Глава 10 · Новые продажи

В магазин зашла Полина Астахова — та самая девчонка с мальтийской болонкой. Лицо у неё было такое, будто она привела экскурсию в собственный секретный клуб. А следом за ней вошла женщина лет тридцати пяти, в дорогом бежевом пальто и с идеальной укладкой, которая всё равно не скрывала того, что человек не высыпается уже очень давно. На руках она держала мальчишку лет двух, в комбинезоне и криво сидящей шапке.

Полина сделала шаг внутрь и вдруг застыла, широко распахнув глаза.

— Мамочки… — выдохнула она, указывая пальцем в центр зала. — Это же… настоящий пингвин⁈

Шкипер, неподвижно созерцавший оседающие на пол пёрышки, повернул голову к посетительницам. Оценив степень девчоночьего восторга, Ледяной Императорский Пингвин неспешно выпрямился. Он гордо выпятил белоснежную грудь и чуть вздёрнул клюв, всем своим видом показывая, что да, он настоящий, он великолепен и милостиво готов принимать почести. От его перепончатых лап по старому линолеуму поползли едва заметные красивые морозные узоры.

Мать Полины удивлённо моргнула, машинально прижимая к себе ребёнка, который тут же радостно загукал при виде огромной птицы.

Три единицы маны ушли почти автоматически.

Альбина Львовна Астахова (Ранг E, Уровень 2). Домохозяйка при состоятельном супруге. Считает ваш магазин помойкой, а восторги дочери — подростковой блажью. Убедить можно только результатом. Карты вам в руки!

Ясно. Работаем. Я поднялся с табурета, стряхнул с плеча пух и улыбнулся — открыто, спокойно, без заискивания. Так улыбаются люди, у которых всё под контролем.

— Доброе утро. Полина, рад видеть. Как Белла?

— Отлично! — выпалила она. — Шерсть блестит, она вчера полдня перед зеркалом вертелась, честное слово! — и тут же, понизив голос: — Мам, ну вот, я же говорила. Она не верит, что у вас тут хорошо. Она думает, что я двадцать пять тысяч на ветер выкинула.

— Полина, — тихо и очень ровно сказала Альбина Львовна.

— А что? Ты так и сказала!

Мать Полины посмотрела на меня с вежливым, отточенным до бритвенной остроты равнодушием. Потом обвела взглядом зал: облупившуюся краску, пустые аквариумы, царапины на прилавке. И это она ещё свежего пятна на кассе не видела.

У неё на лице сформировался приговор: «Милый мальчик. Охмурил дурочку-дочку и втюхал хлам. Магазин — сарай. Уходим через три минуты».

— Вы совершенно правы, Альбина Львовна, — сказал я так, будто действительно прочёл её мысли.

Женщина моргнула. Первое очко: не спорить.

— Ремонта тут не было лет десять, — я обвёл рукой зал. — Вывеска кривая, линолеум менять буду только летом. Но я не продаю интерьер. Я продаю животных и то, что помогает за ними ухаживать. Вы же сами знаете, как Белла выглядела до визита ко мне.

Полина уже тыкала в телефон. На экране высветилась старая фотка собаки. Девчонка сунула её матери под нос, будто та могла за день забыть, что творилось с шерстью болонки.

— Вот! Вот тут колтуны, вот тут проплешина за ухом. А вот сегодня утром.

Альбина Львовна посмотрела на экран. Скептицизм не исчез, но в нём появилась трещинка.

— Корм, — сказал я. — Плюс расчёска. Никакого чуда, обычная работа. А теперь, если позволите…

Я мысленно потянулся к трём канарейкам, сидевшим на крыше домика для грызунов. «Тихо. Мягко. Вместе». Они запели.

Три чистых голоса вплелись в воздух, неторопливо набирая силу, переливаясь друг в друга, как вода. Одна из них подхватила эмоциональный фон помещения, и мелодия сама собой стала тёплой, округлой, домашней.

Полина смотрела на них с таким восхищением, будто сейчас запищит. Альбина Львовна замерла на полуслове. Мальчишка на её руках перестал ёрзать, распахнул глаза и уставился на пернатых певцов.

Я дал сигнал попугаям. Семеро хаоситов синхронно снялись с мест и прошли над головами посетительниц красивой пологой дугой — зелёный, белый, голубые, жёлтые.

— Гирлянды! — крикнул Архимед. — Парад! Авиасалон!

— Ой, — сказала Альбина Львовна.

Она глянула на какаду быстро и остро. Тот сразу же распушил хохолок в полный веер.

— Мам! — Полина сияла. — Я же говорила!

— Я же говорила! — немедленно подтвердил зелёный попугайчик голосом Полины.

Девчонка взвизгнула от восторга и чуть не села на пол.

— МАСТЕР-КЛАСС! — важно объявил Архимед с прилавка. — Ученик! Мой! Гонорар за обучение — орехи!

Альбина Львовна вздохнула. Глубоко и устало, как полагается матери, понявшей, что домой она поедет не с пустыми руками.

— Полина. Ты хотела птицу? Ладно. Бери и пошли уже.

Вот теперь можно.

Я вышел на середину зала и развёл руки в стороны. «Стройся!» Четырнадцать птиц взлетели одновременно. На секунду зал заполнился шелестом крыльев и вспышками цвета.

Семь Попугаев Хаоса сели на мою левую руку. От плеча до кисти. Сквозь плотную ткань толстовки я отчётливо почувствовал, как впились крошечные, острые коготки-иголочки. Они рассаживались с суетливым шелестом, толкаясь и возмущённо чвиркая. Синий, с железным клювом, устроился у самого локтя и сжал лапы так крепко, что я едва не поморщился. От левого рукава сразу густо пахнуло просом и специфической сухой птичьей пудрой.

На правую руку опустились Волшебные Певуны. Эти приземлились почти невесомо, как падающие листья. Выстроились лимонной цепочкой, как ноты на нотном стане. Их тонкие лапки обхватили предплечье мягко, без агрессивной хватки попугаев.

От канарейки-грелки сквозь рукав тут же пошло приятное тепло, словно я прижал к руке чашку с горячим чаем, а воздух с правой стороны мгновенно наполнился влажным, звенящим ароматом сосновой хвои.

Шкипер, почувствовав резкую смену температуры, недовольно щёлкнул клювом. Пингвин сделал два величественных шага в сторону, подальше от источника тепла, и мгновенно окутался плотной морозной дымкой, восстанавливая свой личный микроклимат.

Разноголосое чириканье, недовольное кряхтение и тихие переливчатые трели слились в один живой фон. Я стоял посреди зала с раскинутыми руками, облепленный птицами, ощущая тепло и лёгкую, нервную дрожь пернатых телец. А потом они все повернулись головами в одну сторону, к клиенткам. И ненадолго замолчали.

— Ну, — я чуть скосил глаза на обалдевшую Альбину Львовну. — Выбирайте.

Полина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. А мальчишка на руках у матери расплылся в улыбке до ушей, вытянул пухлую руку и восторженно сказал:

— Тички!

— Тимоша, — машинально поправила Альбина Львовна. — Птички.

— Живая вешалка! — заорал Архимед. — Памятник! Голуби!

— ТИЧКИ! — уже настойчивее повторил пацан.

— Всё верно, Тимофей, — согласился я. — Тички.

Я повёл левой рукой и начал рекламу:

— Попугаи Хаоса. Каждый со своей уникальной способностью. Вот этот, — я кивнул на зелёного, — запоминает и воспроизводит любую фразу голосом того, кто её произнёс. Дословно.

— Дословно, — подтвердил зелёный моим голосом.

— Этот, — качнул подбородком на жёлтого, — умеет создавать перьевой вихрь из чистой маны. Красиво, эффектно, но безопасно. Этот, синий, перекусывает стальную проволоку. И, Альбина Львовна, я вам его не продам ни за какие деньги, потому что через неделю он выест дверцу холодильника и съест всё, что там лежит.

Мать семейства неожиданно фыркнула. Почти смешок.

— А эти? — Полина смотрела на правую руку.

— Волшебные Певуны. Свет, тепло, целебное пение, очистка воздуха, — я перечислял деловито, как участковый зачитывает протокол. — Хорошие птицы. Но, — я сделал паузу, — из всех четырнадцати вам подходит только одна.

— Одна? — переспросила Альбина Львовна.

— Да, — подтвердил я. — Остальные вам будут мешать.

Я опустил руки. Птицы взмыли и разлетелись по залу — цветной волной, шелестом, вспышкой лимонного и голубого. Но одна канарейка спланировала обратно и села мне на палец.

Крохотная, лимонно-жёлтая, с тёмными глазками. Она посмотрела на Тимошу, склонила головку набок и запела. Мелодия простая, на четыре ноты, и она сразу оседала куда-то под рёбра — туда, где у всех нас лежит что-то очень старое и очень детское.

Мальчик перестал вертеться. Уронил голову матери на плечо и сунул палец в рот. Полина стояла с приоткрытым ртом. Альбина Львовна вдруг моргнула, у неё расслабились плечи. Впервые за всё время.

— Колыбельная, — сказал я негромко. — Это её основная способность. Она усыпляет мягко, без принуждения, и даёт спокойный сон без кошмаров. Для Тимофея — это означает засыпать без часовых уговоров и не бояться просыпаться ночью. А для вас… — я улыбнулся ей, — простите за прямоту, но вы, кажется, давно нормально не спали.

Она открыла рот. Закрыла.

— Года два, — сказала женщина наконец. И засмеялась, коротко и как-то беспомощно. — Вообще-то два с половиной.

— Мам! — Полина вцепилась ей в рукав. — МАМ!

— Беру, — сказала Альбина Львовна. — Сколько?

— Птица с уникальной специализацией — пятьдесят тысяч. Это честная цена, в Гильдейском салоне на Преображенке за такую птаху возьмут сто двадцать, и ещё месяц будете ждать сертификат.

— Хорошо.

— Клетку смотреть будете?

Клетку смотрели десять минут. Альбина Львовна оказалась въедливой. Она проверила расстояние между прутьями, покрытие, замок и поддон, и я мысленно поставил ей плюс. С таким подходом птица проживёт долго. Выбрали «Ампир Люкс» — высокую клетку, с деревянными жёрдочками разного диаметра, чтобы лапы не затекали. Двенадцать тысяч восемьсот.

Шкипер тоже подошёл. Не переваливаясь вразвалку, как ходят все пингвины, а мелкими шаркающими шажками, почти не отрывая лап от пола. Встал рядом с Альбиной Львовной, придирчиво осмотрел выдвижной поддон и коротко стукнул по нему клювом. Дважды.

— Он что, проверяет? — с улыбкой спросила Полина.

— ОТК! — сообщил Архимед с восторгом. — Приёмка! Брак вернём!

Я посадил канарейку внутрь. Она по-хозяйски обошла новое жилище, попробовала на прочность верхнюю жёрдочку и уселась на неё как королева.

А потом я сделал то, чего ещё ни разу не делал. Направил навык на самого себя.

Активирован навык: «Разрыв привязки»

Натянулась невидимая струна. Тонкая, бьющаяся в такт крошечному птичьему сердечку. Я чувствовал абсолютное доверие канарейки, её спокойствие и уют. И сейчас мне предстояло вырвать это с корнем.

Если просто рубануть — птица испытает шок. Для такого крохотного создания ментальный удар может стать фатальным, или, как минимум, навсегда сломает ей психику. Значит, резать нужно ювелирно.

Я мысленно наложил «зажим» со стороны канарейки, блокируя ей любые неприятные ощущения. Всю отдачу, весь откат я должен замкнуть на себе. Как перерезать пуповину: сначала аккуратно пережать, убедиться, что ребёнку ничего не угрожает, и только потом чикнуть скальпелем.

Подготовился, накачал ману в канал.

Собрал волю в кулак и дёрнул.

В солнечное сплетение будто вогнали раскалённый гвоздь. Дыхание перехватило, перед глазами на долю секунды потемнело, а в висках ударил набат. Боль была острой, злой и тянущей — словно я собственными руками оторвал от себя кусок живой ткани.

— Всё в порядке? — голос Альбины Львовны донёсся как сквозь вату.

Я нервным усилием заставил лицевые мышцы не дрогнуть. Тридцать лет оперской и кинологической практики научили меня держать покерфейс даже тогда, когда в тебя стреляют. Дружелюбно улыбнулся, хотя на лбу выступила испарина.

— Абсолютно, — голос прозвучал без хрипотцы. — Просто любуюсь вашей птичкой. Идеальная посадка на жёрдочку.

Канарейка в клетке радостно чирикнула, поправила пёрышко на крыле и вообще не заметила, что только что перестала быть моей. Никакого дискомфорта. А вот меня накрыло.

Дзынь! Внимание!

Вы совершили разрыв собственной привязки!

Удержано опыта: 10

Система забирает своё! Извините, но это необходимая мера, чтобы вы не начали приручать всех подряд ради опыта. Нужно играть честно.

«Подавись», — мысленно огрызнулся я, пытаясь незаметно выдохнуть сквозь зубы. Но синие строчки даже не думали исчезать. Они мигнули и развернулись новым каскадом.

Поздравляем! Условия эволюции выполнены!

Вы доказали, что способны жертвовать опытом и добровольно отвязывать своих питомцев для передачи более подходящим хозяевам.

Запускается перерождение ранга…

Вот чёрт. Только не сейчас!

Но поздняк метаться! Внутри, прямо в мана-ядре, что-то с оглушительным треском лопнуло. А затем во все стороны, по каждому каналу моего тела, ударила волна жидкого огня.

Это не очередной уровень, а качественный скачок. Мои кости, мышцы, связки — всё разом начало перестраиваться, уплотняться, адаптируясь под совершенно новые объёмы энергии. Ноги мгновенно стали ватными, пол качнулся.

Я сделал неровный шаг назад и тяжело облокотился плечом о деревянный стеллаж. Доски скрипнули под моим весом. Пальцы вцепились в край полки так, что побелели костяшки.

— Мутация! — истошно завопил Архимед, срываясь с прилавка и закладывая виражи под потолком. — Оборотень! Серебряные пули! Святую воду! Экзорциста в студию!

— Денис? — Полина испуганно шагнула ко мне. — Тебе плохо?

— Давление, — выдавил я, изображая смущённую улыбку и не отпуская стеллаж. — Магнитные бури, Полина. Сейчас пройдёт.

Из-под прилавка бесшумной тенью выскользнул Коша. Мантикорёнок безошибочно почуял мощный выброс маны. Он подбежал ко мне, задрал хвост с шипом трубой и с громким мурчанием начал тереться о мою ногу, делясь своей поддержкой.

Следом за ним высунулся Лис. Повелитель вероятностей тявкнул, сел рядом с моим кроссовком и настороженно навострил локаторы, сканируя пространство на предмет угроз для хозяина.

Поздравляем! Ваш ранг повышен до C!

Степень: Мастер. Ваши мана-каналы расширены и укреплены. Теперь вы можете пропускать через себя потоки энергии без риска спонтанного самовозгорания.

Эмм… а он был??? Эй, Система, о таких вещах нужно предупреждать заранее! Я б хоть огнетушитель с собой таскал.

Уровень: 10

Опыт: 230/11000

Новый предел эволюции: 20 уровень.

Так, а вот это не очень приятно. Скачок-то действительно серьёзный. До следующего уровня опыта нужно гораздо больше!

Жар начал спадать, оставляя после себя звенящую лёгкость. Боль ушла. Дышать вдруг стало так легко, будто до этого я всю жизнь носил противогаз, а теперь наконец-то снял его. Я отпустил стеллаж и выпрямился. Тело ощущалось по-новому: сильным и послушным.

— Извините, — я виновато развёл руками, глядя на Альбину Львовну. — Отдавать таких редких птиц всегда немного волнительно. Сердце кровью обливается.

Клиентка посмотрела на меня, потом на Кошу у моих ног, на Лиса, на беснующегося под потолком Архимеда. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Понимаю, — сказала она. — Вы настоящий фанат своего дела, Денис. Давайте оформим покупку, пока вы не передумали.

— Оплата по терминалу! — подсказал Архимед, пикируя на кассу. — Чаевые! Орехами!

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри ровно и мощно гудит обновлённое ядро С-ранга, и шагнул за прилавок пробивать чек. Жизнь определённо налаживалась… если не считать белёсого пятнышка на одной из клавиш. Наскоро протёр его влажной салфеткой и буркнул:

— Вот удружил, так удружил.

— Что? — обернулась Альбина Львовна.

— Говорю, а не желаете ли докупить корма и комплектующие для клетки?

Женщина чуть сдвинула брови, но быстро поняла, что домой они поедут с полным кузовом покупок. Тимоша звонко рассмеялся.

— Тичка! — утвердил он.

Дальше шла поилка автоматическая, чтобы не менять воду по три раза в день. Небольшая купалка. Две кормушки: одна для сухого корма, а вторая для влажного. Просеянный речной песок в качестве подстилки. Корм основной, «Кенар Премиум» — зерновая смесь с просом, канареечным семенем, рапсом, овсянкой и семенем льна. Ещё один корм той же серии, но с добавлением сухих ягод, фруктов и протеина. Минеральный камень, чтобы стачивать клюв. Качели, лесенки, колокольчики и зеркала.

— И вот это, — я выложил на прилавок жестяную коробочку, — специальные лакомства для голоса. Для поющих птиц обязательно, иначе связки садятся и через полгода вы получите молчаливую канарейку. Тысяча девятьсот.

— Берём всё, — сказала Альбина Львовна.

Полина уже держала клетку обеими руками и смотрела на канарейку с таким лицом, будто ей вручили корону. И тут Тимоша, мирно висевший на материнских руках, внезапно извернулся и с воплем потянулся к террариумам с хомяками. Я улыбнулся и подошёл к стеллажу.

Светозарный сирийский хомяк сидел в углу и с хрустом лущил семечки, набивая защёчные мешки, а его товарищ дрых в домике, свернувшись в идеальный шар. Я сдвинул крышку — пахнуло сухими травами, древесной стружкой и чем-то тёплым, уютным.

Аккуратно подведя ладонь под пухлый рыжий бок, я зачерпнул первого хомяка снизу. Зверёк недовольно фыркнул, его крошечные прохладные коготки рефлекторно царапнули мне кожу. Но, оказавшись в тёплой руке, он тут же обмяк. Его шёрстка была невероятно густой, шелковистой и нежной, как пух одуванчика, а само тельце — увесистым и горячим.

И тут он начал разгораться ярче.

Золотисто-медовое сияние текло из каждой шерстинки, отбрасывая на мои пальцы янтарные блики. Хомяк излучал свет, и тот медленно разгорался и притухал. От зверька пошло приятное, убаюкивающее тепло, словно я держал в руке живую миниатюрную печку.

Тимоша замер. Его глаза сделались огромными, а в зрачках отразилось золотое свечение. Мальчишка даже дышать перестал, заворожённо глядя на чудо в моей руке.

— Держи, — я чуть опустил ладонь. — Только вот так. Смотри.

Малыш немедленно попытался сгрести хомяка сверху, как обычную плюшевую игрушку.

— Не-не-не, — я мягко перехватил его пухлые пальчики, не убирая свою руку с питомцем. — Не хватаем. Делаем лодочку. Вот так. Обе ладошки вместе. Он сам придёт.

Тимоша неуклюже, но очень старательно сложил ладони ковшиком. Я поднёс свою руку вплотную к его.

Хомяк пошевелил прозрачными усами, сканируя пространство. Затем он вытянул мордочку и, перебирая лапками, осторожно перешагнул с моей огрубевшей руки на нежную детскую кожу. Его усы защекотали ладошки мальчика и тот хихикнул. Зверёк обнюхал новую территорию, подёргивая влажным носом-пуговкой, потоптался на месте.

Ребёнок полулежал на руках у матери, так что хомяк просто уютно устроился у него на груди и не мог упасть. Грызун подобрал под себя лапы, превратившись в идеальный, горящий ровным светом золотой калачик.

— Тииии… — выдохнул Тимоша, боясь пошевелиться. По его лицу разливался мягкий свет Светозарного сирийца.

— Мам, — вкрадчиво начала Полина. — Мам. Мамочка. Смотри, он же как светильник! Тимка будет хорошо спать и не бояться темноты! Ты сама говорила, что он ночник требует, а от ночника ты не спишь!

Альбина Львовна закрыла глаза. Секунды на три.

— Ладно, — сказала она. — Так и быть.

— Отличный выбор, — кивнул я. — Всего пятнадцать тысяч, и он ваш. Тогда последнее и самое важное. Обоих животных нужно привязать. Магическая привязка — это не украшение. Питомец через связь получает возможность учиться и быстрее развиваться, а вы через него — обратную отдачу и эмоции, которые очень дорогого стоят.

— К кому вы собрались их привязывать? — Альбина Львовна усмехнулась. — Полина не инициирована, ей четырнадцать. Тимофею два. К детям привязать нельзя.

— К вам, — сказал я.

Она осеклась.

— Ко мне? У меня ранг E, я магией после универа вообще не занималась. У меня нет нужного опыта.

— Возможность для привязки есть. Этого достаточно. Двух питомцев E-ранга ваше ядро потянет спокойно. А дети будут с ними взаимодействовать без всякой привязки — животные к ним привыкнут мгновенно. Формально владелец — вы. Фактически — они.

— Мам, ну мам! — Полина уже висела у неё на локте. — Ты же всё равно ничего с даром не делаешь! Пусть хоть польза будет!

Альбина Львовна посмотрела на дочь. Потом на сына, который сидел у неё на руках и заворожённо светился вместе с хомяком.

— Хорошо, — сказала она. — Делайте.

Активирован навык: «Создание привязки»

Я усадил мать семейства на табурет и приступил. Через десять минут Альбина Львовна тихо ахнула и прижала свободную руку к солнечному сплетению. Туда, где под рёбрами шевельнулось ощущение живого канала.

— Ох, — сказала она. — Я и забыла, как это.

Дальше был чек.

Вместе с клеткой и всем необходимым для хомяка… в общем, сумма получилась приличная. Терминал пискнул. Я оторвал чек, аккуратно сложил его вдвое и вручил вместе с визиткой и документами, которые только что «оформил» на птичку.

— Если что-то пойдёт не так — звоните в любое время. Не «если будет удобно», а в любое. Первые две недели — это адаптация, и лучше вы разбудите меня ночью, чем будете гуглить.

— Что будете? — не поняла покупательница.

— Искать в магнете, — поправился я.

— Спасибо, — сказала Альбина Львовна, а помолчав, добавила: — Извините. Я думала, тут… — она поискала слово.

— Помойка, — подсказал я.

— Да, — призналась она.

— Помойка и есть, — согласился я. — Ремонт на днях начнём. На ваши щедрые пожертвования, между прочим.

Она засмеялась. Уже совсем по-человечески.

Колокольчик тилинькнул. Дверь закрылась. Через стекло было видно, как Полина, светясь не хуже хомяка, несёт клетку с канарейкой, а Тимоша машет рукой в окошко переноски. Я вернулся за прилавок и посмотрел на цифру на кассовом аппарате.

Дзынь! Коммерческий успех!

Прибыль: 137 000 ₽

Эффективность убеждения: 98%

Мастерское совмещение навыков «опроса потерпевших» и «заботливого ветеринара». Клиент ушёл с чувством глубокого облегчения и пустым кошельком. Настоящий профессионал торговли!

— Касса! — благоговейно выдохнул Архимед, приземляясь рядом. — Богаты! Орехи! Кешью! Попка хочет кешью!

— У попки попка слипнется.

Я обвёл взглядом зал. С полок, с коробок, с крыши домика для грызунов, с когтеточки и с кронштейна телевизора на меня смотрели тринадцать пар любопытных птичьих глаз. Синий Попугай Хаоса деловито пробовал на зуб деревянный край полки.

Посреди зала всё так же стоял Шкипер и созерцал суету, которая его не касалась.

— Ну что, — сказал я. — У нас ещё тринадцать птиц. И у каждой — своя магия, о которой мы пока ни черта не знаем. Нужно разобраться с каждым и собрать образцы перьев на хранение.

— Скука, — резюмировал Архимед.

В кармане завибрировал «Рунофон». Я вытащил его и посмотрел на экран. Улыбнулся.

— Отлично. Как раз пора.

К дверям магазина подкатил неприметный фургончик службы доставки «Кракен-Маркета». Хлопнула дверца.

Колокольчик над входом звякнул, впуская внутрь курьера в плотной куртке. Парень пыхтел, занося массивный термобокс из синего пластика с рунами.

Шкипер, изображавший ледяную статую, внезапно оживился. Пингвин вытянул шею, повёл клювом, с шумом втягивая воздух. Глаза хищно блеснули. Он безошибочно почуял то, что приехало в кузове.

— Доставка в «Лапу и Коготь»! — выдохнул курьер, опуская ящик на пол. — Охлаждённая сельдь, корюшка, скумбрия… Конкретно в этом ящике корюшка, остальное сейчас занесу. Принимайте.

Шкипер издал гортанный клёкот. Забыв про всю свою аристократичную стать, пингвин рванул к ящику, смешно переваливаясь на лапах и оставляя за собой дорожку инея. Он нетерпеливо ударил клювом по крышке.

— Эй, полегче, птичка! — доставщик испуганно отшатнулся.

— Всё в порядке, — я вышел из-за прилавка. — Шкипер, назад. Дай открыть.

Пингвин нехотя отступил на полшага, но с него буквально сыпались искры предвкушения. Я откинул металлические защёлки и потянул тяжёлую крышку вверх. Из термобокса тут же повалил парок, пахнуло морем.

Я заглянул внутрь, ожидая увидеть ровные ряды серебристой рыбы.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

Там не было корюшки, её сожрали до нас. На дне ящика, среди чешуи и хвостов, лежало нечто бесформенное, покрытое чёрной кожей и густо оплетённое багровыми венами. И оно только что открыло огромный жёлтый глаз.

— Вот же…