я и не двигаюсь.
— Вы дышите как штангист. Ровнее.
Я выровнял дыхание.
Луч отпустил ядро, скользнул вниз, к ногам, потом обратно к ладоням — и погас. Шар остыл под руками так же быстро, как нагрелся, и снова стал просто матовым камнем, висящим в воздухе.
— Всё, — сказал оператор. — Отойдите, пожалуйста. Данные обрабатываются, минуты полторы.
Я убрал руки и отступил на шаг. Ладони покалывало. Женщина в халате уже макала печать в подушечку. Мужчина в форме потянулся к стопке чужих документов. Оператор смотрел в монитор. И вдруг перестал моргать.
Я это заметил сразу — потому что за тридцать лет службы научился ловить именно такие моменты. Не крик, не резкое движение, а вот эту секунду, когда у человека останавливается лицо. Когда мозг получил информацию и ещё не решил, что с ней делать.
Парень медленно снял очки. Потёр глаза. Надел обратно. Наклонился к экрану так, что почти уткнулся в него носом. Брови у него сошлись на переносице.
— Что-то не так? — спросил я ровно.
Он не ответил. Пальцы забегали по клавиатуре. Он что-то перезапустил, откинулся, снова уставился в монитор. Второй раз экран мигнул и залился синим.
— Дмитрий Палыч? — женщина в халате оторвалась от печати. — Что там у вас?
— Секунду, — сказал оператор странным голосом. — Секунду, я… я перезапущу калибровку.
В кабинете стало очень тихо. Мужчина в форме отложил бланк и внимательно посмотрел сначала на монитор, потом на меня. Взгляд у него изменился. Так смотрит патрульный, когда пробил номер машины и увидел ориентировку.
Шар в центре комнаты повернулся и замер.
Оператор ещё раз пробежался по клавишам. Экран перестал моргать, выдал что-то, и парень выпрямился на стуле.
Потом он поднял голову и посмотрел на меня.
— Этого не может быть, — сказал он тихо.
— Чего именно? — уточнил я.
— Такого не бывает, — повторил он громче, уже почти сорвавшись. — Валентина Игоревна, посмотрите. Нет, вы просто посмотрите сюда. Я столько лет за этим пультом сижу…
Женщина обошла стол, наклонилась к монитору. Очки, которые висели у неё на цепочке, тихо стукнулись о край столешницы.
— Господи, — выдохнула она.
Мужчина в форме встал.
Архимед, всё это время героически молчавший на спинке стула, набрал полную грудь воздуха, расправил хохолок и на весь кабинет радостно объявил:
— ДУР-РАКИ!