Глава 16 · День Пробуждения

Первое мая началось с того, что будильник прозвенел в половине пятого утра, а я уже полчаса как не спал.

К семи фургон выкатился на Воробьёвское шоссе. Белый «Форд Транзит», гружёный под завязку, шёл тяжело, но ровно. Утро выдалось редкое для этого времени года — прозрачное, с холодной синевой над рекой и низким солнцем, которое подсвечивало Москву, как театральный софит.

Я вёл машину и невольно сравнивал.

Место то же самое. Тот самый изгиб реки, та самая смотровая площадка, тот самый склон, засаженный липами и клёнами. Полжизни назад я, зелёный сержант, приезжал сюда в командировку и стоял на этой набережной, задрав голову на сталинскую высотку с колосьями и звездой.

Здесь, в этом мире, на вершине холма вместо главного здания МГУ росли семь белокаменных шпилей — разной высоты, тонких, вытянутых, будто кто-то воткнул в холм пригоршню исполинских сосулек и позолотил верхушки. Между ними стелился парк. У подножия приземисто сидели три корпуса поскромнее, серого камня.

И над всем этим в утреннем небе висело еле заметное тёплое сияние. Как отблеск далёкого пожара, только без дыма и без тревоги. Зарница.

Красиво, зараза. Даже у меня, человека сугубо приземлённого, что-то в груди шевельнулось.

— Денис Валерьевич, — раздалось справа. — А поилки?

— Взяли.

— Все четыре коробки?

— Все четыре.

Юра сидел на пассажирском, вцепившись в бумаги с описью, как утопающий в спасательный круг. Кулёк за ночь явно не выспался: глаза красные, вихор на макушке торчал вопросительным знаком, а на футболке — свежее кофейное пятно в форме Байкала.

— Так. Поилки. Кормушки. Сено прессованное — шесть брикетов. Опилки. Наполнитель. Запасной наполнитель, — он вёл пальцем по списку, шевеля губами. — Ценники. Ценники же взяли, да? Я их в синюю папку положил. Или в чёрную?

— В синюю. Она под сиденьем.

Юра нырнул вниз, пошуршал, вынырнул со счастливым лицом и тут же снова помрачнел.

— А визитки?

— Взяли.

— А бейджики от деканата?

— В бардачке.

— А…

— Юра.

— А?

— Дыши.

Парень послушно набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Хватило его секунд на двенадцать.

— А ящерицы? Мы ящериц точно погрузили? Я помню, что нёс контейнер, но не помню, поставил его в кузов или оставил на крыльце…

— Ящерицы в кузове, второй ярус слева, рядом с канарейками. Я сам крепил стяжкой.

— Точно?

— Юра, я тридцать лет… Кхэм, короче, если говорю, что предмет находится во втором ярусе слева, значит, он там, и это можно зачитывать в суде.

— Р-р-ревизия! — объявил Архимед с подголовника. — Пер-р-ресчитать! Недостача! Кто спёр-р-р морковку⁈ Юр-р-рка — мор-р-рковный вор!

— Я ничего не брал! — на автомате отозвался Кулёк и тут же покраснел. — Ну, я одну съел. Утром. Она кривая была, её всё равно никто бы не купил…

— Пр-р-ризнание! — торжествующе каркнул какаду. — Протокол! Подпись! Дактилоскопия!

— Архимед, оставь парня в покое, он мне ещё нужен в рабочем состоянии.

Попугай хмыкнул — именно хмыкнул, у него это получалось на редкость по-человечески, — и принялся демонстративно чистить маховое перо, всем видом показывая, что правосудие отложено, но не отменено.

Пока фургон полз в пробке, я прикидывал баланс.

Вчерашняя ночь вышла продуктивной. После кроликов и крыс я не остановился. Так что до двух часов ночи подсобка работала в режиме алхимического комбината, а Пых лежал под таганом с видом мученика, который, впрочем, за очередную скороспелую тыкву готов терпеть и не такое.

Результат вышел неровный.

Мыши — процентов шестьдесят успеха. Хомяки — примерно половина. Волнистые попугайчики — чуть лучше, где-то двое из трёх. Канарейки — хуже всех, едва треть. Ящерицы вообще упёрлись: из пятнадцати прошли инициацию четыре.

Остальные просто поели вкусного и остались теми, кем были. Для некоторых я сделал эликсиры из Золотой Пыльцы и привил силы от других зверей. Но особо не тратился, потому что бланков из «Лесного Двора» и так хватит впритык.

За ночь Система накапала мне четыреста двадцать единиц опыта сверх кроликов и крыс. До тринадцатого уровня остаётся всего ничего.

Уровень: 12 (Опыт: 12280/13000)

Резерв маны: 336/336 (+браслет на 1000)

Кстати, эта цифровая мадам вчера в очередной раз продемонстрировала своё специфическое чувство юмора. После того как я чуть не потерял бизнес и здоровье из-за нашествия сотни пасюков, гача торжественно вручила мне… крысу.

Обычную. Декоративную. Белую, мать её, с красными глазками. F-ранг, ноль полезных навыков, сто процентов издевательства.

Дзынь!

И вы просто закинули эту невинную белоснежную прелесть в картонку к суровым подвальным грызунам. Где ваш хвалёный гуманизм, майор? Она же домашняя! Вы сломаете ей психику.

«Мой гуманизм закончился на этапе подсчёта убытков, — мысленно огрызнулся я, не отрывая взгляда от дороги. — Товара уничтожено на двести тысяч рублей! К тому же, она сожрала порцию эликсира вместе со всеми. Будет теперь королевой гопников».

Система фиксирует острую профдеформацию. Вы своими руками создаёте ОПГ прямо у себя в кузове.

Какаду встрепенулся, уставившись в пустоту прямо перед моим носом. Крылья слегка растопырились.

— Белая вор-р-рона! — гаркнул Архимед. — Снегурочка в законе! Братва не поймёт!

Юра системных сообщений не видел, так что оторвался от своего списка и непонимающе заморгал.

— Какая белая ворона? — он тревожно завертел головой. — Денис Валерьевич, у нас нет белых ворон! И вообще никаких ворон нет! Мы что, кого-то чужого загрузили⁈

— Спокойно, Юра, это метафора, — я смахнул системное окно. — Архимед просто размышляет о трудностях социализации в замкнутых коллективах.

Парень недоверчиво покосился на птицу, но спорить не стал, только потеребил зубами пластырь на пальце. Пока стояли на светофоре, я запустил «Поверхностную оценку», сфокусировавшись на ранке.

Указательный палец Юрия Бабина. Обычный человеческий (Ранг Е, Уровень 5). Прокус мягких тканей, задет ноготь.

Примечание: Заражения нет. Я же вчера провела тотальную дезинфекцию. Никакого мана-бешенства и столбняка, только лёгкий дискомфорт. Ваш помощник будет жить, если, конечно, сам себе этот палец от стресса не отгрызёт.

— Юр, перестань жевать пластырь, — вздохнул я. — И почему ты Марусе палец не показал? Она бы своим Янтарным касанием тебе этот прокус за две секунды затянула, даже следа бы не осталось.

Кулёк вытащил палец изо рта, посмотрел на него так, будто видел впервые, а потом хлопнул себя свободной ладонью по лбу.

— Забыл… — совершенно искренне выдавил он. — Денис Валерьевич, вот честное слово, напрочь из головы вылетело! Я аптечку достал, замотал по-быстрому и дальше побежал.

— Склер-р-роз! — тут же вставил Архимед. — Память как у р-р-рыбки! Пей витамины! Дур-р-рилка картонная!

Я только головой покачал.

— Юр, скажи мне честно. Ты ночью спал?

— Спал, — ответил Кулёк.

— Сколько?

— Часа два. Может, три. Я, это… — он смущённо поскрёб затылок. — Я список три раза переписывал. Первый раз ручка потекла. Второй раз я пункты перепутал, у меня канарейки в раздел «рептилии» попали. А третий раз получился нормальный, но я решил, что надо не от руки, а на планшете, чтобы солиднее…

— И где планшет?

— Дома забыл, — убито сказал Юра.

— Р-р-разгильдяй! — постановил Архимед. — Выговор-р-р! С занесением! Лишить премии! Птичке отдать!

Я засмеялся. Первый раз за это утро.

— Юра, всё нормально. Товар в кузове, документы в папке, разрешение на торговлю есть, деньги на карте, крысы здоровые, продавец живой. Мы в отличной форме. Прекрати себя грызть — во всех смыслах.

— Я не грызу, — сказал Юра. — Я просто… Денис Валерьевич, это ж МГАМИ. Туда вообще с улицы не попасть. А мы туда торговать едем. Я в жизни дальше забора не подходил.

Я промолчал. Потому что понимал его лучше, чем он думал.

* * *

Фургон свернул с шоссе на широкую подъездную аллею. Здесь уже стояли конусы, дежурили ребята в жилетах, и движение шло по одной полосе.

Праздник чувствовался за километр.

По обочинам тянулись семьи. Родители в приличном, дети — нарядные и с шариками. Шестнадцатилетки шли молча, как перед экзаменом, перед прыжком с парашютом или перед первым выездом на труп.

У одного паренька с рюкзаком дрожали руки, и он прятал их в карманы. Мать что-то говорила ему, поправляя воротник. Отец шёл на полшага впереди и смотрел прямо, будто на плацу.

— Ух ты… — выдохнул Юра, прилипнув к окну. — Денис Валерьевич, гляньте! Там же прямо шатры! И флаги! И вон, смотрите, у них там сцена! Настоящая!

За чугунной оградой, на обширной парковой лужайке между шпилями и нижними корпусами, разворачивалась ярмарка. Палатки, растяжки, флагштоки с гербом академии — семь шпилей и раскрытая книга. Дальше, у парка, виднелась арена, обнесённая рунными столбами. Ещё дальше, ближе к склону, — крытые трибуны.

Над всем этим, на самом высоком шпиле, что-то сверкнуло. Коротко, золотисто, как солнечный зайчик от стекла.

Только вот солнце было с другой стороны.

Я прищурился и разглядел силуэт. Птица. Очень большая птица, устроившаяся на самой верхушке центральной башни и лениво расправившая крыло, по которому от плеча к маховым перьям прокатилась волна цвета: алый, оранжевый, золотой.

Заря. Жар-птица ректора.

Я глядел секунды три, потом заставил себя отвести взгляд и следить за дорогой. А вот Архимед поступил иначе. Какаду вытянул шею так, что стал похож на белого гуся. Вспорхнул и перелетел на торпеду. Попугай буквально прилип к лобовому стеклу, заворожённо глядя на сияющий шпиль.

— Цар-р-рь-птица! — выдал какаду с нетипичным для него искренним благоговением. — Кр-р-расотка! Ослепительная! Гор-р-рячая штучка! Женюсь!

Я хмыкнул, выворачивая руль.

— Губа не дура, Архимед. Только она размером с небольшой бомбардировщик, да и ранг у неё легендарный. Сгоришь от страсти в прямом смысле, останется от тебя кучка пепла.

— Любви все р-р-ранги покор-р-рны! — возмущённо парировал попугай, провожая золотой силуэт влюблённым взглядом. — Р-р-размер не имеет значения! Искр-р-ра, бур-р-ря, безумие! Птичка в востор-р-рге! Дайте две!

— Уже две? Смотри, мачо, клюв не обломай. У нас сегодня коммерческая миссия, а не брачная.

— Султан! — Архимед гордо выпятил грудь и распушил хохол. — Гар-р-рем! У птички шир-р-рокая душа! Каждой твар-р-ри по пар-р-ре! А птичке — десять!

— Ставки-то растут, — ухмыльнулся я.

У ворот нас тормознул дежурный — крепкий парень в тёмной форме с нашивкой академии, с планшетом в руках и абсолютно ментовским выражением лица. Рядом с ним сидел пёс: крупный, серый, лобастый, с умными жёлтыми глазами и стелющимся по земле хвостом. Не овчарка. Что-то похожее, но плотнее в кости и с явной примесью чего-то дикого.

Пёс поднял нос и втянул воздух со стороны фургона. Раз, другой. Потом посмотрел на меня сквозь лобовое стекло… и вдруг сел. Красиво, как по команде.

— Документы, разрешение на въезд, — сказал дежурный.

Я протянул папку. Он листал неторопливо, сверяясь с планшетом.

— «Лапа и Коготь», Егерев Денис Валерьевич… Есть в списке. Экспонент, сектор «В», место двадцать семь. — Он поднял глаза. — Живой груз?

— Мелкие магические, E и D-ранг. Документы по каждой позиции там же в папке.

— Выборочно посмотрим на разгрузке. — Он вбил что-то на экране и покосился на своего пса, который так и сидел столбиком. — Валет, ты чего?

Валет не шелохнулся. Только хвост один раз мазнул по асфальту. Дежурный поглядел на меня уже иначе — с проснувшимся интересом.

— Он у нас так только перед Звенигородской садится, — сказал парень. — Вы, случаем, не приручитель?

— Случаем, — согласился я.

— Оно и видно. — Он отдал папку. — Проезжайте. По аллее до развилки, там направо, вниз к разгрузочной зоне. Не гоните, тут дети.

Я кивнул, тронулся и на выезде из-под шлагбаума не удержался: чуть притормозил, высунулся из окна и щёлкнул языком. Валет тут же вскочил и дёрнул ушами вперёд.

— Хорошая собака, — сказал я ему. — Служи.

Пёс мотнул хвостом уже всерьёз, размашисто.

— Подхалим! — припечатал Архимед. — Пёсик пр-р-родался! За доброе слово! Дёшево!

— Архимед, — сказал я, поднимая стекло, — ты продаёшься за половину банана.

— За целый! — оскорблённо возразил какаду. — И за оp-p-рех! Птичка — не дешёвка!

Юра фыркнул в кулак.

Фургон покатился вниз по аллее, между липами, к белым шатрам и флагам. Впереди уже виднелись разгрузочные ворота, суетились люди с тележками, кто-то разворачивал баннер, где-то пробовали микрофон.

Я заглушил двигатель, дёрнул ручник и отстегнул ремень.

— Ну что, Юра, пошли работать.

— Ага, — сказал Кулёк, сглотнув.

* * *

Сектор «В», место двадцать семь. Отличная точка, кстати. Прямо на пересечении двух главных аллей, ведущих от Шпиля факультета зоомагии к центральной арене. Алиса не соврала — место действительно козырное.

Я вышел из машины, с наслаждением разминая затёкшую спину. Утренний воздух пах свежей листвой и кофе из соседних палаток. Какаду выпорхнул через открытую дверь, сделал залихватский круг над капотом и приземлился на крышу фургона, по-хозяйски обозревая владения.

— Ур-р-ра, товарищи! — заорал он на всю ярмарку. — Тор-р-рговля откр-р-рыта! Налетай! Цены кусаются! Птичка — начальник отдела пр-р-родаж!

Перед глазами привычно мигнул интерфейс.

Дзынь!

Территория ярмарки успешно просканирована.

Плотность потенциальных покупателей: Максимальная.

Уровень их платёжеспособности: Выше среднего.

Уровень критического мышления: Стремится к нулю на фоне праздничной эйфории.

Примечание: Идеальные условия для агрессивного маркетинга. Ощипайте их до последнего рубля.

«Обязательно», — мысленно согласился я.

Мы распахнули задние двери фургона. Изнутри пахнуло сеном, опилками и специфическим, но теперь абсолютно здоровым звериным духом. Сотни блестящих глаз уставились на нас из клеток и садков.

— Так, Юра, слушай задачу, — я включил привычный режим командира опергруппы. — Сначала выносим столы и собираем стеллажи. Ставим буквой «П», чтобы покупатели могли подойти с трёх сторон, но внутрь не совались. Потом декорации и корма. Живой товар выставляем в последнюю очередь, чтобы зверьё раньше времени не нервничало.

— П-понял, Денис Валерьевич, сделаем в лучшем виде.

— Элитные кр-р-рысы! — радостно прокомментировал Архимед сверху. — Интеллигенция! С помойки в свет! Аристокр-р-раты баков!

Я мысленно отвесил ему оплеуху, отчего попугай нахохлился, но заткнулся — вспомнил список запрещённых тем и штрафы за нарушение каждой статьи.

ЗАПРЕЩЕНО:

Обзывать гостей и покупателей («дураки», «нищеброды», «идите лесом») — лишение фруктов и ягод на двое суток.

Выдавать помойное происхождение наших элитных крыс — лишение кешью на трое суток.

Болтать про нелегальщину (орать про «контрабанду», «левак», «мафию») — недельная строгая диета из пророщенной пшеницы и тёртой моркови.

Раскрывать секреты фирмы (упоминать мои алхимические опыты, Систему или ментальные фокусы) — карцер. Сутки в запертой клетке, накрытой тёмным покрывалом, без права переписки и общения.

Попугай тихонько щёлкнул клювом, явно взвешивая, стоит ли шутка про крыс потери любимых орехов, и благоразумно решил сменить пластинку.

Пока мы собирали каркас нашей торговой точки, я краем глаза наблюдал за соседями. Напротив разворачивал огромный шатёр торговый дом «Беломор» — сплошной корпоративный лоск, штампованные элитные боксы, фирменные стойки и вышколенные продавцы с приклеенными улыбками.

Слева суетились алхимики, расставляя на витринах пузатые флаконы со стимуляторами роста и витаминными добавками.

Каркас встал за двадцать минут. Юра, несмотря на трёхчасовой сон, работал бодро: подавал стойки, затягивал винты, придерживал полки — руки у парня росли из правильного места, что для продавца скорее бонус, чем норма.

Я как раз выравнивал последний стеллаж, когда сзади по асфальту зацокали каблуки.

— Егере-е-ев!

Обернуться я успел. Уклониться — нет. Алиса налетела как чёрный вихрь и повисла у меня на шее, крепко обняв. От неё пахло дорогим парфюмом. Серебряные побрякушки на её куртке звякнули о мою грудь.

Я стоял с отвёрткой в руках, как манекен в витрине, и производил быструю оперативную оценку. Шувалова не обнимается. Шувалова язвит, закатывает глаза, ходит с видом человека, которому весь мир должен денег. Объятия в её исполнении — это либо катастрофа, либо прелюдия перед крайне дорогой просьбой.

— Ну, привет, — сказал я. — Кого убила?

— Никого! — Она отлипла, тряхнула чёлкой и засияла так, что на неё стало больно смотреть. — Пока никого. Но день только начался!

— Весеннее обостр-р-рение! — прокомментировал Архимед. — Гор-р-рмоны! Ведьма влюбилась! Амор-р-р!

Девушка одёрнула куртку и повернулась к попугаю.

— Заткнись, пернатый сплетник, — бросила она.

Послышались тяжёлые хлопки. Эдгар сделал круг над нашей палаткой, оценил обстановку и приземлился на верхнюю перекладину стеллажа — ровно напротив Архимеда. Мрачный ворон сложил крылья, склонил голову и посмотрел на какаду одним глазом.

Архимед поднял хохолок в полный веер.

— Кар-р-р, — сказал Эдгар.

— Сам такой! — отрезал Архимед.

— Птицы, отставить, — сказал я. — Оба.

— Он первый начал! — доложил какаду, но перья опустил.

Алиса отступила на шаг, окинула нашу недостроенную конструкцию взглядом хозяйки и удовлетворённо кивнула.

— Видишь, какое я тебе место выбила? Здесь вся Академия дважды мимо пройдёт: туда на инициацию, обратно с инициации. Звенигородская сначала сказала «в дальний сектор», а я сказала, что у тебя габаритный товар и нужна проходная зона, потому что…

— Алиса.

— Что?

— Спасибо.

Она на секунду сбилась. Потом фыркнула и отвернулась, делая вид, что разглядывает флаги.

Я отложил отвёртку, вытер руки о джинсы и кивнул на Юру с шурупом в зубах.

— Знакомься. Юрий Петрович Бабин, мой продавец и правая рука. Юра, это Алиса Андреевна Шувалова, студентка МГАМИ, наш куратор на этой ярмарке и человек, которому мы обязаны этим прекрасным местом.

Юра вынул шуруп изо рта, вытер ладонь о футболку, потом решил, что ладонь всё равно грязная, и просто кивнул.

— Здрасьте.

— Привет, Юра, — Алиса махнула ему. — Так, чем помочь? Я готова продавать, рекламировать и отпугивать конкурентов!

Я сложил руки на груди и посмотрел ей в глаза.

— Помогать можно. Но на моих условиях, Шувалова. Первое: ты делаешь то, что я говорю, и не делаешь того, что я не говорил. Второе: живой товар без меня не трогаешь. Третье, и это главное: клетки не открываешь. Никогда. Ни одну. Даже если зверёк смотрит на тебя жалобными глазками и умирает от жажды. Ко мне подошла, сказала — я открыл.

Алиса приложила руку к сердцу.

— Егерев, я тебя умоляю. Я два года в Академии. И знаю, что бывает, когда открываешь клетки без разрешения.

— И что бывает?

— Двойка по практике и три недели отработки в зверинце. — Она поморщилась. — Я чистила загон бронеящера. Дважды.

— Значит, договорились.

— Договор-р-р! — провозгласил Архимед. — Кр-р-ровью подписать! Нотар-р-риус! Птичка — свидетель!

Дальше пошла работа, и Алиса, надо отдать ей должное, не мешала. Носила вместе с Юрой пустые поддоны, развешивала ценники, придирчиво выравнивала баннер — и каждые полминуты отвлекалась на то, что мы выносили из фургона.

Первыми на стол встали ящерицы.

Два террариума с корягами, подложкой из коры и керамическими укрытиями. Я поставил их ближе к краю стола, туда, где падало солнце. Рептилии с утра вялые, им нужно прогреться, иначе вместо витрины получится выставка неподвижных фигурок.

Алиса подошла, наклонилась и застыла.

— Ой.

В первом террариуме сидели пять ящериц с ладонь в длину. Зелёные, с цепкими лапками. А вдоль хребта у каждой торчала мелкая друза кристаллов. Не роскошная, как у моего Ватта, а скромная, в три-четыре кристаллика размером с фалангу мизинца. Кристаллы тускло мерцали в такт дыханию рептилий.

Одна из ящериц заползла на самую освещённую корягу, распластала лапки и прикрыла глаза от блаженства. Кристаллы у неё на спине начали светиться заметно ярче.

— Она что, солнечный свет поглощает? — шёпотом спросила Алиса.

— Ману. Солнце просто помогает.

Я обвёл пальцем воздух над стеклом.

— Ёмкость у ящерок небольшая, но заряд держат стабильно. Идеальный выбор для тех, кто не умеет рассчитывать свой резерв на экзаменах.

Алиса уважительно присвистнула.

— Слушай, а это же гениально! Егерев, ты понимаешь, что у половины моего курса вечно резерв в нуле к третьей паре?

— Понимаю. Поэтому их и привёз.

— Ты монстр.

— Я коммерсант.

— Это одно и то же! — с восторгом сказала Алиса. — Сколько?

— Двадцать две тысячи с террариумом, кормом и привязкой.

— Дорого.

— Ровно настолько, чтобы покупали не все, а только те, кто действительно хочет. Дешёвый товар покупают лениво, Шувалова. Дорогой — с чувством.

Эдгар на перекладине задумчиво каркнул. Похоже, одобрил.

Алиса уже перешла ко второму террариуму. Там сидели четыре ящерицы постройнее, и вот они действительно производили впечатление. По песочно-бежевой шкурке от морды до кончика хвоста шёл узор — тонкие, вьющиеся линии, замкнутые в аккуратные завитки и кольца. И линии бледно-золотисто светились, будто кто-то прошёлся по зверьку тончайшей кистью с фосфорной краской.

Алиса присела, упёрлась ладонями в колени и уставилась на них в упор, чуть приоткрыв рот. Из-под маски дерзкой оторвы отчётливо проглянула юная девушка.

— А это… — она сглотнула. — Это что, настоящие руны? Это какой-то став? Выглядит почти как «Вязь Сокрытия», только перевёрнутая, вот здесь, смотри, петля…

— Это узор, — сказал я. — Красивый. И всё.

Она подняла на меня недоверчивые глаза.

— В смысле — «и всё»?

— В смысле, что узор не полный. Боевой или защитной ценности у него ноль. Рунная ящерица не колдует, не плетёт, не усиливает хозяина. Она просто светится. Вся её сила — декоративная.

— То есть ты продаёшь светящуюся палку на четырёх лапах?

— Я продаю живой сувенир с примечанием в паспорте, — поправил я. — И вот теперь слушай примечание, оно тебе понравится. Раз в полтора-два месяца она линяет. Старая чешуя сходит лохмотьями, обычное дело у рептилий. Но у неё в отслужившей шкурке остаётся отпечаток узора — и он держит остаточную ману несколько суток.

Алиса подняла голову.

— Обрывки линялой кожи, — спокойно продолжил я, — сушатся, крошатся и идут в алхимию как стабилизатор рунического компонента. Тебе на кафедре про это скажут года через два, на спецкурсе. Особенно хорошо работает в составах, где нужно зафиксировать нестабильную тёмную основу, чтобы она не расползлась.

Даже Юра перестал грохотать поддонами и обернулся.

— То есть, — с расстановкой произнесла Алиса, — я покупаю зверька, он у меня живёт, светится, ест мучных червей, а потом ещё и сбрасывает мне бесплатное сырьё для зелий. Прямо в террариум. По расписанию.

— Именно.

— Мерзко, — выдохнула она с искренним восхищением. — Всё как я люблю. Егерев, одну мне. Нет, две. Нет, одну, у меня стипендия.

— Одну со скидкой. Как куратору.

— Пр-р-родажа! — гаркнул Архимед. — Ведьма поплыла! Первый клиент! Касса откр-р-рыта! Записывай в книжку!

Юра, как ни странно, тут же схватил блокнот и записал.

Через минуту мы вынесли последние садки с грызунами. В отдельной клетке сидела та самая крыса из гачи. Она держала в лапках кусочек сушёного яблока и меланхолично пережёвывала. Девушка наклонилась к решётке. Красные глазки зыркнули на неё.

Всё бы ничего, но по белой шубке крысы были щедро рассыпаны яркие фиолетовые крапинки, а на спине трепетали два вполне функциональных крыла бабочки-махаона.

Крыса, не прекращая жевать, развернула крылья. Просто так. Показать.

— Егерев… — голос Алисы стал подозрительно тихим и серьёзным. — Ты совсем рехнулся?

— В чём дело? — я сделал вид, что протираю витрину тряпкой.

— Химеры запрещены Уставом Академии! — она оглянулась по сторонам, проверяя, не слышит ли нас дежурный. — Если комиссия увидит, что ты сшил крысу с насекомым, нас отсюда вышибут пинком под зад!

— Какая химера, Алиса? — я посмотрел на неё с самым невинным выражением, на какое способен. — Окстись. Это спонтанная мутация при инициации. Редчайший случай. Игра природы. Никакого хирургического или алхимического вмешательства.

— Так не бывает!

— Бывает. Редко, но бывает.

Я не соврал ни единым словом. Просто умолчал, что эту белую красотку мне подарила высшая сила. Это уже не коммерческая тайна, а личная.

«Спасибо тебе, дорогая Система, за этот шедевр генетики, — мысленно добавил я. — Теперь мне приходится отмазываться от обвинений в незаконных ритуалах».

Система творит искусство. А искусство должно вызывать сильные эмоции. Наслаждайтесь произведённым эффектом.

Алиса недоверчиво прищурилась, переводя взгляд с меня на крысу, которая в этот момент нелепо взмахнула крылышками и перелетела через поилку.

— Спонтанная мутация, говоришь? — хмыкнула колдунья. — Ладно. Сделаю вид, что поверила. Но ценник на неё ставь такой, чтобы купил только какой-нибудь извращенец-коллекционер.

Девушка развернулась и тут же ткнула пальцем в дальний угол палатки.

— А вон там что?

Там стояла высокая клетка, накрытая плотной тёмно-синей тканью. Оттуда не доносилось ни звука.

— Сюр-р-рприз! — торжественно объявил Архимед. — Гвоздь пр-р-рограммы! Не подглядывать! Билеты по двойному тар-р-рифу! Аншлаг!

Алиса протянула руку к ткани. Я перехватил её за локоть — мягко, но однозначно.

— Условие номер три, — напомнил я.

— Я не открываю! Я только посмотреть!

— «Только посмотреть» — это самая частая формулировка в протоколах о несчастных случаях.

Княжна обречённо вздохнула и убрала руку.

— Зануда, — буркнула она.

Ярмарка тем временем набирала обороты. Из динамиков на столбах раздался бодрый голос ведущего, объявляющий о скором начале церемонии инициации, и аллеи начали стремительно заполняться народом. Первые стайки взволнованных подростков и их родителей потекли мимо нашего шатра. Юра вытянулся по струнке.

Торговля обещала стартовать с минуты на минуту. Несколько человек уже притормозили у нашего прилавка, заворожённо разглядывая пушистых Облачных кроликов и перешёптываясь.

Но тут Алиса кого-то заметила и выпрямилась. Вся её расслабленная дерзость мгновенно испарилась, плечи напряглись, а взгляд заледенел, устремившись мне за спину. Эдгар недовольно нахохлился.

Я обернулся.

Кирилл Шувалов шёл по аллее не спеша, как по собственной галерее. Светлый плащ, укладка волосок к волоску, за плечом — двое товарищей. Справа мягко ступала морозная рысь Аста. По шерсти стелился иней, и там, где она проходила, асфальт на секунду покрывался белым налётом.

Студенты у моего прилавка расступились сами.

Кирилл остановился напротив садков. Не поздоровался. Скользнул взглядом по кроликам, по мышам, по канарейкам, по террариумам с ящерицами. Осматривался медленно, будто стараясь не морщиться из вежливости.

— Значит, всё-таки пролез, — сказал Кирилл, не глядя на меня. — На территорию Академии. С мышами.