Глава 15 · Озерная серенада
— Что? Ты и шмеля ловить собрался⁈
— Да, есть шанс, что он справится. Смотри, какой огромный, крупнее воробья. Обычные кувшинки в природе — ночные. Раскрываются в сумерках, поэтому их и опыляют жуки. Шмель ночью спит. А эти цветут днём. Под солнцем, с восхода. Я решил, что раз жук здоровенный, с хорошими мандибулами, то он — идеальный кандидат. Но у шмелей тоже есть механизм для вскрытия оболочек пыльников. Не уверен, что сработает, но стоит попробовать.
Действовать нужно быстро. Если до вечера не управлюсь, то превращусь в убийцу флоры, а здесь она повсюду. Так что либо за работу, либо валить. Тем более что Система не указала конкретное время, когда по её мнению наступит «вечер», а уже половина четвёртого.
Шмель жужжал над кустом медуницы. Я потянулся к нему с лёгким ментальным посылом, без нажима. Полосатик завис, его «моторчик» сменил тон на более высокий и дёрганый. Потом шмель снизился и сел мне на ладонь.
Я разглядывал его полминуты.
Очень крупный, вес хоть и не тянул руку, но ощущался. Мохнатый настолько, что тело угадывалось лишь по общей форме: сплошная плюшевая шуба, чёрная с двумя ярко-рыжими полосами и белым задом. Осторожно, одним пальцем, провёл по спинке. Никогда не гладил шмелей.
Ожидал мягкости. Получил щётку.
Жёсткие волоски пружинили под пальцем и вставали обратно. Шмель чуть переместился, но не улетел. Только перебирал антеннами. На брюшке и по бокам шерсть оказалась гораздо приятнее на ощупь. Идеальная конструкция для сбора пыльцы: жёсткая часть выдерживает удары о лепестки, мягкая — держит груз.
Шмель повернулся, и я увидел длинный хоботок. Лапки у него выглядели куда деликатнее жучиных, но тоже с коготками. Он часто переступал ими по моей ладони. Тельце вибрировало — шмели греют себя, гоняя грудные мышцы вхолостую, не раскрывая крыльев. Дрожь ощущалась кожей.
— Я… — раздался рядом тихий девичий голос. — Я, наверное, подожду на лавочке. Хорошо?
Стася пятилась шаг за шагом. Котёнка прижимала к себе обеими руками, будто опасаясь, что чудовище подлетит с моей ладони и утащит малютку.
— Угу, — сказал я, понимая, что количество и размер насекомых перевалило за критическую отметку её выносливости.
Девушка отошла шагов на десять и там встала. Дальше не пошла. Любопытство пересилило.
Шмель земляной великанский (Ранг F, Уровень 0). Немагическое насекомое, просто очень крупное. Работает за еду, летает по маршруту, в политику не лезет. Идеальный сотрудник.
— Действительно, — пробормотал я. — Мечта любого работодателя.
Приручить его, конечно, не получится. Не за что цеплять — нет ядра, нет ничего, кроме очень мотивированного желания собрать пыльцу.
Но привязка и не требуется.
Ментальное воздействие накрывает зверят и само по себе. Приручение — это постоянный канал, договор. А мне нужен разовый вызов такси. Просто донести до крохотных ганглий сообщение: «там еда».
Проблема в другом: одного шмеля мало. Мне нужны сотни. А чтобы дотянуться до сотен, нужна мощность.
Снова активировал инвентарь.
Пальцы сомкнулись на холодном металле, и в белой вспышке возникла бронзовая бляшка размером с пятирублёвую монету. На ней — рельефный жук-олень с раскинутыми рогами. «Значок Энтомолога».
Предназначен для улучшения шанса на привязку магических насекомых. Формально мне он сейчас не подходит. Но любой артефакт — это в первую очередь резонатор. Штука, которая настраивает твою ману на определённую частоту. А частота здесь нужная: членистоногие, фасеточные глаза, простые нервные узлы. Мне не принципиален бонус к приручению. Требуется только настройка.
Я сжал значок в кулаке, направил в него немного маны. Мысленным усилием активировал.
Он потеплел мгновенно, будто его подержали над огнём. От руки вверх пошла волна, окатила каналы и устремилась к солнечному сплетению. Ядро отозвалось глухим толчком, как барабан, по которому стукнули с той стороны. И мир вдруг сузился.
Из общего фона исчезли рыбы. Исчезли птицы, деревья, Стася, звери. Осталась только одна узкая полоса восприятия: мелкое, суетливое, множественное. Тысячи крохотных огоньков, мерцающих в подлеске, в кронах, в траве. Как же их много… нужно ещё уточнить параметры.
Я нащупал шмеля, что сидел у меня на ладони. Изучил его энергетику. Форму биополя, ритм, характерную вибрацию грудных мышц.
Активирован навык: «Поиск жизни»
Прогнал этот слепок по кругу, расширяя радиус поиска. Мир вокруг окончательно превратился в карту из мерцающих точек. В пределах сотни метров отчётливо ощутил каждого подходящего кандидата. Пятеро лениво зависли над пурпурными незабудками в густом подлеске, трое кружили вокруг гигантских папоротников, а ещё несколько штук дрейфовали в тени шепчущих ив, словно маленькие пушистые дирижабли.
Не стал приказывать или принуждать. Вместо этого сформировал в сознании один-единственный образ: аромат концентрированного нектара, который буквально взорвал бы рецепторы любого опылителя. Я просто отправил этот «рекламный буклет» в эфир, используя значок как мощный передатчик.
Сначала наступило затишье, а потом… С разных сторон, прорываясь сквозь листву и ветви, стало доноситься низкое жужжание. Постепенно оно сливалось в единый, глубокий резонанс.
Ничего общего с атакой роя или хаотичным облаком насекомых. Из лесной чащи один за другим вылетали золотисто-черные снаряды. Примерно два десятка мохнатых профи, выстроившихся в авиаотряд, стремительно сблизились и стали летать вокруг меня. Они закладывали крутые виражи, создавая живое кольцо из насекомьего меха и стремительных крыльев, отчего воздух задрожал, как в жаркий полдень.
Я стоял в центре этого гудящего вихря, чувствуя, как маленькие «дизели» работают в унисон, и понимал, что теперь у меня есть своя личная гвардия опылителей, готовая к штурму перламутровых казанов.
— Ой, мамочки, — пискнула Стася и отступила ещё на пять шагов, прижимая Черныша так, что тот проснулся окончательно.
Котёнок сразу же повернулся к интересному, то есть ко мне. Зелёные глаза распахнулись во всю ширь, уши навострились, а лапки мягко заскребли по предплечью девушки: «Пусти! Пусти, там летает!»
— Не пущу, — отрезала Стася. — Не пущу, ты маленький.
Тоша сразу же вошёл в роль телохранителя. Варан развернулся всей тушей, прополз вперёд и встал между хозяйкой и берегом. Гребень вдоль спины разгорелся ярко-голубым, раздвоенный язык замелькал, разбрасывая электричество. Он не понимал угрозы, но ощутил беспокойство хозяйки и занял позицию. Хороший, в общем-то, ящер. Правильный охранник.
Через секунду появились Коша и Лис. Им всегда надо больше всех.
Мантикор вылетел из-за коряги, приземлился, задрал морду и застыл. Глаза круглые, зрачки во всю радужку, голова ходит вверх-вниз-вбок, отслеживая одного, потом другого, потом третьего шмеля.
Челюсть у него мелко-мелко задрожала, и он издал то самое отрывистое «мя-а-а», которое в переводе на человеческий означает «я хочу это съесть, но не могу дотянуться!»
Котёнок прыгнул. Вертикально вверх, на полтора метра, ударив по воздуху обеими передними лапами и крыльями. Промахнулся. Приземлился, крутанулся и снова подскочил.
Фенек тоже не остался в стороне от охоты. Он делал короткие скачки и клацал пастью, пытаясь поймать шмеля на лету. Клац! Клац! Каждый раз впустую, а огромные уши поворачивались вслед за улетающей добычей. Про свой символ удачи он забыл, а я не стал напоминать, ибо к чёрту такую удачу. Нечего тут ловить!
«Не трогать, — послал я обоим. — Это мои. Работают».
Коша сел на месте, будто ему подрубили ноги. Уши прижались, шёрстка на загривке слегка встопорщилась. По каналу пришло такое густое возмущение, что я едва не рассмеялся. Котёнок обматерил бы меня последними словами, если бы умел говорить.
Лис плюхнулся на песок и принялся чесать за ухом задней лапой. Но глаза обоих зверёнышей продолжали следить за полётом шмелей.
Макака увидела барражирующую мохнатую бомбу, издала почти человеческий визг ужаса и рванула прочь такими скачками, что подняла пылевую бурю. Заскочила на иву, оттуда перепрыгнула на дуб. Вскарабкалась по его коре, и уже из кроны продолжила кричать на весь парк, что она думает про меня, про шмелей и про экологию в целом.
— Маруся! — крикнул я. — Прекратить панику!
Она замолкла, но не спустилась.
А потом Тоша щёлкнул пастью. Жужжание шмелиной орды стало на один голос тише. Варан задумчиво вытянул шею и проглотил.
— Тоша! Фу! — Стася схватилась за голову свободной рукой. — Это же не мясо!
— Хитин, белок, микроэлементы, — сказал я, хотя шмеля жалко. — Считай, витаминка.
— Денис!
Дзынь! Обнаружено нестандартное применение ментального воздействия!
Вы открыли новый навык: «Призыв зверей» (актив.)
Описание: Позволяет транслировать ментальный зов для существ определённого вида в радиусе действия Восприятия. Не гарантирует послушания.
Стоимость: от 10 ед. маны (зависит от радиуса и численности откликнувшихся).
Примечание: Поздравляем, вы официально стали Гамельнским крысоловом. Дудочка в комплект не входит, обходитесь харизмой.
Получено опыта: 250
— Крысолов? — я вскинул бровь. — Ну спасибо, приласкала.
Первый шмель так и сидел у меня на ладони. Я чувствовал его через тонкую ниточку контакта. С таким собеседником не поговоришь. Зато ему можно показать.
Развернул ладонь в сторону озера, туда, где метрах в пяти от берега покачивалась ближайшая кувшинка, и принялся собирать образ.
Сначала — цель. Перламутровая чаша, вид сверху, как её видит летящее насекомое: не цвет даже, а пятно, контрастное на тёмной воде. Потом то, что внутри. Плотный лес мясистых тычинок, каждая с запечатанной капсулой на конце. И, наконец, главное: ощущение полного зобика и облепленных пыльцой корзиночек на задних лапках. Сытость. Добыча.
Шмель дёрнулся всем телом и зажужжал.
С ладони он поднялся почти вертикально, тяжело провалился на полметра, поймал воздух и пошёл над водой, в двадцати сантиметрах от поверхности, оставляя за собой еле заметную рябь от воздушного потока. Летел он не по прямой, а короткими рывками, забирая то вправо, то влево — обычная манера, шмель постоянно сверяется с ориентирами.
У самого цветка он завис. Сделал круг, сместился вбок. Проверял. Ни запаха, ни привычного нектарного сигнала здесь не было, и крохотный процессор в его голове честно докладывал, что цветок пустой.
Я подтолкнул: «Внутри. Под крышкой».
Шмель приземлился. Сначала неудачно, на край лепестка, соскользнул по гладкому перламутру, взмахнул крыльями, восстановился и перебрался ближе к центру, цепляясь коготками за неровности цветоложа. Дальше пошло уже само, на инстинкте, которому миллионы лет.
Он подобрался к ближайшей тычинке, обхватил её всеми шестью лапами. Обнял, буквально как медведь обнимает столб. Голова наклонилась, и я ощутил, как жвалы сомкнулись на оболочке пыльника, вгрызаясь в прочную капсулу. Не прокусывая насквозь, просто держась за упаковку.
А потом он заставил мышцы работать на пределе. Звук изменился. Из низкого «вж-ж-ж» он превратился в резкий, почти визгливый писк, от которого появились мысли про стоматолога и бормашинку. Шмель трясся так, что его мохнатое тело размылось. И вся эта дрожь, несколько сотен колебаний в секунду, уходила через жвалы прямо в пыльник.
Капсула продержалась секунды три.
Потом лопнула с сухим щелчком. Наружу выбросило облако «попкорна». Густая, тяжёлая пыльца вылетела веером и осела на шмеля целиком, от антенн до брюшка, превратив его из чёрно-рыжего в грязно-золотого. Он на секунду замер, ошалев от такого изобилия, а потом полез к соседней тычинке.
— Есть! — вырвалось у меня. — Буз-опыление в действии! Сработало!!!
Обычные шмели точно так же трясут помидоры, паслён и чернику — у тех пыльники тоже не открываются сами, а высыпают пыльцу через поры, и только если как следует потрясти. Ни пчела, ни жук так не умеют: у них нет ни мышц нужной мощности, ни привычки.
Кувшинка была рассчитана именно на такого специалиста, просто из другого мира. Я опасался, что шмелю не хватит сил. Но теперь у меня целая бригада с правильной квалификацией.
— Что «есть»? — настороженно спросила Стася из-за спины.
— Кадровый вопрос закрыт, — ответил я. — Трудоустроили по специальности!
Дальше шмель вёл себя как ребёнок в песочнице. Барахтался, перекатывался с боку на бок. Загребал пыльцу задними лапами, счёсывая её с брюшка и утрамбовывая в корзиночки на голенях — те налились двумя яркими жёлтыми комками, как седельные сумки. А спина, бока, вся его жёсткая щётка — всё это моментально стало золотым.
Шмель не собирал аккуратно, он вывалялся в пыльце.
И вот в этом весь смысл. Пчела — чистюля, она счёсывает с себя каждую пылинку. Шмель — грязнуля, и потому в сто раз ценнее как опылитель. Половина груза остаётся на нём просто потому, что до спины между крыльями он лапами не достаёт.
Пока он барахтался, на соседний лист приземлились ещё двое. Один сразу пошёл к цветку. Второй сел возле воды в углублении листа, там стояла лужица. И принялся пить, задрав зад. А первый, отяжелевший и золотой, доковылял до края и стартовал — полетел к соседнему цветку.
Я перевёл взгляд на Лиса. Фенек, чтобы компенсировать запрет на жужжащую охоту, занялся крайне важным делом — пытался выкопать из песка какой-то особенно примечательный камешек, перебирая передними лапами.
Послал ему короткий ментальный импульс с просьбой: «Малыш, подстрахуй. Нужно немного удачи. Давай самую светлую сторону».
Лис оставил камень в покое и посмотрел на меня умными, чуть прищуренными глазами. Он понял. На лбу жемчужно-белым светом разгорелась спираль.
В ту же секунду меня буквально окатило.
Словно я внезапно шагнул из холодного дождя в тёплое, обволакивающее облако. Весь окружающий мир вдруг перестал сопротивляться… даже не знаю чему. Моему успеху? Шум толпы вдалеке отступил, а все возможные варианты провала от внезапного испуга шмелей до моего собственного неосторожного движения — просто растворились, как утренний туман.
В голове воцарилась кристальная ясность. Появилось чувство «зелёного света» от самой Вселенной.
Я снова сосредоточился на воде. Пора.
Активирован навык: «Поиск жизни»
Моё сознание плавно соскользнуло с поверхности, оставляя позади тёплое солнце, голос Стаси и приглушённое жужжание шмелей, и вновь погрузилось в прохладную, обволакивающую толщу озера. Я проплыл сквозь изумрудные блики и колышущиеся тени водорослей.
Опустившись на самое дно, почувствовал, как моё восприятие буквально вязнет в тяжёлом иле. Протискиваясь сквозь плотные слои органики, я наконец нащупал его — огромный, неподвижный и невероятно плотный сгусток жизни. Он ощущался не как корень растения, а как медленно бьющееся сердце. Я осторожно коснулся зарытого в грязь разума.
«Чувствуешь?» — спросил я.
Отклик пришёл не сразу. Клубневик встретил меня тяжёлой аурой долгого одиночества. В общении он не нуждался принципиально. Но что-то в нём потихоньку поворачивалось, как шестерёнки ржавого механизма.
«…Что-то есть. Наверху. Трогает».
«Это опылители, — сообщил я. — Они прилетели».
Долгая пауза с тягучим недоверием.
«Не те. Другие. Пахнут иначе».
«Другие, — подтвердил я. — Твоих больше нет, они остались там, откуда тебя привезли. Эти — местные, но они справятся. Ты чувствуешь их вес? Чувствуешь, как они возятся?»
Клубневик снова задумался.
«…Чувствую. Их мало».
«Их много, но остальные не знают, что ты здесь. Эти пришли, потому что я их привёл, а я сейчас уйду и они забудут дорогу».
Существо не знало, что ответить. Просто молчало. Слишком много новых концепций для того, кто всю жизнь просидел в донной темноте. Надо упростить, выразить единственно понятным ему способом.
«Спой. Ты умеешь звать. Позовёшь — прилетят ещё».
И вот тут он ощетинился. Ответ пришёл тяжёлой волной спрессованного опыта: «Пел. Дорого. Пусто. Три раза. Никого».
«Я знаю. Тогда никого не было. Сейчас есть. Сейчас другое время».
«Дорого», — заупрямился он.
«Разумеется, дорого, — согласился я. — Ты копил почти семьдесят лет. Всю жизнь копил. На что копил-то? На похороны?»
Цветочек думал. Господи, как он думал! Медленно, вязко, всей своей огромной тушей, взвешивая издержки и риски, будто главбух перед годовым отчётом. Я висел в темноте и ждал. По ощущениям прошло полчаса.
Потом внутри огромного клубня что-то сдвинулось.
И начало разгоняться.
Я открыл глаза и перестал дышать. Зеркальная гладь озера вдруг дрогнула, по тёмной воде прошла мелкая, едва заметная рябь. Перламутровые лепестки вспыхнули внутренним светом.
А затем тишину парка прорезал звук — чистый, нежный и настолько хрустальный, что он казался почти нереальным. Парящая мелодия, очень похожая на игру далёкой серебряной флейты. Она разливалась над водой, превращая обычный апрельский день в ожившую сказку.
Каждый лепесток на мгновение загорался изнутри и гас, а волна бежала дальше, перепрыгивая с цветка на цветок, как огонь по бикфордову шнуру.
— О боже… — прошептала Стася. — Кувшинки поют. Кувшинки правда поют…
— Лишь бы шмелей не распугали, — посетовал я. — Наши местные ребята к дискотекам непривычные.
Девушка не слушала. Точнее, слушала только мелодию. Черныш в её руках перестал выдираться и повёл ухом.
На противоположном берегу, на смотровой площадке, толпа сначала застыла, а потом взорвалась. Даже отсюда было слышно, как несколько сотен человек одновременно ахнули. Взлетели телефоны. Кто-то заорал «СНИМАЙ! СНИМАЙ, ДУРА!», кто-то восторженно завизжал, у кафе с грохотом опрокинулся стул.
День Кувшинок, чтоб его. Ну, будет о чём написать в блогах. Я поднял руку и направил остальных шмелей. Мохнатые жужжалки ушли над водой единой массой. Гул перекрыл на секунду даже пение. Насекомые рассыпались над озером, приземляясь на цветы. Каждая водяная лилия превратилась в посадочную площадку. Над кувшинками стояла золотая пыль.
А цветы запели громче.
И тогда откликнулись остальные. Северная часть озера — второй клубень. Потом восточная, два поменьше, они вступили выше и тоньше. Потом самый крупный со стороны камышей взял такую низкую ноту, что по воде пошла мелкая рябь. Шмели на секунду взлетели и негодующе загудели, но быстро привыкли и продолжили пировать.
Всё озеро занялось музыкой.
Дзынь! Штрафной квест «Озёрная серенада» выполнен!
Условия соблюдены: Кувшинки вспомнили, как надо петь.
Награда: 500 очков опыта, репутация настоящего волшебника в глазах Стаси (правда, она надеялась, что вы уделите время ей, а не клубневику, но да ладно).
Бонус за стиль: 300 очков опыта.
Примечание: Система ожидала уговоров, песен и танцев с бубном, а вы наняли мохнатых гастарбайтеров. Браво!
Вам полагается Подарок! Принять?
Сама же видишь, что сейчас неподходящее время.
Небесная Канцелярия не стала спорить. Я смотрел на озеро. Хорошо ведь получилось. И главное, что есть шанс на закрепление результата.
Потому что шмель — это не разовая акция. У него в ганглиях есть то, чего нет у жука: память на цветок. Один раз найдя богатый источник, шмель привязывается к нему, запоминает форму, цвет, запах. И маршрут он тоже запоминает — облетает свои точки по одному и тому же кругу, изо дня в день, как почтальон.
А главное, что он не молчит. Вернувшись в гнездо с полными корзинками, фуражир мечется, дрожит крыльями и раздаёт всем встречным запах того цветка, на котором был. И десятки сестёр, унюхав, вылетают искать именно этот запах.
Пыльца у нашего цветка пахнет слабо, но запах есть. Теперь, когда пыльники вскрыты, над озером потянулся тонкий аромат. Мне больше не придётся никого звать. Я только запустил маховик.
Стася посадила Черныша на скамейку, подбежала ко мне и подскочила на месте.
— Это лучший День Кувшинок в истории! Спасибо, спасибо, спасибо!
Она бросилась обниматься, прижалась к моему плечу. От её волос пахло чем-то цитрусовым. Через секунду девушка опомнилась и взяла себя в руки.
Питомцы подтягивались к берегу. Коша устроился прямо у воды, обвив себя хвостом. Мантикор смотрел на озеро совершенно неподвижно, только жало подрагивало в такт нижней ноте. Рыжий слушал, действительно слушал. Лис лёг рядом, вытянув передние лапы, и положил на них морду.
Пых проснулся. Перевернулся на живот и широко зевнул. Встал столбиком, положив лапки на пузо, и уставился на воду с выражением полного благодушия. Через минуту он начал осматриваться, выбирая, что тут можно съесть.
Маруся всё-таки спустилась, но не до конца. Устроилась на нижней ветке дуба, обняв хвостом ствол, и оттуда, из безопасности, разглядывала озёрное чудо, изредка нервно косясь на летающих вокруг шмелей.
Ранго проявился на камне, стал бледно-перламутровым — подстроился под цвет кувшинок, чего я от него, честно говоря, не ожидал. Хамелеон застыл, вращая глазами в разные стороны.
Тоша просто опустился на песок у ног Стаси и закрыл глаза. Гребень погас до тусклой синевы.
Над озером мерцало сияние.
От поющих цветов расходилась не только музыка. Над водой висела едва заметная взвесь — перламутровая пыль, поднимающаяся с лепестков и медленно оседающая на зеркальную гладь. Она ловила солнце и переливалась, и всё озеро казалось накрытым тончайшей радужной плёнкой, как мыльный пузырь.
Ивы шевелили ветвями. Утки — и те заткнулись, сбились в кучку у камышей и слушали.
Я не помню, когда последний раз просто стоял и ничего не делал.
Динь-динь! Полезная информация!
Обнаружен: Нектар Перламутровой Кувшинки
Качество: Редкое.
Описание: Перламутровая кувшинка в состоянии акустической активности выделяет обильный нектар высокой концентрации. Содержание свободной маны — экстремальное. При употреблении оказывает выраженное стимулирующее влияние на развитие нектароядных существ.
Уточнение: Система ничего не предлагает. Система просто ставит вас в известность. Абсолютно бескорыстно.
— Ага, — сказал я. — Конечно.
Намёк примерно такой же тонкий, как удар кувалдой. Кстати, надо будет поговорить с клубневиком ещё раз. Если он научится источать нектар без пения, это решит все проблемы.
Не научится. Процесс запускается после вскрытия пыльников. Такова его природа. Так что не трогайте бедный клубень, он и так молодец.
Ну, у обычных кувшинок нектарников вообще нет. Так что жаловаться не на что. И я всегда за новые полезные ингредиенты.
Блёстка нарезала круги метрах в трёх надо мной. Маленькая лазурная искра, зависающая и рвущая с места по ломаной. Ей было скучно. Мошкару над камышами она уже подчистила, а улетать далеко от нас не планировала.
«Хочешь нектара?» — спросил я по каналу и приложил образ: цветок, сладкое, много.
Колибри развернулась в воздухе. Облетела меня так, что я почувствовал щекой ветер от её крыльев. А потом лазурная птичка исчезла. Через секунду я нашёл её глазами уже над серединой озера.
— Куда это она? — спросила Стася, вглядываясь.
— За десертом после ужина.
Коша шмелей уже простил и забыл. У него нашлось дело поинтереснее. По песку целеустремлённо шёл здоровенный жук-скрытник — может, тот самый, может, его двоюродный брат. Мантикорёнок засёк его метров с трёх. Тело опустилось к земле. Попа быстро задёргалась, хвост мотнулся.
Прыг! Обе передние лапы накрыли жука разом.
Коша осторожно заглянул под собственные подушечки. Жук остался жив, цел и абсолютно невредим. Панцирь у него такой, что колесом-то не сразу возьмёшь. Он рванул наутёк. Котёнок задохнулся от возмущения и снова бросился в атаку.
Блёстка вылетела из-за камышей и села мне на палец.
Крохотный горячий комочек с бешено бьющимся сердцем — двенадцать сотен ударов в минуту, я почувствовал это подушечкой пальца как непрерывный трепет. Длинный тёмный клюв был перепачкан в липком нектаре. Она беспардонно почистила его о мой палец.
А потом началось…
Сначала лазурь на её горлышке потемнела и налилась — стала не голубой, а густой, штормовой, почти чернильной. По краю каждого пёрышка пробежал золотой блик. Стася перестала дышать.
Сияние пошло волной от груди к хвосту, и там, где оно проходило, перья вспыхивали и не гасли. Птичка расправила крылья — две размытые полосы синего цвета. Воздух вокруг моего пальца стал горячим.
— Денис… — прошептала Стася. — Денис, что с ней происходит?
— Сейчас узнаем.
А над озером пели кувшинки.