Глава 13 · Невезучий день

Дзынь! Сгенерирован квест!

«Карма для браконьера»

Задание: Сделайте так, чтобы браконьер Рубец сполна ответил за свои преступления.

Награда: 500 очков опыта, чувство глубокого морального удовлетворения.

Штраф за провал: Внезапная встреча с очень злым и мотивированным ловчим в темной подворотне.

Время: Пока объект не уехал в закат.

Рекомендация: Постарайтесь не присесть в соседнюю камеру в процессе причинения справедливости.

Ага, ещё и квест в тему? Хорошо, будет какая-то польза от траты времени. Я шагнул в густую тень между брезентовыми палатками и активировал Питомник. Скосил глаза на своё пернатое украшение.

— Архимед, придётся отдохнуть, — сказал я тихо. — Ты у нас слишком узнаваемый.

— Птичку в шкаф? — успел возмутиться какаду, вздыбив хохолок. — Птичка свидетель! Птичка нужна следствию!

Какаду исчез с плеча, фраза оборвалась на полуслове. Питомник принял его мгновенно — только воздух чуть колыхнулся, да на куртке остались вмятины от когтей. Потом он мне это припомнит, и счёт будет выставлен в орехах, но сейчас белая горластая птица на плече — это маяк, видный за три ряда. А мне нужна тишина.

Камуфляжная спина Рубца маячила впереди, в просвете между палатками. Он шёл тяжело, раскачиваясь, будто нёс на плечах мешок цемента, хотя руки были пусты. Покупатели расступались, продавцы провожали его взглядами и тут же отводили глаза. Я двинулся следом, держа дистанцию в двадцать метров и пристраиваясь за потоком людей.

Пушные ряды источали запахи: тёплое сено, древесная стружка, чуть кисловатый дух зернового корма и тот самый неповторимый аромат шерсти, который знаком каждому, кто хоть раз заходил в такие места. Под козырьками палаток стояли многоярусные клетки, и в каждой кипела своя маленькая жизнь.

Рубец прошёл сквозь этот пушистый рай, как плуг сквозь цветочную клумбу — буром, глядя перед собой и ничего вокруг не замечая. Я обогнул палатку с волнистыми попугайчиками, где стояла разноцветная трескотня, и вышел на поперечный проход.

Ильича я заметил издалека. Точнее, заметил его спину в безразмерной жилетке с оттопыренными карманами, которая мелькала между прилавком и дверью подсобки. Лавочник тащил клетку с мышами, прижимая её к груди обеими руками.

Грызуны внутри суетились и попискивали, карабкаясь по прутьям. Он занёс клетку в подсобку, вернулся, схватил вторую. Движения были торопливые, суетливые, и вся его тщедушная фигура выражала тот особый род деловитости, который появляется у мелкого предпринимателя при виде проверяющих органов.

— Ильич, — окликнул я, подходя. — Ты чего? Пожар?

Он обернулся, узнал меня и махнул рукой, продолжая двигаться.

— А, Егерев! Нет, какой пожар, хуже пожара. Проверка ходит, понимаешь. Всё ходют по рядам, прям жизни нету.

— Какая проверка?

— Какая-какая, — Ильич подхватил клетку с хомяками и понёс к подсобке. — УДМФ. Управление ихнее, магическая фауна и всё такое. Плановая, говорят. Перед этим вашим, как его… «Днём Пробуждения». Каждый год одно и то же: как фестиваль на носу, так они сюда и шастают. Документы покажи, маркировку покажи, происхождение докажи. А у меня мыши! Мыши, Егерев! Какое у мышей происхождение? Мышиное!

Он исчез в подсобке, загремел чем-то, выскочил обратно и принялся снимать с крючков пакеты с кормом, запихивая их под прилавок.

— У тебя же документы в порядке, — заметил я.

— В порядке, в порядке, — Ильич присел на корточки, стал вытаскивать из-под прилавка переноску с кроликами. — Только вот у Петровича с третьего ряда тоже были в порядке, а ему три штрафа выписали и лицензию на полгода заморозили. За то, что маркировка у хорька D-ранга просроченная оказалась. Один хорёк! Один! Я уж лучше закроюсь пораньше, бог с ней, с выручкой. Здоровье дороже.

Он выпрямился, отдуваясь, и посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты-то чего бродишь? Свой магазин бы закрыл на часок, от греха. Они потом и по адресам ездят, бывает.

— Спасибо за совет, Ильич. Магазин и так закрыт, продавца я пока не нашёл. Удачи тебе.

— Удача нынче дефицитный товар, — пробормотал он и скрылся в подсобке с кроликами.

Я отошёл на несколько шагов и остановился у пустого прилавка, облокотившись на него. Мысли укладывались в ровную цепочку, звено к звену.

Плановая проверка перед «Днём Пробуждения». Массовая инициация подростков — это массовая закупка первых питомцев. Тысячи семей ринутся искать зверей для своих шестнадцатилетних.

А где спрос, там и предложение: левый товар, краденые звери, поддельные ветпаспорта, контрабандные дериваты. Ежегодная волна серых схем, предсказуемая, как весенний паводок. Разумеется, надзор перед фестивалем выходит на рынки.

В голове у меня начал собираться план.

Уголки губ поползли вверх, и ничего с этим поделать уже нельзя. Улыбка получилась такая, с какой в прошлой жизни я выходил из кабинета начальника, когда дело, которое месяц буксовало, вдруг складывалось само. Рубец ходит по рынку. Инспекция ходит по рынку. Внедорожник стоит на парковке. Шкуры — в багажнике.

Осталось свести эти факты в одну точку.

— Блёстка, — позвал я тихо, активируя Питомник.

Колибри появилась на пальце — крохотная вспышка лазури с длинным тёмным клювом. Птичка вскинула голову, зафиксировала меня и коротко свистнула. Я послал ей ментальный образ: камуфляжная куртка, шрам, разгрузка. Потом — высоту и дистанцию. Держаться выше крыш, следить, куда пойдёт, при опасности отходить.

Блёстка свистнула ещё раз, оттолкнулась от пальца и взмыла пулей. Мелькнуло лазурное пятнышко на фоне тента, золотые кончики крыльев сверкнули на солнце — и она пропала в вышине, слившись с небом.

Рубец к тому времени ушёл вперёд рядов на шесть, двигаясь к дальнему краю рынка. Я перестал за ним следить, теперь это работа птички. Прошёл три ряда в обратном направлении, свернул за угол капитальной постройки с вывеской «Ветаптека» и увидел инспекцию.

Группа из троих стояла у палатки, торгующей ошейниками и амулетами. Я прислонился к столбу, достал «Рунофон» и сделал вид, что читаю сообщения.

Система, «Поверхностная оценка».

Зоя Михайловна Рябинина (Ранг С, Уровень 17). Старший инспектор УДМФ. Двадцать лет на службе, два развода и абсолютный нюх на враньё.

Женщина лет сорока пяти, может, чуть старше. Тёмные волосы собраны в тугой пучок, форменная куртка УДМФ — серо-зелёная, с нашивкой в виде щита и лапы. Лицо было из тех, что не запоминаются на вечеринке, но врезаются в память на допросе: спокойное, терпеливое, с тонкими морщинками вокруг рта, которые появляются от привычки молчать, когда хочется высказаться.

Я посмотрел на второго, помоложе.

Кирилл Андреевич Щукин (Ранг E, Уровень 3). Стажёр УДМФ. Единственный человек в истории, способный заполнить форму 12-Б в трёх экземплярах и при этом потерять все три.

Парень лет двадцати двух, худой, длинношеий, со сползающими на нос очками. В руках — планшет. Каждые тридцать секунд поправлял очки средним пальцем и озирался по сторонам.

И третий, мужчина средних лет.

Максим Олегович Дробов (Ранг D, Уровень 7). Сержант ППС. Мечтал патрулировать улицы, а патрулирует крольчатники. Жизнь полна сюрпризов.

Крепкий, коротко стриженный, с квадратной челюстью и скучающими глазами. Форма сидела ладно, кобура застёгнута, но поза выдавала человека, который мысленно находится далеко отсюда — возможно, на диване перед телевизором. Руки сложены на груди, вес на одной ноге, подбородок чуть приподнят. Классический «караул устал, но караул терпит».

Рядом с инспекторшей Рябининой, прямо на пыльном асфальте, сидел гриф.

Прах. Пепельный Гриф (Ранг C, Уровень 15). Чует мертвечину, контрабанду и враньё — три вещи, которые на этом рынке обычно ходят вместе. Ваша совесть нечиста? Он уже знает.

Размером он был заметно крупнее обычного — от клюва до хвоста метра полтора. Голова лысая, сморщенная, с кожистыми складками, которые свисали по бокам шеи. Оперение сизое, тусклое, будто его окунули в пепел и забыли стряхнуть. Глаза — маленькие, жёлтые, с чёрными точками зрачков.

Гриф сидел, втянув голову в плечи, полуприкрыв глаза, и выглядел так, будто ему невыносимо скучно. Крылья сложены плотно, хвост подобран, лапы с тёмными когтями расставлены широко, как у птицы, привыкшей часами ждать на одном месте.

Перед инспекторами стоял продавец амулетов — кругленький мужичок с бородкой клинышком и бегающими глазами. Он что-то объяснял Рябининой, энергично жестикулируя и улыбаясь той улыбкой, которая сама по себе является чистосердечным признанием.

Гриф издал звук: «Ка-а-ахр». И всё. Один раз, и снова тишина.

Рябинина, до того слушавшая с каменным лицом, чуть повернула голову в сторону птицы. Потом посмотрела на продавца. Продавец перестал улыбаться.

— Вот эту накладную, пожалуйста, ещё раз, — сказала она мягко.

Продавец сдулся на глазах, как проколотый матрас.

Вот, значит, как это работает. Дар у птицы явно один, просто развёрнутый в разные стороны: падальщик чует то, что испортилось. Мясо, шкуру, совесть — принципиальной разницы для него нет. Может, даже человек, который врёт, для грифа пахнет тухлятиной. Я бы такого зверя в оперативную группу забрал не глядя и охранял бы лучше табельного.

Рябинина задала ещё два вопроса, записала что-то в блокнот, кивнула стажёру. Тот поправил очки и сунул продавцу бланк. Продавец подписал, роняя ручку дважды.

— Ещё трофейный ряд — и всё, — сказала Рябинина в пространство. — У меня уже голова гудит от этого сена.

— Почти финиш, Зоя Михайловна, — бодро отозвался стажёр.

— Финиш будет, когда я протоколы сдам.

Рябинина бросила короткий взгляд на грифа. Прах, будто почувствовав, поднял голову, расправил крылья и оторвался от земли. Три мощных взмаха подняли его над палатками, и он пошёл кругами — широко, наклоняя голову то влево, то вправо, будто сканируя ряды.

Мозг у меня защёлкал, как счёты у бухгалтера перед годовым отчётом. Инспекция идёт по рядам последовательно. Дальше у них трофейный ряд — тот самый, где Геворкян. Оттуда прямая дорога к выходу. Парковка возле рынка одна, и выезд с неё тоже один.

Пальцы легли на переносицу. Я потянул ментальную нить вверх, к лазурной искре, и мир вокруг мигнул.

Активирован навык: «Слияние».

Стрекот собственных крыльев Блёстки шёл сплошным гулом, заглушая всё остальное — с такой высоты рынок казался немым. Ряды лежали подо мной длинными полосатыми лентами брезента, между ними тёк пёстрый человеческий кисель, а на краю блестела крышами парковка.

Рубца я нашёл сразу. Камуфляжная спина у ларька с напитками возле третьего ряда. Он расплатился, свернул крышку с бутылки минералки, запрокинул голову и выпил половину в четыре глотка, а потом принялся что-то втолковывать продавцу, тыча горлышком в его сторону. Продавец разводил руками.

Арифметика вышла простая и неприятная. Рубец допьёт, доругается и через десять-пятнадцать минут будет у машины. Инспекция закончит и выйдет к парковке минут через двадцать-двадцать пять.

Разрыв в десять минут. Браконьер успевает сесть за руль и увезти свой груз в закат. Значит, эти десять минут надо у него забрать.

Вышел из «Слияния», моргнул, возвращая собственные глаза и собственный масштаб. Развернулся и пошёл к дальнему краю рынка.

На окраине, за последним рядом палаток, стояло капитальное складское здание — приземистый кирпичный куб с облупленной штукатуркой и ржавыми рольставнями. Сверху, как гнездо аиста, громоздилась дощатая надстройка второго яруса — летнее кафе «У Виталика». Пластиковые столы, пластиковые стулья, полосатый тент от солнца.

Наверх вела сварная металлическая лестница. Ступени отзывались под подошвами глухим звоном, перила были тёплыми от солнца и чуть липкими от старой краски.

Наверху пахло углями, маринадом, дымом от мангала и жареным луком. Половина столиков пустовала. Я выбрал самый крайний, у перил, и сел так, чтобы парковка легла передо мной как макет на столе оперативного штаба: три ряда машин, будка парковщика, шлагбаум, единственный выезд на проезд вдоль забора.

Тёмно-зелёный внедорожник Рубца стоял в первом ряду, совсем недалеко от моей обзорной площадки. Задняя часть просела заметно — гружёный.

Я призвал Лиса.

Фенек появился на соседнем кресле. Фенек сразу же уловил дым мангала, звяканье посуды и чей-то смех снизу. Песочно-кремовая шёрстка вспыхнула на солнце, между ушами виднелся знак — две спирали, светлая и тёмная. Нос заработал в полную силу: шашлык он опознал за полсекунды и уставился на мангал с выражением абсолютной сосредоточенности.

— Слушай тактическую задачу, — сказал я вполголоса и почесал его за ухом, разворачивая мордочку к парковке. — Работаем по одному очень нехорошему человеку. Сейчас будем виртуозно приносить ему несчастья.

Хвост качнулся один раз. Понял.

Подошла официантка — девушка лет двадцати, в фартуке с пятном от кетчупа на кармане, с блокнотиком и ручкой на верёвочке.

— Добрый день! — она заметила Лиса и расплылась в улыбке. — Ой, какой красавец! Это фенек? У нас можно с питомцами, только чтобы по столам лапами…

— Он воспитанный, — заверил я. — Шашлык, пожалуйста. И квас. А для него — есть что-нибудь? Мелко нарезанное мясо, без специй, без соли?

— Отварная курица подойдёт? Мы для собачек делаем, двести граммов порция.

— Годится.

Девушка ушла, оглядываясь на Лиса через плечо. Фенек проводил её взглядом и нюхнул воздух в том направлении, откуда тянуло шашлычным дымом.

— Даже думать забудь, — предупредил я.

Лис невинно отвернулся и стал изучать перила. Через ментальный канал Блёстки я видел, как Рубец допил минералку, смял бутылку в кулаке, швырнул мимо урны и двинулся к выходу с рынка. Я откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Рубец появился на парковке через пару минут — вышел из-за угла складского здания, прямо под моей террасой, и зашагал к внедорожнику. Я слышал, как хрустит гравий под его тяжёлыми ботинками.

Поймал взгляд Лиса и передал ему образ: камуфляжная спина, шрам через щёку, ощущение чужой злобы. И поверх — простое, ясное желание, чтобы у этого человека сегодня всё шло наперекосяк.

Тёмная спираль на лбу фенека налилась чернотой, будто в шерсть плеснули густыми чернилами. Уши развернулись вперёд.

Рубец нажал кнопку брелока.

Машина промолчала.

Он нажал ещё раз, потом потряс брелоком и постучал им о ладонь — тот универсальный ритуал, которым человечество лечит любую электронику. Судя по резкому взмаху руки, батарейка выбрала для смерти удачный момент.

— Да ты издеваешься, — процедил он достаточно громко, чтобы долетело до террасы.

Браконьер попытался вставить ключ в замок двери. Ключ пошёл в личинку туго, со скрежетом, будто механизм решил проявить характер. Рубец дёрнул раз, другой, выдрал ключ, продул замочную скважину, как ствол двустволки, и попробовал снова. На третий раз замок сдался и провернулся с неохотным щелчком.

— Молодец, — сказал я. — Разминка удалась. Теперь коронный номер.

Нарисовал в голове картинку максимально конкретно: правое заднее колесо, свистящий звук, опускающийся борт.

Спираль вспыхнула в третий раз, коротко и ярко.

Рубец уже занёс ногу на порог, когда его машина издала отчётливый вздох: «пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш». Звук, при котором у любого водителя сжимается то самое место, которым он сидит за рулём.

Рубец окаменел. Опустил ногу обратно на асфальт и обошёл машину. Остановился у правого заднего колеса и несколько секунд смотрел на него, как смотрят на предательство.

Шина оседала на глазах, резина расползалась по асфальту, как тесто на противне. Колесо спустило.

Браконьер заорал.

Он обещал колесу медленную смерть. Он высказал всё, что думает о шиномонтаже на Шоссейной, о заводе-изготовителе, о людях, которые кидают на парковке саморезы, и о собственной судьбе, которая с самого утра ведёт себя как женщина лёгкого поведения с дурным характером. Он пнул скат, потом схватился за ногу и добавил про скат ещё пару слов из запаса, которого хватило бы на небольшой словарь.

Бабушка за соседним столиком прижала внука к себе плотнее. Мужики с пивом обернулись и стали наблюдать с профессиональным интересом.

Я опустил руку и почесал Лиса за ухом. Фенек зажмурился и наклонил голову, подставляя холку. Тёмная спираль медленно угасала, расходуя остатки энергии.

— Хороший мальчик, — сказал я тихо. — Просто мастер.

Фенек потёрся щекой о мою ладонь. Ухо у него было тёплое, бархатное, с тонкой сеткой сосудов, просвечивающих на солнце.

Официантка принесла поднос. Шашлык на деревянной тарелке — четыре шампура, мясо с золотистой корочкой. Запотевшая кружка кваса. И отдельная миска — белая, керамическая, с мелко нарезанной отварной курицей.

— Пятьсот восемьдесят, — сказала она, расставляя тарелки.

Я расплатился наличными, добавив сверху, и она ушла совсем довольная.

Лис сунул нос в миску, обнюхал мясо, дважды тронул его лапой — и немедленно переключился на мою тарелку. Шашлык дымился, лук блестел от маринада, запах стоял такой, что фенек забыл про всю свою добычу разом. Он вытянулся, положил передние лапы на край стола и уставился на шампур немигающим взглядом.

— Даже мечтать перестань. Жареное вредно, — я сдвинул тарелку. — Снова хочешь пить микстуру от живота?

Ухо опустилось. Микстуру он помнил. Микстура была травяная, горькая и подавалась из шприца без иглы. Фенек вздохнул совершенно по-человечески, вернулся к миске и принялся за курицу, придерживая куски лапой. Ел аккуратно, по кусочку, время от времени поднимая голову и проверяя, стоит ли шашлык на месте.

Я снял с шампура горячий кусок, обжёгся, подул и всё равно откусил. Мясо оказалось приличным, лук — острым и хрустким, а квас — ледяным до ломоты в зубах. Хорошо.

Внизу тем временем начиналось самое интересное. Рубец открыл багажник, и я поймал себя на том, что улыбаюсь уже совершенно неприкрыто. Потому что запаска и домкрат у таких машин лежат под фальшполом багажника. Под всем, что туда навалено.

А навалено там было изрядно.

Браконьер выволок на асфальт первый мешок, туго перетянутый стропой. Потом второй. Потом длинный рулон в брезенте. Потом ещё два мешка и какой-то короб. Он расставлял свой груз вокруг машины, потому что ставить его больше некуда. Выкладывал мешки на всеобщее обозрение.

Я откусил ещё шашлыка и запил квасом.

Домкрат встал криво. Баллонный ключ прокрутился. Рубец выругался — ёмко, многосложно, с привлечением родственников ключа до третьего колена — переставил, начал крутить снова. Пот выступил на лбу, потёк по вискам. Гайки шли туго. Он налегал на ключ всем весом, и тот срывался. Рубец бил костяшками об асфальт, а выражения становились всё более изобретательными.

Фенек кушал мясо и совершенно не интересовался произведённым эффектом. Дело сделал — награду получил, хвостом повилял. Невезение продолжало отрабатывать вложенную в него ману.

К браконьеру подошёл парковщик — тощий мужик в оранжевой жилетке с надписью «Парковка» на спине.

— Уважаемый, тут стоянка, а вы целый автосервис устроили. Тут другие машины стоят, вы проезд загородили, мне люди жалуются…

— Слышь! — Рубец вскочил с корточек, и парковщик отшатнулся. — Ты видишь, у меня колесо сдохло? Глаза есть? Я что, по-твоему, для удовольствия тут на карачках ползаю? Может, мне ещё разрешение взять? В трёх экземплярах? С печатью?!!

— Я просто говорю, — парковщик попятился, — что правила…

— Правила⁈ — Рубец шагнул вперёд, шрам на его лице побелел. — Я тебе сейчас покажу правила! Я тебе правила на лбу напишу, вот этим ключом, курсивом!

Парковщик ретировался за ближайший минивэн и оттуда продолжал вяло бубнить о регламенте, но уже исключительно для поддержания собственного достоинства. Рубец вернулся к колесу. Мешки лежали на асфальте неровной кучей.

Я активировал «Слияние» и связался с Блёсткой. Сверху рынок выглядел муравейником, который начал сворачивать работу. Инспекторы двигались по трофейному ряду, Рябинина разговаривала с кожевенником, стажёр строчил в планшете. Потом они направились к выходу. Они заканчивали, они были уже близко…

И тут гриф увидел рыбу.

Прах, до того лениво паривший над рядами, вдруг накренился, сложил одно крыло и спикировал вниз, к палатке, где на прилавке в лотках со льдом лежала свежая форель. Сел на край прилавка, вцепился когтями в доску и вытянул лысую голову к рыбе. Продавщица завизжала. Гриф сипло каркнул и попытался стянуть форелину.

— Прах! — донёсся голос Рябининой. — Прах, ко мне! Немедленно!

Гриф повернул голую голову, оценил расстояние до хозяйки, оценил расстояние до рыбы, произвёл внутренний расчёт и снова уткнулся клювом в форель.

— Вот же паразит, — процедила Рябинина и быстрым шагом пошла к рыбной палатке.

— Каждый раз одно и то же, — сказал стажёр Щукин, поправляя очки.

— Зато птица умеет расставлять приоритеты, — хмыкнул сержант Дробов. — В отличие от половины этого рынка.

Я чертыхнулся про себя и вылетел из «Слияния». Гриф застрял у рыбного ряда, а инспекторы вместе с ним. Задержка. Посмотрел на Лиса, тот жевал кусок курицы как праведник, честно отработавший свой хлеб. Маны у него осталось на донышке, и невезение Рубца подходит к своему естественному пределу. Домкрат уже стоял, колесо было снято, и Рубец прикручивал запаску.

Времени осталось мало.

Я снова подключился к колибри и отправил ментальный приказ: снизиться, облететь грифа, увести за собой в сторону парковки. Блёстка пискнула и пошла вниз.

В птичьем зрении я видел, как перед ней мелькнул клюв грифа. Прах вскинул голову. Крохотная сверкающая птичка, которая жужжала, как шмель, и переливалась синим — для грифа это было ново, непонятно и потому крайне интересно. Он бросил рыбу, расправил крылья и неуклюже прыгнул следом.

Блёстка заложила вираж и понеслась в сторону выхода с рынка, держась низко, над самыми палатками. Гриф тяжело взмахнул и полетел за ней — громоздкий, как бомбардировщик, преследующий истребитель.

— Прах! — крикнула Рябинина, но гриф уже скрылся за крышами.

Инспекторша поджала губы и быстро зашагала к выходу. Стажёр и сержант поспешили следом, а дальше Блёстка перестала оборачиваться и зависать. Я вышел из «Слияния», моргнул, отхлебнул кваса. Руки подрагивали от остатков чужого адреналина — побочный эффект птичьего зрения, когда мир вращается слишком быстро.

— Самый ответственный момент, — сказал я вполголоса. Лис поднял уши. — Теперь просто ждём.

Блёстка увела грифа к краю рынка и там растворилась в воздухе — колибри умела это делать, она становилась просто слишком маленькой и слишком быстрой для глаза. Гриф потерял добычу, покружил над крышами и вернулся к хозяйке, которая как раз вышла через ворота на парковку.

Теперь я наблюдал сверху, своими глазами.

Рябинина шла через парковку, отчитывая грифа вполголоса. Прах летел рядом, то садясь на крыши машин, то снова взлетая. Стажёр семенил позади с планшетом, сержант вышагивал по левому флангу, заложив большие пальцы за ремень.

Рубец уже затянул последнюю гайку на запаске и выпрямился, вытирая руки о штаны. Мешки по-прежнему валялись на асфальте у бампера. Он потянулся к первому, чтобы закинуть обратно в багажник.

Я потянулся ментально и коснулся сознания грифа. Прикосновение было минимальным: обрати внимание. Посмотри туда. Запах. Что-то интересное.

Прах повернул голову.

Лысая шея вытянулась, как у змеи. Ноздри дрогнули. Маленькие жёлтые глаза зафиксировались на куче мешков у внедорожника с той цепкостью, с какой снайпер ловит цель в прицел.

Гриф развернулся всем корпусом. Распустил крылья во весь размах, открывая сизое подкрылье. И зашипел так, что у ближайших прохожих волосы встали дыбом. Звук был низкий, утробный, как воздух, выходящий из проколотой шины.

Рябинина остановилась. Она ещё даже не посмотрела в сторону мешков, но лицо уже изменилось. Усталость, скука, раздражение на непослушного питомца — всё испарилось в одну секунду, как роса с горячего камня. Осталось холодное, собранное, рабочее выражение человека, который знает свою птицу и знает, что этот звук означает.

Прах снялся с крыши минивэна, заложил широкий круг над парковкой и сел прямо на мешки. Приземление вышло тяжёлым. Когти впились в брезент, мешки просели под его весом. Гриф расправил крылья и держал их раскрытыми — широко, демонстративно, накрывая мешки, как плащом. И коротко крикнул: «Ка-а-ахр!» Будто забил гвоздь в могильную доску.

Рубец посмотрел на грифа, на крылья и когти. Потом перевёл взгляд на мешки, на которых сидела птица. Лицо медленно начало приобретать тот оттенок, который бывает у человека, осознающего, что вселенная ещё далеко не закончила с ним разговаривать.

— А ну пошёл! — рявкнул он и замахнулся мешком на грифа. — Кыш! Пошёл отсюда, курица лысая!

Прах с достоинством втянул голову, прижал перья и зашипел — протяжно и угрожающе. Рябинина уже шла к нему на всех парах.

— Управление по делам магической фауны, — произнесла она, останавливаясь в трёх шагах от Рубца. — Старший инспектор Рябинина. Документы на груз, пожалуйста.

Рубец уронил мешок на асфальт.

— Какие документы? — он выпрямился и расправил плечи, надвигаясь на женщину. — Какой груз? Это мои личные вещи, мать вашу. Я колесо менял. Тебе есть дело до моего багажника?

— Дело, — кивнула Рябинина. — Прах реагирует на контрабанду магических дериватов. Ваш груз вызвал у него служебную реакцию. По статье 42−3 «Закона о магической фауне» я имею право провести досмотр. Документы, пожалуйста.

— Слышь, начальница, — Рубец попытался сменить тон, голос стал масляным, вкрадчивым, как у торговца на базаре, который продаёт «настоящее золото» по цене фольги. — Давай по-человечески. Ты устала, я устал, день тяжёлый. Я сейчас закидаю барахло обратно и уеду, а ты даже вспоминать потом не будешь…

— Щукин, — Рябинина повернула голову к стажёру, — включите регистратор. И вызовите оперативную группу.

Стажёр побледнел, но планшет достал и принялся тыкать в экран с лихорадочной скоростью. Рубец побагровел.

— Да ты совсем⁈ — Он шагнул к ней. Лицо покраснело, от чего шрам побелел до невозможности. — Я тебе сказал — личные вещи! Ты что, по-русски не понимаешь⁈ Я своё забираю и еду!

Рябинина подняла правую руку и сделала короткий жест — просто раскрыла ладонь и чуть повернула её вверх. Жест казался спокойным, почти небрежным. Прах снялся с мешков.

Гриф рухнул на Рубца сверху, как полтора метра оперённого возмездия. Когти впились в плечи камуфляжной куртки, крылья раскрылись по обе стороны, закрывая обзор. Взмах, ещё взмах. Сила крыльев компенсировала нехватку веса, а может он добавил какой-то магический навык.

Рубец покачнулся, попятился и рухнул на колени, а потом — лицом в асфальт. Гриф придавил его сверху и потоптался, устраиваясь поудобнее. Голая голова повернулась к хозяйке, жёлтый глаз мигнул. Мне сразу вспомнился рассказ, в котором то же самое сделал орёл Буран.

— Произвол! — проорал Рубец в асфальт, дёргая руками. — Я буду жаловаться! Это превышение! Я вам всем устрою…

— Дробов, — сказала Рябинина сержанту, — загляните в мешки, пожалуйста.

Сержант перестал скучать. Присел на корточки, развязал шнурок на ближайшем мешке, развёл края. Даже с высоты террасы я увидел, как изменилось его лицо.

— Тут шкуры, — сказал Дробов. — Две, обе выделанные. — Он осторожно приподнял край. — Серебрянка. Определённо. И… это похоже на Каменного Панголина.

— Серебрянка, — повторила Рябинина. — Вид включён в Красный перечень УДМФ. Каменный Панголин — аналогично. Статья 258-прим Уголовного кодекса, незаконный оборот дериватов особо ценных магических видов. Это, гражданин, сильно за пределами административного штрафа.

Она посмотрела на Рубца сверху вниз.

Рубец перестал дёргаться и затих, только тяжело дышал, уткнувшись лбом в горячий асфальт.

Через семь минут к парковке подъехала машина. Из неё вышла оперативная группа — четверо в форме УДМФ. Следом подъехал эвакуатор, который подкатил к внедорожнику и начал выпускать платформу.

Опись, понятые — двое торговцев, которых выловили из-за забора. Протокол изъятия. Фотофиксация. Лента «УДМФ — ИЗЪЯТО» жёлтой полосой легла на мешки. Внедорожник подцепили лебёдкой и затянули на платформу эвакуатора.

Рубца подняли с асфальта и повели к микроавтобусу с решётками на окнах и эмблемой на борту. Он шёл тяжело, вырывал локти из рук сопровождающих и орал.

— Я ни при чём! — его голос разносился по всей парковке и, вероятно, был слышен до Кольцевой. — Я пострадавшая сторона! Мне продали эти шкуры! У меня только что росомаху увели! Это заговор! Подстава! Кто-то специально колесо проколол! Меня подставили, слышите⁈

Рябинина, шедшая позади с блокнотом, не подняла головы.

— Про росомаху отдельно расскажете, — произнесла она тем же ровным усталым голосом. — Под протокол.

Дверь микроавтобуса закрылась за Рубцом. Его крики стали глуше, а потом и вовсе стихли. Двигатель завёлся, и машина тронулась, увозя бывшего ловчего в новую и крайне интересную главу его биографии.

Дзынь! Квест «Карма для браконьера» выполнен!

Условия соблюдены: Угроза устранена чужими руками. И когтями.

Награда: 500 очков опыта, достижение «Теневой кукловод».

Бонус за стиль: 200 очков опыта.

Примечание: Блестящая работа! Вы умудрились отправить человека за решётку по тяжёлой статье, просто попивая квас на балконе. Система аплодирует стоя.

Я сделал большой глоток кваса. Ветерок чуть обдувал лицо. Хороший вечер. Лис потянулся к шампуру с остатками мяса. Я перехватил его мордаху на полпути и мягко развернул обратно к миске.

— Мы это уже обсуждали.

Фенек вздохнул с трагизмом оперной дивы и сжевал последний кусочек курицы. Я активировал Питомник и призвал Архимеда. Какаду возник на спинке соседнего стула, хохолок стоял торчком, глаза пылали оскорблённым достоинством. Он набрал воздуха для тирады, которая, судя по глубине вдоха, задумывалась эпической.

— Птичку закрыли! — выпалил он. — Птичку в ящик! Без суда! Без ор-р-рехов! Всё пропустил! Шашлык жрут без Архимеда! Чем птичка пр-р-ровинилась⁈

— Ты слишком красивый, — объяснил я. — Тебя было видно за три ряда.

— Красивый⁈ — Архимед осёкся, обдумывая услышанное. — Архимед красивый, — согласился он уже совсем другим тоном. — Факт.

Я выложил на стол два грецких ореха и одну мыслеягоду.

— Орехи за моральный ущерб. Ягода — для поумнения.

— Архимед умный! — возмутился какаду. — Архимед гений!

— Ешь давай, гений.

Он взял ягоду в клюв, раздавил и проглотил. По глазам прошла мгновенная тень сосредоточенности — будто за стеклом что-то мелькнуло и пропало.

— Вкусно, — похвалил Архимед и потянулся за орехом.

Я посмотрел на часы. Пять вечера. Солнце уже опускалось, тени от палаток вытянулись.

Семь часов до входа в Разлом, и у меня до сих пор нет ни бронежилета, ни ботинок, ни аптечки, ни ответа на вопрос, кто именно сдвинул сроки и зачем.

Я поднялся, подхватил Лиса на руки. Фенек зевнул и привалился к моей груди, а затем исчез в белоснежном сиянии. Архимед взлетел на плечо.

— Идём к Грачу, — сказал я. — Быстро.