Глава 9 · Птички Хаоса

Свечение схлынуло разом, как выключили рубильник. А потом клетка с волнистыми попугайчиками взорвалась.

Именно взорвалась — иначе не скажешь. Из неё во все стороны ударил плотный фонтан жёлтых перьев. Не пара пушинок, а натуральный залп: сотни лимонно-жёлтых пёрышек вылетели сквозь прутья, ударили в потолок, раскатились по прилавку, засыпали кассовый аппарат, обдали меня волной и повисли в воздухе густой взвесью.

— А-А-А! ВСЕ НА ПОЛ! ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ! — Архимед заложил вираж под потолком, врезался в собственное отражение в стекле витрины, отскочил и заорал вдвое громче: — ПЕРЬЯ! КРОВЬ! КИШКИ! ПОДУШКУ РАСПОРОЛИ!

Я выплюнул несколько пёрышек и проморгался.

Коша дико подскочил и замер с поднятым хвостом. Но на мордахе уже читалось: «Я не испугался, просто тренируюсь реагировать на опасность». Лис бросил недоеденную говяжью жилу, прижал локаторы к затылку и отступил за коробку с наполнителем.

Пых приподнял голову, посмотрел на перьевую бурю, оценил уровень угрозы как «ноль», зевнул во всю щекастую пасть и демонстративно перевернулся на другой бок.

Я стоял, стряхивая с плеча жёлтый пух, и матерился.

Через пять секунд перья начали таять. Они растворялись в воздухе тонкими золотистыми нитками, будто их и не было. Ещё через три секунды в магазине не осталось ни одного лишнего пёрышка. Даже на кассе.

Ага. Значит, никто не взорвался. Перья — обманка из чистой маны. Красиво, шумно, абсолютно бесполезно с точки зрения содержания птицы и очень полезно с точки зрения того, кто хочет сбежать от хищника.

Один из этих засранцев только что применил боевую способность. И, судя по тому, как он сидел на жёрдочке — растрёпанный, довольный, с видом «а чё, а я чё», — он сам не понял, что сделал.

Дзынь! Поздравляем!

Вы инициировали 7 волнистых попугайчиков и 7 канареек.

Процент успеха: 100%

Внимание: Зафиксирован рекорд! Массовая инициация без единого спонтанного самовозгорания. Комиссия по этике магической селекции была бы приятно удивлена!

Получено опыта: 140

Меня повело.

Пол мягко ушёл из-под ног, и я вцепился обеими руками в край прилавка, чувствуя под пальцами старое, исцарапанное когтями дерево. В солнечном сплетении что-то сжалось. Ядро уплотнилось, разогрелось и толкнуло по каналам волну густого, тягучего жара. Он прокатился по груди, по плечам, ушёл в кончики пальцев, ударил в виски. Во рту стало сухо и горько, как после трёх суток на ногах.

Стеллажи смазались в разноцветную кашу. Звуки отдалились, стали ватными. А потом жар схлынул, оставив после себя странное ощущение — будто мне заново подогнали по фигуре собственное тело.

Я разлепил веки.

Поздравляем! Вы достигли 10-го уровня!

Опыт: 100

Получено очков характеристик: 5

Внимание! Достигнут предел D-ранга. Дальнейший рост невозможен без личной эволюции.

В магазине творился ад.

— ИНФАРКТ! ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ! — попугай кружил над моей головой и вопил. — ГДЕ ВАЛИДОЛ?!!

Четырнадцать других птиц орали одновременно. Попугаи верещали на трёх разных языках, канарейки выдавали такие трели, что от них ныли зубы. Клетки ходили ходуном.

Зафиксировано изменение видовой принадлежности!

Попугаи Хаоса (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Волшебные Певуны (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Перечислять индивидуальные особенности не буду. Сами разберётесь. Тарифы «Оценки» — в помощь!

— Что? — сказал я вслух. — Хаоса⁈ Эй, Система, а какого чёрта у меня получились какие-то хаоситы? Ты же заверяла, что рецепт безопасен! И крапиву твою дурацкую я проверил!

Справка: Ведьмина крапива — растение-губка. Оно впитывает доступный негативный фон. В данном случае: раздражение и подавленную тревогу инспектора Рогова, эхо залпа невезения от Лисицы Фатума, а также остаточные эманации проклятий Теневого котёнка.

Что поделать? Бывает. Зато не двухголовые!

— Уже счастье, — согласился я.

Хотя, если честно, двухголовый волнистый попугайчик — это был бы товар. Продал бы за миллион любому коллекционеру. Я оглядел клетку с попугаями.

Самец с голубым оперением и ярко-синей восковицей над клювом сидел на верхней жёрдочке и поворачивал голову. Вправо. Ещё вправо. Ещё… Сова умеет двести семьдесят. Этот прошёл триста шестьдесят и продолжил движение, глядя на меня уже второй раз с того же ракурса. Тело при этом оставалось абсолютно неподвижным.

Башкой вертит, как та девочка из кино про экзорциста. У меня непроизвольно дёрнулась щека. Я тридцать лет смотрел на трупы и вскрытия, но вот это выглядело как-то… неуютно.

— Так, — сказал я. — Дружок, ты бы прекратил.

— Ты бы прекратил! — отчётливо произнёс зелёный попугайчик с соседней жёрдочки.

Причём произнёс моим голосом. Не птичьим скрипучим подражанием, как обычно говорят волнистые, а моим. С моей интонацией, с моей лёгкой хрипотцой от ежедневного стресса.

— Ого, — вырвалось у меня.

— Ого, — согласился попугайчик.

Архимед перестал метаться. Он спикировал на прилавок, сложил крылья, боком подобрался к клетке и уставился на зелёного немигающим глазом.

— Скажи «дур-рак», — потребовал какаду.

— Скажи «дур-рак», — старательно повторил зелёный. Голосом Архимеда. Точь-в-точь.

Хохолок на голове моего попугая встал дыбом от восторга.

— Умница! — заорал он, приплясывая на месте. — Талант! Самородок!

Волнистый тщательно повторил каждый слог.

— Хозяин — жмот! — продолжил обучение Архимед.

— Эй, — возмутился я, — хватит плохому учить!

— Хозяин — жмот! — выдал зелёный. — Эй, хватит плохому учить!

— Способный ученик! — Архимед распушился так, что стал вдвое больше. — Личный ассистент! Секретарь! Начинаем занятия!

Я решил, что разберусь с этим позже. Потому что справа творилось что-то ещё.

Жёлтый попугайчик висел вниз головой на верхней решётке клетки. Держался одной лапой. Просто одной лапой за прутик, а всё остальное свободно болталось в воздухе, и по нему было видно, что он может так висеть до вечера и ему не тяжело.

Я мысленно поставил галочку: «крепкий захват, потенциально опасен для пальцев покупателей».

И в этот момент белый попугайчик резко хлопнул крыльями.

Звук был как выстрел из травмата в закрытом помещении. Короткий, сухой, оглушающий. Я отшатнулся на полшага назад, в ушах зазвенело, а из-под прилавка донеслось яростное шипение Коши. И когда успел туда забиться?

— Контузия! — взвыл Архимед. — Воздушная тревога!

Хлопка испугалась одна из канареек. Мелкая, ярко-лимонная, она заметалась по клетке и вскрикнула — тонко и отчаянно.

Её крик превратился в свет.

Прямо в воздухе перед ней вспыхнул белый шар. Полноценная фотовспышка, как у профессионального студийного оборудования. Я зажмурился, но всё равно поймал полную сетчатку зелёных пятен.

— Твою ж дивизию, — я потёр глаза кулаками. — Ребят, вы бы как-то по очереди, а?

Ответом мне стала волна горячего воздуха.

Вторая канарейка, сидевшая на жёрдочке в самом центре, раздувала перья и стремительно нагревалась. Воздух над клеткой задрожал маревом, как над мангалом. Соседки шарахнулись от неё к прутьям, разинув клювы и растопырив крылья.

Плохо. Очень плохо.

Я сунул руку в пустоту сбоку от себя. Пальцы сомкнулись на плотной ткани, потянул, и в беловатой вспышке в моей ладони оказались лыжные перчатки.

Натянул. Открыл дверцу, осторожно схватил канарейку в горсть — фиксируя крылья, оставляя свободной голову, не сдавливая грудную клетку, потому что птицы дышат не диафрагмой, а движением рёбер, и слишком сильный хват их просто душит.

Даже сквозь слой синтепона я почувствовал тепло. Градусов пятьдесят, не меньше.

— Спокойно, красавица. Ты не буржуйка, ты птица.

Пересадил её в отдельную пустую клетку, подальше от собратьев, поставил внутрь широкую купалку, выхватил из Инвентаря бутылку с прохладной водой и налил. Канарейка нахохлилась, потом слетела в воду и начала трепыхаться, разбрасывая брызги. Марево над ней стало спадать.

Идеальный питомец для человека, который живёт в старом фонде с центральным отоплением. Ходячая грелка. Ну или для охотников, егерей. Такая птица зимой в лесу человека от переохлаждения спасёт.

Я обернулся к остальным и обнаружил, что третья канарейка поёт.

Пела она странно. Не заученную трель, а что-то рваное, дёрганое, с резкими переходами и внезапными паузами. Я использовал «Оценку», нашёл графу со способностями:

Навык: Эмпатический Резонанс. Чувствует эмоциональное состояние любого существа в радиусе 10 метров. Её пение меняет тональность в зависимости от того, что вы чувствуете. Сейчас у вас на душе полный раздрай.

Она пела мои эмоции. Дёрганый ритм — потому что я на взводе. Резкие обрывы — потому что я всё время перескакиваю с одной проблемы на другую. Низкая тревожная нотка на заднем плане — потому что где-то в затылке у меня сидит мысль про третейский суд и долги.

— Птица, ты давай без подробностей.

— Психоанализ! — оживился Архимед. — Фрейд! Ложитесь на кушетку! Расскажите про маму!

Я не успел ответить. Четвёртая канарейка взяла ноту. Высокую. Чистую.

Стёкла в витрине с препаратами задребезжали. Пузырьки на полках зазвенели друг о друга, аквариумы у стены застонали, а телевизор под потолком пошёл рябью. Я почувствовал, как вибрирует прилавок под ладонями.

Резонанс. Точная частота стекла. Ещё немного, и вся витрина осыплется мне под ноги.

Направил ментальное воздействие на птицу. Мягкое, но с абсолютно непререкаемой командой, тем самым внутренним «тихо», которое понимает любое живое существо от таракана до медведя.

Нота оборвалась. Канарейка виновато втянула голову в плечи, а секундой позже сделала вид, что чистит перо под крылом.

— Умница, — выдохнул я. — От стекольных фабрик тебя нужно держать подальше. Зато можно использовать, как аргумент в переговорах.

И тут я вдруг заметил, что дышать стало… хорошо.

Просто хорошо. В магазине, где только что стоял смешанный дух сухого корма и кошачьего наполнителя, внезапно запахло, как в сосновом бору после дождя. Воздух стал прозрачным, лёгким, с той самой свежестью, которую не даёт ни один освежитель.

Канарейка сидела на жёрдочке и тихо, мелодично выводила что-то простое, а вокруг неё чистился воздух. Я даже засмеялся.

— Ладно. Вот это уже другое дело. Кондиционер, который работает на просе и семечках.

Дзынь! Обнаружена коммерческая инициатива!

Неправильный подбор хозяев чреват пожаром, контузией и счётом от стекольщика. Действуйте ответственно. Или хотя бы с предоплатой.

— Сам знаю.

Хорошее настроение не продержалось долго.

Потому что синий попугайчик с двойным пятном на щеке прицепился к прутьям клетки, склонил голову набок, деловито примерился… и его клюв на мгновение налился металлическим блеском.

Хрусть!

Стальной прут, полтора миллиметра, перекушен пополам с той же лёгкостью, с какой я перекусываю макаронину.

— Да твою же мать… — выдохнул я.

Хрусть. Хрусть.

Три прута вывалились наружу и звякнули о прилавок. В стенке клетки образовалась квадратная дыра.

— Побег! — завопил Архимед с таким восторгом, будто всю жизнь этого ждал. — Побег из Шоушенка! Зек пошёл! Вспышки, прожектора, собак пускай!

Семь Попугаев Хаоса рванули на свободу, толкаясь и гневно чирикая друг на друга.

Они прыснули из клетки во все стороны, и торговый зал моментально превратился в птичий бунт. Они носились между стеллажами, закладывали виражи вокруг потолочных ламп, садились на коробки с кормом и тут же срывались дальше, орали, били крыльями, роняли пух и сшибали ценники.

Один спикировал прямо на Кошу, который как раз вылез проверить обстановку. Вцепился лапками ему в загривок и заорал прямо в кошачье ухо. Мантикор издал звук «мя!» и унёсся обратно под прилавок.

Второй попугай выбрал целью Лиса и приземлился ему точно между ушами-локаторами. Лисица Фатума, тактическое оружие моей команды, повелитель вероятностей, взвизгнул и умчался туда же, под прилавок, к мантикоре.

Оттуда донеслась возня и обиженное сопение.

— Элита! — надрывался Архимед. — Бойцы! Нокаут!

А синий с прочным клювом времени не терял. Он перелетел на вторую клетку и методично, как плоскогубцами, начал выкусывать прутья.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

— Не смей, — сказал я.

Хрусть.

Семь Волшебных Певунов вырвались наружу и добавили к общему хаосу вокал. Магазин наполнился трелями, вспышками света и запахом хвойного леса. Одна из канареек с перепугу дала «стеклянную» ноту, и по всей витрине снова пробежала дрожь.

Порог подсобки скрипнул. В зал вышел Шкипер.

Ледяной Императорский Пингвин с осанкой адмирала на мостике неспешно прошествовал на середину зала, оставляя на линолеуме тающие следы изморози, остановился и начал наблюдать за побоищем. С интересом. Спокойно. Так британский лорд смотрит на скачки.

Блёстка, как существо разумное, осталась сидеть на своей поилке в дальнем углу и не отсвечивала. Умная птица. Лазурная колибри C-ранга прекрасно понимала, что в этой куче-мале её просто затопчут.

Я смотрел, как жёлтый попугай, зависнув под потолком, снова сбрасывает перья. Они закручивались в вихрь, подхватывая пух остальных, чек с кассы и пакетик с семенами. Настоящее перьевое торнадо. Прямо в моём торговом зале.

Первым порывом было рявкнуть. Гаркнуть так, чтобы стёкла зазвенели уже без всяких канареек. Годы службы отлично поставили мне командный голос: я умею останавливать окриком бегущего человека и разъярённую овчарку. Но это не люди и не овчарки.

Это четырнадцать перепуганных, только что переродившихся существ, у которых внутри включились силы, которых они не понимают и не контролируют. Они не бунтуют. Они в панике.

Значит, действуем наоборот.

Я закрыл глаза, выдохнул и медленно опустил плечи.

Успокоился сам. Убрал раздражение, убрал усталость, зудящую мысль про безумие всего происходящего. Собрал внутри тёплый, ровный, неподвижный шар — то состояние, в котором ты сидишь у костра, и всё уже неважно, кроме треска дров.

А потом раскрыл его наружу.

Это напоминало песню без звука. Ровный, низкий, убаюкивающий ментальный гул, который расходился от меня по всему залу: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. Вы дома».

Я не тянулся к ним, а просто открыл дверь и ждал.

Первым откликнулся зелёный. Я почувствовал, как его крошечное, суматошное сознание коснулось моего и вцепилось. Как птенец цепляется лапкой за палец.

Осторожно принял его. Мягко потянул навстречу, не давя, но показывая образ: ладонь, зерно, тепло, безопасность.

Приручение успешно завершено!

Второй. Третий. Синий с металлическим клювом сопротивлялся дольше всех — упрямый, злой, только что познавший вкус свободы. Но и он сдался, когда я транслировал ему образ семечек, которые можно грызть сколько влезет.

Канареек приручать оказалось проще. Они шли на мелодию. Все семь легли в мою «песню» одна за другой, как голоса в хор.

Всего приручено: 14 особей!

Получено опыта: 140

Опыт: 240. Он никуда не денется. Наверное.

Вы только что остановили птичий бунт! Рекомендация: запатентуйте метод. «Ментальная колыбельная» звучит солиднее, чем «мужик молча пялится на птиц».

Торнадо распалось. Перья растаяли в воздухе золотистой пылью.

И птицы начали садиться.

Они рассаживались по всему магазину — деловито, без спешки, как будто так и было задумано. Двое устроились на верхней полке стеллажа с кормами. Один плюхнулся прямо на пакет «Дикой Охоты» и с интересом уставился на собаку, нарисованную на упаковке. Три канарейки заняли конёк деревянного домика для грызунов, выставленного на продажу. Ещё одна приземлилась на когтеточку.

Жёлтый, который любил висеть вниз головой, повис на кронштейне телевизора, изображая летучую мышь. Всё стихло, только шелест перьев и довольное «чив-чив».

Синий попугайчик, сидевший на кассовом аппарате, приподнял хвост и с чувством выполненного долга нагадил прямо на клавишу «Итог».

— Свинство! — оскорблённо взревел Архимед. — Антисанитария! Хамство! Где тряпка⁈ Наряд вне очереди!

Я доковылял до табуретки у прилавка, сел и устало провёл ладонью по лицу. Шкипер с выражением крякнул.

— Ну, — сказал я в потолок. — Зато они все стали магическими.

Архимед мгновенно переключился. Хохолок поднялся, глаза загорелись.

— Деньги! — заявил он. — Касса! Выручка! Лимон! Отпуск! Орехи вагонами!

— Есть нюанс, — я вытянул ноги. — Я их только что приручил. Всех до одного. Четырнадцать штук. Они теперь мои питомцы, а не товар. А получится ли разорвать собственную привязку, чтобы продать, фиг его знает. На чужих я «Разрыв» использовал. На себе — ни разу.

— ПРОВЕРЬ!

— Проверю. Только сначала…

Над дверью тилинькнул колокольчик.

Я поднял голову… и почти улыбнулся.