Глава 6 · Ехидна-броненосец

Тварь неслась на меня, как потерявший управление грузовик. Под триста килограммов литых мышц, покрытых толстыми рыжими пластинами. Когти царапали асфальт, крохотные налитые кровью глазки сфокусировались на единственной преграде — на мне.

Я опустил руки вдоль туловища, расслабил плечи, демонстрируя абсолютное миролюбие. Вместо того чтобы пугать животное резкими жестами, выстроил преграду иного рода. Собрал в кулак всю свою Волю, а тридцать одна единица это очень много, и выплеснул навстречу зверю густой, обволакивающий ментальный импульс.

Никаких приказов и попыток ударить. Скорее, невидимая стена из пуховых подушек, сотканная абсолютным спокойствием.

Сработало. Бронированная ехидна влетела в эту ауру и резко дала по тормозам. Когти со скрежетом прочертили по бетону две глубокие борозды. Монстр замер буквально в полуметре от моих ботинок. Тяжело зафыркал, запыхтел, обдав меня запахом сырой земли и мускуса.

Зверюга неуверенно переступила с лапы на лапу, попятилась на шаг. Тяжёлый шипастый хвост нервно замотал из стороны в сторону. В её крохотных глазках читалось откровенное замешательство: «Что за чертовщина происходит?»

Животное дышало часто, загнанно. Я прищурился.

Бронеход панцирный шипастый (Ранг D, Уровень 9). Любит копать норы, жрать минералы и проламывать черепа тем, кто тычет в неё палками. Уязвимое место — мягкое пузико. Но чтобы до него добраться, вам понадобится домкрат.

— Стой, стой, не дёргайся, — тихо проговорил я, удерживая ментальный купол.

Лысый ловчий высунулся из-за «ГАЗели» и крикнул рыжебородому напарнику:

— Транквилизатор! Бей транквилизатором!

— Какой транк, ты с дуба рухнул⁈ Он эту кость не пробьёт! — рявкнул тот. — Сонным зельем надо!

— Да я и говорю — зелье!

Я краем глаза уловил движение. Рыжий, решив стать героем дня, заложил широкую дугу, обходя нас с броненосцем. Выхватил из подсумка на поясе мешочек и быстро развязал. Прежде чем я успел рявкнуть, чтобы он не лез, ловец с размаху швырнул его прямо в морду ехидне.

Шмяк!

Мешочек рассыпал облако переливчатой зелёной пыльцы. Снотворная дрянь осела на морде, забилась в складки панциря. Зверь оглушительно взревел, мотнул головой, стряхивая с глаз и носа частицы зелья, и глубоко вдохнул едкие пары.

— ХИМИЧЕСКАЯ АТАКА! — истошно завопил Архимед, наворачивая круги над парковкой. — ГАЗОВАЯ КАМЕРА! ВСЕ В УБЕЖИЩЕ! ПТИЧКУ ТРАВЯТ!

Ехидна чихнула — мощно, с фонтаном слизи. А потом… вместо того, чтобы уснуть, напуганный до смерти зверь окончательно слетел с катушек. Мощнейший выброс адреналина просто не оставил снотворному шансов. Ехидна взвилась на дыбы, и мне пришлось спешно отскочить назад, уходя из-под удара когтистых лап. Броненосец ударил в асфальт и развернулся на месте. Шипастый хвост со свистом рассёк воздух там, где только что были мои колени.

Теперь всё внимание существа было приковано к источнику обиды — застывшему с вытянутой рукой рыжебородому. Зверь пригнул голову, выставив вперёд костяные наросты на загривке, и глухо зарычал, сжимаясь пружиной для смертоносного рывка.

— Ой, блин… — только и успел выдохнуть ловчий.

Лысый попятился обратно за кузов «ГАЗели». Заказчик в пальто вскинул руку, и перед ним развернулся полупрозрачный энергетический щит золотистого цвета. Охранники уже выхватили пистолеты и подбежали на достаточное для точной стрельбы расстояние, но не решались палить. Потому что с такой толщиной брони это не сработает.

Рыжий отшатнулся и едва не споткнулся о бордюр. В глазах читался только один вопрос: «Почему эта штука не уснула?»

— Стоять! — рявкнул я. — Не двигаться, мать вашу! Никому!

От резкого окрика зверь дёрнулся. Ехидна мгновенно развернулась ко мне, припадая к земле, и выдала серию коротких, яростных фырканий. Из ноздрей вылетал пар, а глаза бешено таращились, пытаясь зафиксировать цель. В этом состоянии любой резкий звук или движение воспринимались как нападение.

Если сейчас кто-то из этих «профессионалов» решит стрельнуть, мы получим кровавое месиво прямо на парковке.

Я начал сокращать дистанцию. Приближался не прямиком, чтоб не нервировать зверя, а чуть по диагонали, держа корпус полубоком. Так я казался менее угрожающим.

— Тише, маленькая… тише, — заговорил вполголоса, не глядя ей в глаза.

Одновременно с этим вновь потянулся к её разуму. Осторожно, без малейшего давления проложил тонкий канал ментальной связи. Едва моё сознание коснулось её ауры, меня окатило волной первобытного, слепого ужаса. Ей было плохо от всего: от света, от вони бензина, от шума проезжающих мимо автомобилей, от чужих голосов, от этого чужого неба. Всё вокруг пахло неправильно, звучало неправильно, ощущалось как ловушка, из которой нет выхода.

Она не машина для убийств. Просто дикий зверь, вырванный из привычной среды, которому сейчас до одури страшно и который отчаянно защищает свою жизнь.

— Всё хорошо, — прошептал я монотонным голосом. — Никто тебя не обидит, большая ты козявка. Никто не будет сыпать этой дрянью.

Ехидна хотела домой. В нору. В тёмную, тёплую, тихую нору, где пахнет корнями и глиной. Я не стал давить. Не стал транслировать доминирование. Вместо этого аккуратно, слой за слоем, начал менять собственное ментальное «звучание».

Темнота. Плотная, бархатная, без единого проблеска. Мягкая земля под брюхом. Тихо-тихо, только далёкий стук капель по листве — дождь сверху, но он не достанет, он далеко, он наверху, а ты внизу, ты в безопасности, ты в норе…

Ехидна фыркнула. Глухо, с присвистом. Но пластины панциря начали медленно опускаться, прижимаясь к телу. Она слушала, внимала. Я транслировал дальше. Земля прогретая, запах грибницы и жуков. Запах дома.

— Вот так, молодец. Дыши глубже. Спокойно.

Я остановился в паре метров, чтобы не нарушать её личное пространство, и замер, став частью пейзажа. В этот момент я был для неё не человеком, а просто чем-то очень спокойным и надёжным в этом хаотичном мире кричащих идиотов.

— Заклинатель! — гаркнул Архимед. — Шептун! Птичка в шоке!

От его возгласа бронеход чуть вздрогнул, но мне удалось сохранить канал. Захотелось немедленно приготовить попугая-гриль. Надеюсь, этот пернатый недоумок не решит сейчас проверить клювом, насколько прочен панцирь ехидны, иначе мой сеанс психотерапии закончится очень быстро.

И тут я почувствовал кое-что. Тонкий, ноющий импульс, пробивающийся сквозь поток эмоций. Не страх, не ярость. Боль. Локальная, но острая. Левый бок, чуть ниже третьей пластины от хребта.

— Ей больно, — я сказал это ровно, не повышая голоса. — У неё что-то под пластиной. Сейчас посмотрю.

— Эй, парень, стой! — лысый ловчий рванулся ко мне из-за грузовичка. — Ты чего, совсем двинутый? Она тебе руку отхватит!

Рыжий перехватил его за плечо:

— Погоди…

Я сделал неспешный шаг. Потом ещё один. Ехидна насторожилась. Ноздри задвигались, считывая мой запах. Продолжал транслировать: нора… тепло… безопасно… Я вижу, где болит. Сейчас помогу.

Опустился на корточки рядом с ней. На расстоянии вытянутой руки от зверя, чьи когти на передних лапах могли спокойно вскрыть человека, как консервную банку. И это не говоря про массу милой девочки.

Запах. Горьковатый, с нотой мокрого камня. Панцирные пластины вблизи выглядели фантастически: каждая как плитка старинной брусчатки, с мелкой сеткой бороздок для прочности. Я положил ладонь на бок ехидны. Она вздрогнула, пластины дёрнулись.

— Кр-р-я… — попугай вскинул хохолок и завис, хлопая крыльями.

— Не обращай внимания, — произнёс я максимально успокоительно. — Летают тут всякие. Нам до них дела нет.

Нашёл нужную пластину на ощупь. Чуть приподнял её край. Сегменты у зверюшки подвижные, как чешуя, их можно отогнуть, обнажив мягкую кожу между ними. Если, конечно, она не будет возражать.

Вот оно.

Длинная загнутая крючком колючка — остаток какого-то растения из Разлома. Засела глубоко, прямо у основания пластины. Вокруг краснота, припухлость. Началось нагноение.

Я перехватил колючку двумя пальцами. Ехидна всхрапнула. Больно. Знаю. Секунду. Одну секунду.

Выдернул.

Колючка вышла с коротким «чпок». На шкуре выступила капля густого, желтоватого гноя. Ехидна издала долгий, протяжный вздох облегчения. Я поднялся и повернулся к ловчим. Показал им чёрную колючку.

— Место укола воспалилось. Нужно обработать антисептиком и наложить противовоспалительный компресс. Если не лечить, через пару дней абсцесс уйдёт вглубь, под кость пластины, и тогда будете снимать панцирный сегмент хирургически. А это, поверьте, удовольствие ниже среднего.

Ловчие стояли с открытыми ртами.

Дзынь! Вы бескорыстно помогли чужому зверю, рискуя жизнью!

Получено опыта: 40

Бронеходу стало легче. Вам тоже. Удивительно, как много проблем решается, когда кто-то просто слушает.

Ехидна, лишившаяся источника постоянной боли и наконец расслабившаяся, переступила ближе ко мне. Её нос потянулся к моей руке, ткнулся в ладонь — мокрый, тёплый, шершавый. Она тихо засопела, а потом отвалилась на бок, подставляя то самое мягкое брюхо.

— Пузико! Почеши пузико! — провизжал Архимед. — Чеши, Дэнька, чеши! Птичка одобряет!

— Птичка скоро отправится на корм другим зверюшкам.

Я снова присел рядом с бронеходом, погружая ладонь в густую шерсть на животе. Здесь не было ни единой пластины. Только жёсткий мех, на ощупь напоминавший медвежью шубу.

— Вот так, умница, — тихо проговорил я, чувствуя, как зверь буквально млеет от почесушек. — Всё самое страшное позади. Ты большая молодец, слышишь? Просто большая, колючая молодец.

Ехидна издала звук, похожий на тихое урчание. Она блаженно прикрыла глаза, полностью доверив мне самую уязвимую зону.

Ловчие смотрели на эту идиллическую картину с таким ступором, что больше напоминали статуи. Охранники с КПП, наконец, опустили оружие и переглянулись. «Да ну нафиг», — пробормотал один из них.

В этот момент броненосец широко, во весь рот, зевнул, продемонстрировав набор плоских зубов. Теперь, когда адреналиновый шторм утих, сонное зелье вступило в права. Веки зверя начали опускаться, лапы поджались. Ехидна подогнула длинный шипастый хвост под живот. Мои услуги больше не требовались, так что я поднялся на ноги.

Животина засунула голову под хвост, плотно прижав пластины друг к другу и превратившись в огромный бронированный клубок.

— Она что… уснула? — спросил лысый, не решаясь подойти ближе.

— И как нам её теперь двигать? — вопросил рыжебородый. — Автопогрузчик подгонять? Или краном её забирать?

Я посмотрел на него — холодно, профессионально, как на стажёра, который умудрился завалить даже самое простое задание.

— Понятия не имею, — отчеканил я. — Сами же усыпили. Но советую теперь её не будить, пока сама не выспится. Пробуждение раздражённого бронехода вам точно не понравится.

— Сиеста! — радостно провозгласил Архимед. — Тихий час! Спи, малютка, баю-бай!

Лысый почесал затылок и поинтересовался у меня:

— Ты кто вообще такой?

— Ветеринар-любитель, — ответил я. — С радикальным подходом к общению с клиентами.

Негромкий шелест крыльев. Архимед спланировал вниз и по-хозяйски уселся мне на плечо. Расправил хохолок, встряхнулся, окинул площадку победоносным взглядом и объявил:

— Мой! Мой человек! Вот так! Молодец, хор-р-роший мальчик!

— Хороший мальчик, говоришь? — я повернул голову к птице и сложил пальцы для щелбана.

Щёлк по клюву.

— Дэнька, больно! — возмутился какаду и захлопал крыльями.

— Да ну, правда? А кто орёт, когда не надо? Кто ни черта не слушается хозяина?

Щёлк ещё раз. И вдогонку ещё, чтоб неповадно было.

— Кар-р-раул! Птичку обижа-а-ают!

Джентльмен в пальто убрал магический щит. Тот растаял в воздухе, не оставив ни искры. Он смотрел на меня с выражением, которое я видел нечасто: не удивление, не испуг, а тихий, сосредоточенный интерес. Так смотрят опытные скупщики антиквариата, когда среди хлама на блошином рынке замечают вещь, за которую готовы заплатить любые деньги.

— Впечатляюще, — произнёс он. Голос ровный, без эмоций, но я уловил в нём тень уважения.

Его взгляд переместился на Архимеда. Задержался.

— Какой великолепный экземпляр, — мужчина чуть наклонил голову, разглядывая попугая. — Cacatua galerita. Большой желтохохлый какаду, если не ошибаюсь? Магический подвид?

Архимед, которого разглядывали как «экземпляр», оскорблённо раздул перья и выдал:

— Скучный костюм! — он ткнул клювом в направлении мужчины. — Бухгалтер-р-р! Где галстук? Где бабочка? Позор! Стыдно!

Мужчина не обиделся. Совершенно. Он тонко улыбнулся одними уголками губ и полез в карман. Извлёк грецкий орех в скорлупе. Обычный, на вид ничем не примечательный, из тех, что продают на любом рынке. Зажал между указательным и средним и протянул попугаю.

Не похоже на задабривание, скорее, тест для попугая.

Я напрягся. Активировал сканер.

Матвей Савельевич Давыдов, «Давид» (Ранг C, Уровень 14). Элитный посредник, находящий для своего клиента редких коллекционных зверей. Клиент богат, анонимен и заботится о приобретениях лучше, чем иные богачи о собственных детях.

Очень… любопытно. Прям… очень…

— Подкуп! — припечатал Архимед и, не дожидаясь моего разрешения, взял орех из пальцев Давида. Переложил из клюва в лапу, постучал по скорлупе, проверяя, не пустой ли, и удовлетворённо начал ломать. — Взятка принята! Уголовщина! Статья!

— Потрясающий экземпляр, — повторил Давид, даже не вздрогнув от «уголовщины». Его взгляд скользил, оценивая. — Какой у него словарный запас?

— Больше, чем нужно, — скупо ответил я.

Давид чуть наклонил голову.

— А уровень интеллекта? Он обладает самосознанием? Мой клиент обожает подобных… личностей.

— Архимед не продаётся.

Это прозвучало без нажима, но достаточно окончательно. Давид уловил тональность мгновенно и легко поднял обе ладони в коротком примирительном жесте. Ни грамма обиды.

— О, я и не предлагаю, — его голос стал мягче, почти участливым. — Я лишь констатирую факт: птица выдающаяся. Меня зовут Давид. Я представляю интересы одного весьма состоятельного коллекционера. Ищу… редкости. То, что не купишь в обычной лавке.

— Допустим, — сказал я. — Что значит «редкости»?

— То, что не вписывается в стандартные каталоги Гильдии. Слишком редкое. Слишком опасное. Или слишком… неожиданное. Мой клиент платит не за боевую мощь. Он платит за эксклюзив. За право обладать единственным экземпляром.

— Так чего? — подал голос лысый ловчий, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Ехидну-то берёте, уважаемый?

Давид, не оборачиваясь, произнёс:

— Дайте мне минуту, господа.

Ловчие переглянулись и, насупившись, отступили. «Минута» от человека в таком костюме звучала как приказ. Давид вернулся ко мне, его взгляд стал острее.

— Вы приручитель, — это был не вопрос. — Я видел, как вы работали. Зверь сильный, агрессивный, в состоянии аффекта. И вы усмирили его вручную, без артефактов и зелий. Голыми руками и головой. Это… редкостное мастерство.

— Работаю с тем, что есть.

— У такого человека, — Давид чуть склонил голову, — однозначно большое будущее. В Гильдии или вне её.

Он неспешно полез во внутренний карман и достал визитку. Я автоматически отметил: чёрный матовый картон, никакого тиснения, никаких имён, логотипов или титулов. Только строчка цифр — номер телефона. Всё.

Протянул мне.

— Если у вас когда-нибудь появится что-то необычное, — сказал Давид. — Яйцо, зверь, мутант или гибрид. Мой клиент готов платить выше рынка. Значительно выше.

Я взял визитку. Повертел в пальцах, заплатил маной за проверку.

Визитка Давида. Качество: Эпическое (шутка). Никаких следящих чар, маячков или скрытых проклятий. Просто картон. Просто цифры. Просто профессионал, который не опускается до дешёвых трюков.

— Спасибо, — сказал я посреднику. — Буду знать.

Давид кивнул и повернулся к ловчим с ехидной. Разговор окончен. Очень вежливо, без давления. Я убрал визитку в нагрудный карман и пошёл к своему фургону. Архимед, хрустя орехом, довольно приговаривал:

— Ор-р-решек! Хруп! Хр-р-руп!

Я шёл и думал.

В моём Питомнике лежит трёхметровая акула. Хищник, который генерирует вокруг себя водяной щит и едва не разнёс мне полмагазина. Зверь, с которым я понятия не имею что делать. Для аквариума великоват, для продажи через Гильдию нет документов, а платить за них дорого, да и где Линда будет эту рыбку обследовать? Акула просто занимает слот и лежит в стазисе мёртвым грузом.

А где-то в Москве сидит коллекционер, щедро платящий за уникальность. Вопрос только, сочтёт ли он мою акулу достаточно редкой? Чёрт, и ведь у меня даже нет места, чтобы повысить шансы на успех с помощью моих эликсиров.

Но чёрная визитка греет карман.

Нет. Не сейчас. Сначала я пробью этого Давида по всем каналам, до каких дотянусь. Вытрясу из Грача всё, что тот знает о «консультантах по частным коллекциям». Проверю номер. Прощупаю почву.

А потом позвоню.

Белый фургон, украшенный гербами Шуваловых, ждал меня на парковке. Уже открывая дверь, я обернулся. Давид обходил спящего бронехода, держа в руке планшет с магическими наворотами. Тонкий луч голубоватого света скользил по пластинам ехидны, фиксируя какие-то параметры. Похоже, снимает «цифровой слепок» состояния зверя.

Я прищурился и, сосредоточив ману, активировал «Глубокую оценку». Штука энергозатратная, но лучше не жадничать в таких делах. Вдруг Система подкинет что-то полезнее, чем любимая марка вина этого господина.

Перед глазами всплыло прокручиваемое окно с данными. Я не стал вчитываться сейчас, просто сохранил. Разберу в тишине, с чашкой крепкого кофе.

Ко мне, немного сгорбившись и засунув руки в карманы засаленного комбинезона, подошёл рыжебородый. Вид у него был растерянный.

— Ты это… в общем, спасибо, — хрипло пробормотал он. — Макар говорит, что мы бы и сами справились, — он кивнул в сторону лысого ловчего. — Но ясен пень, что нет. Сейчас бы кого-то скорая увозила в реанимацию. В общем… я Колян.

Он протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Я пожал её. Хватка была крепкая.

— Денис, — представился в ответ.

— Слушай, Денис, — Колян чуть замялся, почесав бороду. — Мы тут по данжам мотаемся вслед за группами охотников, всякое дерьмо выгребаем. Если тебе вдруг понадобится какая-то помощь… ну, там, достать что-то из Разлома или просто совет по зверью, ты не стесняйся. С нас причитается.

— Должники! — гаркнул Архимед, перелетая с моего плеча на зеркало заднего вида. — Деловое партнёрство! Слияние капиталов! Коля-а-ан, орехи есть⁈

— Птица у тебя… энергичная, — усмехнулся Колян.

— Энергичная — это мягко сказано. Он просто не знает слова «заткнись», — я улыбнулся. — Спасибо, Колян. Обязательно обращусь, если что.

— Давай, бывай, — рыжебородый кивнул и, развернувшись, поплёлся обратно к «ГАЗели», Макару, Давиду и спящему броненосцу.

Я залез в кабину и захлопнул дверь, отсекая шум парковки. В салоне всё ещё пахло новой обшивкой и немного семечками, которые Архимед уже запрятал в неожиданных местах «на чёрный день».

Распогодилось. Из-за серых облаков пробилось яркое солнце, заливая асфальт тёплым светом. Я завёл двигатель, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. День выдался на редкость продуктивным: юрист в деле, долги частично погашены, в кармане визитка от очень влиятельного посредника, а в голове план действий.

— Ну что, стратег, — обратился я к Архимеду, который пытался дотянуться до какой-то крошки на приборной панели. — Поехали домой. Нам ещё нужно решить, как продать зубастую рыбу человеку, который ценит эксклюзив.

— Акула! — восторженно завопил попугай. — Зубы! Кровь! Морская капуста! Едем в отпуск!

Я только усмехнулся, вырулил на дорогу и влился в поток.

Утро началось с запаха омлета и лёгкого хаоса, который в моем нынешнем положении стал основным фоном жизни. Я сидел на своём диване в подсобке и с удовольствием завтракал. Обычные яйца, не рунные, хотя вчера Рябушка снесла ещё одно D-ранговое чудо. Пока я их просто прикапливаю.

Плитка, которую я недавно обновил, работала исправно, и омлет получился именно такой, как я люблю — пышный, с золотистой корочкой и чуть хрусткими краями. Сливочно-яичный вкус, как в детстве.

В одной руке я держал вилку, другой — тыкал в «Рунофон» на подставке. На экране шла «Лига Легенд и Лузеров». Нарезка стримов из Разломов, где ветераны-охотники с беспощадным сарказмом разбирали эпические провалы новичков.

— Смотри, смотри! — Архимед устроился на спинке дивана прямо за мной и тараторил, перебирая когтями по обивке. — Р-р-рванёт! Бах!

На видео группа «золотой молодёжи» в дорогих тактических костюмах забрела в данж с бесконечными джунглями. Одному из ребят вздумалось погладить «милую» орхидею размером с холодильник.

— Ошибка номер один, господа любители, — раздался за кадром голос ветерана. — Если растение выглядит так, будто хочет тебя обнять, скорее всего, оно хочет тебя переварить. Обратите внимание на пульсацию стебля — это сокращение псевдомышц-сжимателей. Смерть наступает через две секунды после первого «ой, какая прелесть».

Цветок захлопнулся, оставив от пафосного рейдера только выпавший из подсумка фонарик.

— ХА! ЖРАТЬ! ПЕРЕВАРИТЬ! КАР-Р-Р! КАР-Р-РЫШКА! — Архимед чуть из перьев не выпрыгнул от восторга.

Я включил следующий эпизод передачи. Теперь в кадре были песчаные дюны и руины какого-то древнего города с летающими колоннами. Группа пыталась проникнуть в крепость, но совершенно забыла проверить гравитационный фон локации. В какой-то момент «низ» стал «лево», и вся команда, включая их танка в тяжёлой экипировке, просто упала на стену, с размаху впечатавшись в кирпичную кладку и… так и остались лежать, страшно матерясь. «Чёрт, я будто поправилась на центнер!»

— Эпично, что ещё сказать, — иронизировал комментатор. — Видеть невооружённым глазом признаки гравитационной магии, но не проверить вектор и силу тяготения. Повезло, что не превратились в лужицы варенья. Теперь будут ждать спасателей.

Я внимательно всмотрелся в детали. И так знал, что перед входом в Разлом желательна проверка среды с анализом флоры, фауны и состава атмосферы. Прибавим к этому замер гравитации. Опыт чужих ошибок — самый дешёвый способ выжить.

Вокруг меня в это время кипела своя, более приземлённая жизнь.

Ряба вышла из гнезда и методично клевала зерно из миски, изредка бросая на меня оценивающий взгляд, будто проверяя, достаточно ли я заботлив как хозяин. Коша и Лис синхронно уплетали мелко нарезанное сырое мясо, сосредоточенно игнорируя всё остальное в мире.

Черныш, которого я уже покормил молоком, устроился у меня под боком на диване. Маленький комок угольной шерсти вылизывал лапку, периодически засыпая в процессе и дёргая ухом.

Пых с невероятным аппетитом уничтожал специализированный корм и свежую морковь. Он хрустел так громко, что перекрывал звук из телефона.

За столом, напротив меня, разыгралась настоящая драма. Маруся сидела на стуле с максимально серьёзным лицом. Перед ней стояла тарелка с овсянкой. Маруся очень хотела быть «как человек», поэтому использовала ложку. Правда, хватала она её неправильно, из-за чего каша периодически летела не в рот, а на её собственный нос, на столешницу, на пол и на меня.

Обезьянка недовольно фыркала, вытиралась ладонью и с новым упорством пыталась зачерпнуть ещё раз. Рядом с тарелкой лежал спелый банан. Закончив разбрасывать овсянку, Маруся выразительно посмотрела на меня: «Можно?»

Я кивнул и сдобрил ответ лёгким мысленным посылом. Макака с видом истинного гурмана взяла банан, чинно спустила кожуру и приготовилась к первому укусу. Но тут произошло непредвиденное.

Лис внезапно оторвал морду от миски, облизнул нос и… превратился в размытую полосу. Прыжок на диван — рывок на стол — и банан исчез из рук Маруси.

— Эй, ворюга! — не выдержал я.

Макака издала такой пронзительный визг негодования, что Архимед на мгновение замолчал. Лис уже успел десантироваться на пол и юркнул под ближайший стеллаж. Там, в полумраке, я отчётливо увидел, как на его лбу полыхает мягким светом символ удачи. Ну да, удачно заскочил, ничего не скажешь. Теперь фенек сидел с абсолютно невинным видом и с аппетитом жевал добычу.

Я покачал головой. Против такой удачи не попрёшь.

Коша тоже оторвался от еды и осуждающе покосился на товарища. Но не потому что тот нагло обворовал обезьяну. От мантикоры исходило отчётливое «Фу, зачем ты ешь эту траву? Гадость!» Но фенеки всеядны, так что Лис плевать хотел на мнение рыжих котов и продолжал чавкать.

— На, держи второй, — я протянул Марусе новый банан. Она схватила его, подозрительно огляделась и прижала к груди, как самое дорогое сокровище. Затем ускакала наверх стеллажа, решив, что так безопаснее.

Над моей головой пронеслась Блёстка. Колибри тоже завтракала, точнее находилась в режиме охоты и с невероятной скоростью сбивала мошек, которых я выпустил в небольшом количестве лично для неё. На соседней полке, кстати, в террариумах копошились насекомые, а в одном сидел крупный тарантул. С ним нам ещё предстоит поработать, а пока я просто кормил всех членистоногих.

Ранго я не видел. Хамелеон тоже поел, после чего идеально слился с цветом линолеума где-то в районе двери. Но по ментальной связи я чувствовал его спокойное, сытое присутствие и лёгкое любопытство к происходящему.

Я доел омлет, вытер руки салфеткой и выключил телефон.

— Ну что, банда, — обвёл взглядом своих разношёрстных питомцев. — Думаю, нам пора расширять штат. Пора трудоустроить кого-нибудь новенького.

Коша заинтересованно повернул ухо на мой голос. Пых перестал жевать и посмотрел на меня с надеждой. Наверное, решил, что новый сосед принесёт с собой еду. Ряба коротко кудахтнула, а Маруся сжала банан крепче, видимо, опасаясь конкуренции. Блёстка просто ловила мошек. Парочка, кстати, оказалась у меня в кружке с чаем. Нужно отдельное помещение для всей этой фауны, но пока живём так.

Я поднялся с дивана и направился к заднему выходу из подсобки.

— Попка смотреть! Птичка — свидетель! — Архимед мгновенно перелетел мне на плечо.

— Это опасно, пернатый, — заметил я, отпирая дверь. — Ты же знаешь, что из гачи может вылететь что угодно. От безобидного слизня до чего-то очень большого и голодного.

Попугай обдумал сказанное, а затем гордо выпрямился.

— Птичка — воин! Птичка — скала! Рота, р-р-ровняйсь! Смирно! Готов к опасностям!

— Ладно. Но если тебя сожрут, сам виноват. Жаловаться будешь в Спортлото.

— Фи-фьють! — радостно захлопал крыльями попугай.

Я вышел на улицу с наплечным украшением из перьев и самомнения. Погода была просто потрясающая. Весна наконец-то перестала притворяться и навалилась на Москву во всей красе: воздух прозрачный, свежий, новая зелень в палисадниках, а солнце уже начинало припекать, обещая погожий денёк.

Запрыгнул в кузов своего фургона. Внутри пахло сыростью, но весь лёд я вчера отколол и выгреб. Включил фонарь, прикрыл дверцы и глубоко вдохнул.

— Призвать! — чётко скомандовал я.

Пространство внутри фургона мигнуло. Вспышка белого света ударила по глазам, заставив на секунду прикрыться рукой. Воздух мгновенно остыл. Нет, не просто остыл — температура рухнула вниз так резко, что изо рта вырвалось облачко пара, руки покрылись гусиной кожей, а на металлических стенках кузова с тихим треском выступила изморозь. Второй раз за два дня…

В наступившей полутьме раздалось характерное влажное шлёпанье. Я опустил луч фонаря ниже и замер, не веря собственным глазам.

— Вот тебе раз… — выдохнул я.

Губы сами собой поползли в стороны, растягиваясь в совершенно идиотской, широченной улыбке.

— Холодильник! Дверцу закрой! — завопил Архимед. — Где меню⁈ Рыбу давай!

Я даже не стал затыкать попугая. Просто шагнул ближе, ощущая, как сильно промёрз пол фургона. Существо косилось на меня любопытным глазом. От него волнами расходился запах океана, соли и первозданного мороза.

Осторожно, чтобы не напугать, я протянул руку. Подарочек не шарахнулся. Просто качнулся вперёд и ткнулся макушкой мне в ладонь.

В прошлой жизни, в органах, я чего только не насмотрелся. Видел пантер в роли домашних кошек, видел свирепых алабаев, видел браконьерскую экзотику. Но сейчас я стоял в кузове фургона, гладил это невероятное, источающее холод создание, и понимал, что сорвал абсолютный, стопроцентный джекпот.

— Ну здравствуйте, Ваше Императорское Величество, — с искренним восторгом произнёс я, глядя в умные глаза существа. — Добро пожаловать в семью.