Глава 12 · Портниха
В восемь часов вечера на улице всё ещё было светло. Низкое солнце заливало город золотистым светом, отражаясь в лужах, оставшихся после короткого дождя, и пуская слепящие блики по мокрому асфальту.
Я припарковал свой «Форд Транзит» у обочины на Нижней Красносельской улице и заглушил двигатель.
Цель находилась прямо по курсу — на первом этаже добротного старинного дома. Вывеска над крыльцом выглядела настолько скучной и обыденной, что взгляд за неё даже не цеплялся. Выцветшие буквы гласили: «Белошвейка. Ремонт одежды, шторы на заказ, подгонка по фигуре». За мутным стеклом витрины маячил одинокий пластиковый манекен, задрапированный в кусок дешёвой ткани. Тематическое местечко подобрала Портниха для встречи.
Я повернул голову к пассажирскому сиденью. Там, сливаясь с обивкой кресла, притаился Ранго. Его присутствие выдавали только два конусовидных глаза: один внимательно изучал меня, второй непрерывно сканировал улицу за окном.
— Значит так, Джеймс Бонд, шмыгаешь внутрь сразу за мной, сливаешься с интерьером и фиксируешь всё: каждое слово, каждый жест, каждую тень. Твоя задача — стать невидимым архивом. Главное — не отсвечивай и не попадайся на глаза. Если заметишь засаду или что-то пойдёт не по плану, сразу кидай мне сигнал. Понял?
Чешуйчатая кожа хамелеона пошла едва заметной рябью, подтверждая готовность. Никаких лишних эмоций, только голый профессионализм.
Я мысленно потянулся к Питомнику. Воздух над моей ладонью замерцал. Из белёсого сияния сгустился силуэт, брызнули лазурные искры. Блёстка зависла в воздухе, мельтеша крылышками. Переливающееся оперение вспыхивало сапфировым и золотым светом. Тёмный длинный клюв-игломёт был слегка опущен, словно колибри уже выбирала цель.
— Воздушный патруль, — распорядился я. — Держишь высоту. Сканируешь крышу, периметр и переулки. Если кто-то попытается зайти в здание или взять магазин в кольцо — предупреждаешь. Атаковать только в крайнем случае, по моей прямой команде.
Блёстка отозвалась тонким воинственным свистом. Я нажал на кнопку стеклоподъёмника. Окно поползло вниз, впуская в салон шум вечерней улицы.
Колибри метнулась наружу лазурным росчерком. Секунда — и она уже растворилась в вечереющем небе, заняв стратегическую высоту. Хамелеон перетёк с сиденья на дверную панель. Его окрас мгновенно сменился на матово-чёрный под цвет пластика. Он скользнул по обшивке, перебрался через край окна и исчез снаружи, слившись с металлом кузова.
Два агента на позициях. Отлично. Я закрыл окно и уже собирался выйти из машины, как раздался возмущённый голос:
— А птичка⁈ — Архимед слетел с подголовника пассажирского кресла на торпеду, едва не задев меня крылом.
Чёрные глазки сверкали праведным гневом. Какаду переминался с лапы на лапу, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.
— Дискриминация! — гаркнул он. — Забыли лучшего! Птичка тоже хочет в бой! Где моя миссия⁈ Давай приказ! Спецназ готов! Клюв наточен!
Я убрал руку с дверной ручки и повернулся к попугаю.
— Остынь, пернатый. Никто тебя не забыл. Просто ты у нас сегодня — резерв главного командования.
Архимед замер. Хохолок чуть дрогнул, но опускаться не спешил. Какаду подозрительно склонил голову набок.
— Резер-р-рв? Звучит как отмазка! Птичку в тыл⁈ На скамейку запасных⁈
— Звучит как самая важная должность в операции, — серьёзно, без тени улыбки ответил я. — Подумай сам. Ранго и Блёстка могут передать мне только эмоции. Ну, максимум — картинку или чувство тревоги. А если ситуация поменяется быстро? Если мне нужны будут точные данные? Кто мне их передаст?
Я преувеличивал, конечно, образов обычно достаточно, но зато попугай перестал цокать когтями по панели.
— Только ты, Архимед, — веско припечатал я. — Ты единственный из всей стаи, кто может транслировать мне в голову чёткие, осмысленные слова. Ты — мой центр связи. Мой радист. Если кто-то подойдёт к машине, если начнётся суета, ты всё это увидишь и доложишь мне текстом. Понятно?
Архимед с чувством собственного достоинства выпятил белую грудь. Его осанка изменилась. Из обиженного крикуна он мгновенно превратился в генерала, принимающего парад. Перья легли ровно, хохолок сложился в аккуратную, властную корону.
— Штаб-квартира! — солидно, с расстановкой произнёс какаду. — Узел связи! Радист Архимед на посту! Приём, база! Слышу вас отлично!
— Вот именно. Сидишь в машине, контролируешь периметр. Головой крутишь на триста шестьдесят градусов. Если всё пройдёт гладко и ты обеспечишь мне надёжный тыл — с меня макадамия.
— Макадамия! — глаза птицы алчно блеснули. — Пр-р-ремиальный фонд! Утвер-р-рждаю! Выполняй задачу, боец! Тыл под замком! Муха не пролетит!
Я провёл пальцем по его хохолку, отчего Архимед довольно зажмурился, и наконец открыл дверь. Вышел из машины, вдохнул прохладный весенний воздух, поправил куртку и зашагал к неприметной двери ателье «Белошвейка». Пора шить новые дела.
Бетонные ступени крыльца оказались щербатыми и стёртыми посередине — след тысяч безымянных клиентов, которые годами приходили сюда за шмотками. Я поднялся наверх, на мгновение притормозил перед дверью, врубая «Поиск жизни». Ощутил внутри пять выраженных сигнатур. Три человеческие и две от животных размером примерно с кошку. Плюс мелкая живность. Потянул дверную ручку на себя и шагнул через порог. Одновременно со мной в помещение метнулся невидимый хамелеон.
В ателье на меня сразу же нахлынул запах старой бумажной пыли, машинного масла для швейных машинок и дешёвого лавандового ароматизатора. Вдоль стен громоздились рулоны плотной ткани, за длинным прилавком прятался неприветливый полумрак. Свет давала только тусклая светодиодная лампа под потолком.
Никаких швей и прочего персонала здесь, разумеется, не было. Зато были двое встречающих. Крепкие, хмурые, с той специфической осанкой людей, которые привыкли носить оружие под курткой и применять его без долгих раздумий.
Я остановился, засунул руки в карманы и мысленно активировал «Поверхностную оценку». Перед глазами привычно развернулись системные логи.
Семён Гарин, кличка «Утюг» (Ранг D, Уровень 10). Телекинетик-прижимала, работает весом и давлением. Гладит без пара, но с фатальным риском для ваших рёбер.
Круглолицый крепыш слева — Утюг. Понятно. Если что пойдёт не так, попытается размазать меня по линолеуму гравитационным прессом.
Перевёл взгляд на второго. Высокий, сухопарый, с резкими чертами лица и холодными, немигающими глазами.
Нурлан Керимов, кличка «Шпуля» (Ранг C, Уровень 12). Опасный, быстрый и явно не умеет шить крестиком.
Но моё внимание привлёк не сам Шпуля, а то, что сидело у него на левом плече, сливаясь с тёмной тканью водолазки. Существо размером с крупную суповую тарелку. Восемь мохнатых лап, россыпь чёрных глазок, поблёскивающих в полумраке, и вздутое брюшко, покрытое рунными узорами.
Рунный Паук (Ранг C, Уровень 11). Полезный, но крайне неприятный питомец. Уже натянул по дверному проёму и над раскройным столом тончайшие сигнальные нити, реагирующие на выбросы маны. Работает как охранная сеть и детектор лжи.
А вот это уже серьёзно. Я не видел нитей, но благодаря Системе точно знал, что они там есть. Любой мой неконтролируемый выброс маны, любая попытка использовать навыки или просто сильный эмоциональный скачок, сопровождающий ложь — и дёрнется какая-то паутинка, подавая сигнал пауку.
Можно попробовать наладить с паучком ментальный контакт, но он выше меня уровнем, так что, если лоялен к хозяину, то сразу ему доложит.
— Добрый вечер, джентльмены, — спокойно произнёс я, не вынимая рук из карманов. — Я по записи. Пришёл штопать куртку и лечить бабочку.
Утюг шагнул вперёд. В его руках материализовалась картонная коробка.
— Телефоны. Артефакты. Пространственные кольца. Всё в коробку, — голос у него оказался под стать позывному — тяжёлый и плоский.
Я покачал головой, изображая вежливое недоумение.
— Мужики, вы не поняли. Я ветеринар, а не курьер. Мне для работы понадобятся мои звери-ассистенты. И, возможно, усилители, которые лежат у меня в пространственном перстне. Без них я просто посмотрю на вашего мотылька и уйду.
Паук на плече Шпули угрожающе шевельнул педипальпами.
— Перстень ты туда не пронесёшь, — отрезал сухопарый. — Доставай всё, что нужно для работы, прямо сейчас. Кольцо останется здесь.
Я мысленно ухмыльнулся. Именно этого я и добивался.
— Как скажете. Моё дело маленькое.
Поднял правую руку. Воздух рядом со мной пошёл лёгкой пространственной рябью, рассыпая искры волшебства.
Вспышка, и на полу возле меня возникла Маруся. Вид обезьянка имела максимально серьёзный. Перед выходом из магазина она снова надела белоснежный медицинский халатик и крошечную шапочку. Макака по-деловому оглядела хмурых охранников, тихонько угукнула и поправила манжеты. Утюг моргнул, явно не ожидая увидеть цирковую мартышку в роли врача.
Но это только разминка.
Вторая вспышка оказалась куда масштабнее. Пространство исказилось, и в моих руках появилась тёплая и влажная туша. Пахнуло тропической сыростью и шерстью. Не дав Шпуле и секунды на раздумья, я сделал быстрый шаг вперёд и бесцеремонно повесил Ватта прямо на него.
— Держи ассистента, — скомандовал я.
Длинные, мускулистые лапы кристального ленивца рефлекторно сомкнулись на шее силовика. Ватт обнаружил себя на чём-то тёплом и вертикальном. Ленивец счастливо вздохнул, обдал лицо Шпули ароматом прелых листьев, устроил лохматую голову у него на груди и обнял бандита ещё крепче. Друза аметистовых кристаллов на спине зверя поблёскивала в такт его дыханию.
Шпуля остолбенел. Его руки инстинктивно взметнулись, чтобы скинуть с себя двадцатикилограммового зверя, но когти Ватта уже надёжно зафиксировались на его куртке. Паук на плече силовика в панике метнулся хозяину на голову, спасаясь от массивной мохнатой лапы.
— Эй! Какого чёрта⁈ Сними это с меня! — прошипел Шпуля, стараясь не делать резких движений, чтобы когти ленивца не пропороли ему сонную артерию.
— Не могу, — я развёл руками. — Ленивцы на земле беспомощны, ему нужна опора. Сами же просили достать всё необходимое. Вот, он мне очень даже необходим.
Пока Шпуля пытался осознать свою новую роль, я снова обратился к Инвентарю. В ладони появился целлофановый пакет с плодом Янтарного Медоноса и небольшая стеклянная баночка с Нектаром Перламутровой Кувшинки.
Я подошёл вплотную к парализованному силовику и сунул всё это прямо ему в руки. Шпуля машинально сжал пальцы на пакете и банке, окончательно превратившись во вьючного мула. Ватт у него на груди тихонько заурчал, убаюканный стуком чужого сердца.
— Вот теперь всё, — удовлетворённо констатировал я.
Стянул с пальца бутафорский перстень и бросил его к Утюгу в коробку. Надеюсь, что проверять его на магичность не станут. Иначе обман раскроется… ну или ребята решат, что их оборудование барахлит и даёт ложные срабатывания. Туда же отправился мой «Рунофон» и браслет с мана-камнем.
Утюг с трудом отвёл ошарашенный взгляд от своего напарника, обнимающегося с ленивцем, отставил коробку на край стола. Достал из внутреннего кармана короткий металлический жезл, испещрённый рунами.
— Руки в стороны, — буркнул он, возвращаясь к протоколу.
Я послушно развёл руки. Утюг провёл сканером вдоль моего туловища, по рукам и ногам. Жезл тихо гудел, но не издал ни единого тревожного писка. Никаких скрытых артефактов, никакого оружия.
Охранник убрал жезл, удовлетворённо кивнул и указал подбородком на дверь в глубине зала.
— Чисто. Забирай свой зоопарк и проходи. Портниха ждёт.
Я забрал у побагровевшего Шпули пакет с медоносом и баночку нектара. А вот Ватта отцеплять не стал. Кристальный ленивец уже уютно устроился на груди бандита, так зачем его лишний раз тревожить?
— Вешалка мне понадобится и дальше, — невозмутимо сообщил я, кивнув в сторону кабинета. — Несите ассистента, пожалуйста.
Шпуля скрипнул зубами так, что желваки заходили ходуном. Рунный паук у него на макушке нервно перебирал лапками, явно не одобряя соседство с мохнатой тушей. Но силовик перечить не решился — тяжело ступая, он покорно двинулся к двери, работая живым транспортом.
Маруся проворно засеменила рядом со мной, придерживаясь крошечной ладошкой за мою штанину. По эмпатическому каналу от макаки пришла брезгливая волна: эти хмурые, злые люди ей категорически не нравились.
«Мне тоже, девочка, — мысленно успокоил я. — Но работа есть работа». Утюг толкнул плечом дверь, и я шагнул в святая святых московского подполья.
Внутри оказалось неожиданно… уютно. Здесь пахло хорошим чёрным чаем с бергамотом, дорогой тканью и едва уловимо — ванилью. Вдоль стен выстроились манекены в чехлах, рулоны сукна лежали на полках так ровно, словно их выравнивали по лазерному уровню. Ни пылинки. Ни единой лишней нитки на полу.
Центр комнаты занимал массивный раскройный стол из светлого дерева. На нём, прямо поверх каких-то лекал, расположился изящный фарфоровый чайник, две чашки с блюдцами, салфетница и хрустальная вазочка с песочным печеньем.
За столом сидела женщина и неторопливо пила чай. Я чуть прищурился, активируя навык.
Эльвира Ильдаровна Набок, кличка «Портниха» (Ранг C, Уровень 20). Гений теневой бюрократии и фанатка тотального контроля. Тот самый случай, когда женщина с блокнотом опаснее взвода вооружённых головорезов.
Ей было около пятидесяти. Серый брючный костюм сидел безупречно — крой не кричащий, но ткань явно стоила как подержанная иномарка. Короткая, волосок к волоску, стрижка. Тонкие очки в строгой оправе висели на серебряной цепочке на груди. Перед ней лежал закрытый блокнот, перетянутый резинкой, и обычная шариковая ручка.
На краю раскройного стола стоял знакомый мне инкубатор «Кокон-3». Крышка откинута, а внутри пусто.
Блик летал по мастерской. Огромный Зеркальный Мотылёк бесшумно рассекал воздух под потолочными светодиодными лампами. Каждое движение его крыльев отбрасывало на стены, пол и чехлы манекенов сотни танцующих солнечных зайчиков.
Мотылёк кружил свободно, но… его маршрут был строго ограничен. Он выписывал восьмёрки у дальнего края стола, ни на сантиметр не приближаясь к хозяйке. Блик не забивался в угол, не пытался спрятаться за шкафами, но дистанция между ним и женщиной оставалась неизменной.
Любой, кто работает с животными, читает такое поведение с первого взгляда. Это выученная реакция. Страх. Зверь чётко усвоил: контакт с хозяином равнозначен боли. Он не убегает, потому что подчинён привязкой, но инстинкт самосохранения заставляет его держаться на максимально допустимом расстоянии.
От этого осознания внутри шевельнулась холодная злость. Я подавил её усилием воли. Эмоции сейчас — непозволительная роскошь.
— Добрый вечер, Денис Валерьевич, — произнесла Портниха.
Голос у неё оказался ровным и хорошо поставленным, а назвав меня по имени-отчеству, она элегантно дала понять, что моё досье уже изучено от корки до корки. Женщина аккуратно поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.
— Проходите, присаживайтесь. Чай?
За моей спиной захлопнулась дверь. Утюг остался снаружи. Шпуля, красный как рак, остановился у стены в паре метров от меня. Ватт висел на нём, блаженно посапывая. Рунный паук на голове силовика нервничал, явно дезориентированный таким соседством.
Маруся недовольно угукнула. Макака скрестила лапки на груди и с подозрением уставилась на Портниху. Обезьянка безошибочно учуяла фальшь в этой уютной чайной церемонии.
— Успокойся, док, — одними губами шепнул я макаке и спокойно прошёл к столу.
В следующую секунду я чуть не споткнулся на ровном месте. Потому что в голове раздался мысленный вопль:
«База! Пр-р-риём! Экстренное сообщение! Втор-р-ржение на периметр!»
Я подобрался. Неужели засада? Кто-то пытается вскрыть фургон?
«Докладывай, радист. Сколько их? Оружие? Маги?»
«Двое! Стоят у киоска! Шаурма! Берут двойную в сырном лаваше! Много лука! Заливают чесночным соусом! Биологическая угр-р-роза! Газовая атака! Птичка в шоке! Тр-р-ребую подкрепление!»
Боевой дозор, блин.
«Отбой тревоги, — скомандовал я. — Следи за машиной, а не за чужим ужином».
«Вас понял! — ничуть не смутившись, отрапортовал какаду. — Капнут жиром на капот — птичка клюнет! Без пр-р-редупреждения! Конец связи!»
Я вернулся к реальности. Отодвинул стул, сел напротив хозяйки синдиката. Положил на столешницу пакет с медоносом и баночку с нектаром.
— От чая не откажусь, Эльвира Ильдаровна, — я чуть склонил голову, отвечая вежливостью на вежливость. И тоже демонстрируя, что навёл справки. — На улице к вечеру стало промозгло.
Портниха едва заметно приподняла уголок губ. Не улыбнулась, нет. Скорее, признала факт, что оппонент знает правила игры. Она взяла фарфоровый чайник и наполнила вторую чашку. По мастерской поплыл густой аромат.
— У вас довольно… нетрадиционный подход к выбору ассистентов, Денис Валерьевич, — она перевела взгляд на Шпулю, которого Ватт обнимал всё крепче, а затем на Марусю. — Признаться, Руслан Витальевич в своём отчёте был весьма эмоционален. Я сочла его слова преувеличением, вызванным стрессом. Оказывается, зря.
— Демидов вообще слишком эмоционален для своей профессии, — я взял чашку за тонкую ручку и сделал глоток. Чай оказался превосходным. — В нашем деле главное — результат. А кто подаёт инструменты, обезьяна в халате или дипломированный врач, для пациента не имеет значения.
Зеркальный блик скользнул по лицу Портнихи, но она даже не моргнула.
— Результат, — эхом повторила она, складывая руки домиком. — Именно о нём я и хотела поговорить. Мой мотылёк жив. Он летает. Его крылья выглядят целыми. За это вы уже получили свой гонорар. Но его основной навык не работает. Руслан утверждает, что вы намеренно не завершили лечение.
Она по-змеиному посмотрела мне в глаза.
— Я не люблю, когда работу делают наполовину, Денис Валерьевич. И ещё меньше я люблю, когда меня пытаются шантажировать здоровьем моего имущества.
Я неспешно поставил чашку на блюдце. По ментальному каналу прошла едва заметная вибрация. Ранго. Хамелеон затаился в дальнем углу, слившись с тёмным рулоном бархата так идеально, что даже Рунный Паук его не заметил. Он работал в режиме «полного архива», фиксируя каждое движение губ Портнихи и любой шорох в комнате.
— Давайте называть вещи своими именами, Эльвира Ильдаровна, — я откинулся на спинку стула. — Это не шантаж. Это протокол лечения. Если бы я восстановил сто процентов мана-каналов за один сеанс, ваш мотылёк умер бы от перегрузки тканей прямо на столе Демидова.
Я указал на порхающего Блика.
— Вы используете его навык «Зеркальное копирование» на износ. Вы выжгли ему узлы. Я проложил обходные пути, но они свежие. Им нужно время на адаптацию. Если вы заставите его работать прямо сейчас — они лопнут.
Портниха слушала меня с непроницаемым лицом. Её пальцы слегка коснулись блокнота, а взгляд метнулся к Шпуле. Тот пожал плечами. Видимо, паук не зафиксировал лжи в моих словах. Ну, или почуял полную уверенность, которая легко достигается при пятидесяти единицах Воли.
— Допустим, — произнесла женщина. — Сколько сеансов потребуется для полного восстановления?
— Ещё два. Сегодняшний и контрольный через три дня. Плюс изменение диеты. Ему нужен натуральный концентрат маны, а не та синтетическая дрянь, которой его пичкал ваш ветеринар.
Я пододвинул к ней баночку с Нектаром Перламутровой Кувшинки. Густая жидкость переливалась в свете ламп.
— Вы пришли сюда не для того, чтобы читать мне лекции по энтомологии, Егерев, — её тон неуловимо изменился, стал суше и жёстче. Бюрократическая вежливость слетела, обнажив стальной каркас. — Вы сами инициировали эту встречу. Вы оставили в каналах моего зверя свою магическую подпись. Свой «водяной знак».
Она открыла блокнот.
— Демидов оказался достаточно компетентен, чтобы провести глубокое сканирование после вашего ухода и обнаружить аномалию в плетении. Умно. Дерзко. И очень самонадеянно.
Сам провёл? Ха, да я же ему прямым текстом об этом сказал. Мелкий прохвост решил присвоить себе лавры разоблачителя. Впрочем, сейчас это не имеет значения.
Портниха достала из-под блокнота тонкую картонную папку и положила её на стол.
— Вы, Денис Валерьевич, владелец легального зоомагазина. У вас отличная репутация… во всяком случае, интересная. Вы поставляете элитных зверей людям уровня Хмельникова. И при этом в моём архиве лежит копия поддельного ветеринарного паспорта на мантикору S-ранга, оформленного как безобидный котёнок С-ранга. А также ряд других интересных документов, прошедших через мои каналы.
Она изящно постучала наманикюренным пальцем по папке.
— Если эта папка попадёт на стол следователям УДМФ, ваш легальный бизнес закончится до заката. А вас ждёт очень долгий и неприятный разговор в камере. Вы пришли ко мне с крючком, Егерев. Но забыли, что вы сами давно висите на моём.
Я смотрел на папку. Всё развивалось ровно так, как я и просчитывал. Предсказуемость — лучшее качество для делового партнёра.
— Эльвира Ильдаровна, — я позволил себе лёгкую, почти сочувственную улыбку. — Если бы я боялся этой папки, я бы сидел в своём магазине и дрожал. А я сижу здесь, пью ваш отличный чай и собираюсь лечить вашу бабочку.
Подался вперёд, опершись локтями о стол.
— Вы можете слить эти документы. Мой бизнес пострадает. Но что получите вы? Мёртвого мотылька. Потерю миллионов и репутации. Потому что мой «водяной знак» не снимет никто, кроме меня. А если Блик умрёт, вы не найдёте второго такого зверя ни за какие деньги.
Я выдержал паузу, позволяя словам осесть.
— Мы оба взрослые люди. У вас есть компромат на меня. У меня есть ключ к жизни вашего главного актива. Это не крючки. Это гарантия взаимного уважения. Я предлагаю сделку.
Портниха не шевелилась, но её глаза сузились.
— Слушаю вас.
— Я убираю «водяной знак» и беру Блика на пожизненное ветеринарное обслуживание. Любые проблемы с его здоровьем — моя забота. Взамен вы продолжаете делать для меня фальшивые документы. Без вопросов, без задержек, много, постоянно и бесплатно. Ветпаспорта, родословные, сертификаты происхождения, акты о безнадзорных.
Я картинно развёл руками и добавил:
— Мои документы не такие серьёзные и сложные, как те, ради которых вам требуется Мотылёк, так что, думаю, это не обременит вас.
Портниха долго смотрела на меня. В тишине мастерской было слышно только ровное дыхание спящего ленивца и мерный шелест крыльев мотылька.
— Вы умеете вести дела, Егерев, — наконец произнесла она. Голос снова стал ровным. Женщина закрыла папку и убрала её обратно под блокнот. — Но меня занимает один вопрос. Ваш ассортимент… слишком специфичен. Вы не пользуетесь услугами брокеров, не закупаетесь в питомниках и не выходите на закрытые аукционы. Но при этом в вашем магазине появляются очень необычные и дорогие существа. Откуда вы берёте своих зверей, Денис Валерьевич?
Я спокойно отпил чай и взял печеньку из вазочки.
— В бизнесе есть вещи, которые называются «коммерческой тайной», Эльвира Ильдаровна. Раскрывать каналы поставок — последнее дело. Это всё равно что отдать конкурентам ключи от своего сейфа и карту всех заначек. Надеюсь, вы, как профессионал, понимаете ценность такого секрета.
Портниха поняла, что на этот вопрос ответа не получит, но, кажется, скрытность добавила мне очков в её глазах. Позже она попытается всё разузнать и тогда, возможно, нам придётся поговорить иначе. Но на данном этапе она свою роль исполнит, а дальше… я сыграю на опережение.
— Справедливо, — сухо констатировала Портниха. — Справедливо и прагматично. Договорились. Вы получите свои документы. Но если мой мотылёк не сможет работать…
— Сможет, — уверенно перебил я. — Однако после восстановления ему потребуется строгий лимит. Регламент работы: не больше двух копирований в сутки, пока новая энергетическая система не войдёт в полную силу. Где-то от месяца до трёх. Иначе мы снова вернёмся к мёртвым узлам, и в следующий раз я уже ничем не помогу.
Портниха неторопливо подняла очки на цепочке и надела их. Внимательно посмотрела на меня, а я съел печеньку и запил чаем.
— Два копирования в сутки? Исключено, — ледяным тоном произнесла Набок.
Она даже не повысила голос, но температура в мастерской словно упала на пару градусов. Блик под потолком сбился с ритма и замахал крыльями чуть быстрее.
— Денис Валерьевич, вы, кажется, не до конца понимаете специфику моего предприятия. Мой мотылёк — это не выставочный образец и не домашний любимец. Это печатный станок. На этом станке держится целая сеть. У сети есть обязательства, жёсткие сроки и очередь из весьма нетерпеливых клиентов. Простой станка означает не только убытки, но и удар по репутации, а она стоит дороже денег.
Женщина сняла очки, достала из кармана пиджака шёлковую салфетку и принялась методично протирать стёкла.
— Я предлагаю вам другой вариант, — продолжила Эльвира Ильдаровна. — Компенсацию. Я буду дополнительно платить вам за каждый сеанс лечения. Назовите свою цену. Лечите его чаще. Три раза в неделю, каждый день, если потребуется. Я обеспечу любые ингредиенты. Но нормировать нагрузку мы не будем. Печатный станок должен работать.
Я смотрел на неё поверх чашки с чаем. Классический подход человека, привыкшего решать проблемы вливанием капитала. Только вот живые организмы так не работают.
— Мне не нужны ваши деньги, Эльвира Ильдаровна. Я зарабатываю достаточно, чтобы не превращать ветеринарию в конвейер по обслуживанию чужих амбиций. Если вы будете выжимать из него по тридцать копий в день, а я буду каждый вечер латать ему каналы, его ядро просто схлопнется от магического истощения. И тогда никакие деньги вам не помогут.
Она одарила меня очень выразительным взглядом. Я почти физически ощутил, как у Портнихи сбился внутренний метроном. В её картине мира люди управлялись двумя рычагами: страхом и жадностью. Страх не сработал — папкой с компроматом я не впечатлился. Цена тоже не сработала — я только что отказался от её денег.
Бизнес-леди попыталась скрыть этот сбой. Взяла фарфоровый чайник, долила себе чая. Затем сделала короткую пометку в блокноте ручкой.
— Хорошо, — наконец произнесла она, готовя тактический обход. — Мы вернёмся к вопросу регламента позже. Слова остаются словами, Егерев. Сначала докажите, что вы действительно способны его вылечить. Полное восстановление. Здесь и сейчас, на моих глазах. Если мотылёк вернётся в идеальное рабочее состояние, тогда мы обсудим график его нагрузок.
Я усмехнулся про себя. Не собирается она ничего обсуждать. Её план прост: заставить меня починить «станок» за один сеанс вместо двух, получить полностью рабочий актив, а потом благополучно обнулить пункт о нагрузке. Ведь обещания — это не бумага с печатью. А когда мотылёк снова сломается, она придумает новый рычаг давления.
Ну-у-у… сама напросилась. Если регламент нельзя подписать на бумаге, придётся вшить его напрямую.
— Договорились, — я кивнул и хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь со стула. — Подготовим рабочее место. Уберите со стола всё лишнее.
Портниха не сказала ни слова. Она просто сдвинула чайный сервиз на край, убрала блокнот и лекала.
— Мне нужна пелёнка, — добавил я. — И включите нормальный свет.
Женщина подошла к одному из стеллажей, потянула за край белоснежного рулона натурального хлопка и отрезала ровный квадрат портновскими ножницами. Расстелила ткань по центру стола. Щёлкнула выключателем на стене, и прямо над нами вспыхнула мощная бестеневая лампа, залив стол ослепительно ярким, холодным светом.
— Шпуля, — я повернулся к силовику, который всё ещё стоял у стены, работая живым деревом для спящего Ватта. — Замри и не дыши. И скажи своему восьминогому другу, чтобы не дёргался. Любой выброс маны с вашей стороны может сбить мне концентрацию.
Силовик только мрачно сверкнул глазами. Рунный паук у него на голове поджал лапки. Только теперь, в ярком свете, я отчётливо увидел то, о чём предупреждала Система: над раскройным столом и поперёк комнаты тянулись тончайшие, почти невидимые нити магической паутины. Они висели в воздухе, как провода над операционным полем.
— Блик, ко мне, — я протянул ладонь, призывая мотылька.
Зеркальный красавец прервал свой полёт под потолком, плавно спикировал вниз… но завис в полуметре от моей руки. Его крылья нервно трепетали. Он смотрел на меня, потом косил фасеточными глазами в сторону Портнихи, стоящей у самого края стола, и не решился приземлиться.
— Эльвира Ильдаровна. Отойдите на три шага назад. И уберите руки со столешницы. Вы его нервируете.
Её челюсти напряглись. Владелица криминальной империи, привыкшая к абсолютному подчинению, должна отступить перед собственным питомцем. Но она сделала это. Медленно, чеканя каждый шаг, отошла назад вместе с чашкой.
Блик наконец решился. Он порхнул вперёд, опустился мне на плечо, пощекотав шею холодком зеркальных чешуек, а затем послушно перебрался на подставленную ладонь. Лицо Портнихи оставалось непроницаемым, но я кожей чувствовал, насколько болезненной для неё была эта сцена. Мастер, который владеет зверем, но которого зверь боится до дрожи.
Я бережно опустил мотылька на белоснежную ткань.
— Маруся, на стол. Работаем.
Макака, до этого тихо сидевшая на соседнем стуле, мгновенно преобразилась. Она запрыгнула на столешницу, поправила свою медицинскую шапочку, отряхнула халат и уселась напротив пациента.
Дзынь! Подготовка операционной завершена.
Статус: Стерильно, напряжённо, паутина над головой.
Рекомендация: Не чихайте. Паук может решить, что это магическая атака, и спеленает вас быстрее, чем Шпуля скажет «будьте здоровы».
Активировал «Манипуляцию энергией». Мир привычно вздрогнул и потемнел, перестраиваясь в энергетический спектр. Я склонился над Бликом. Маруся протянула ладошки к крыльям мотылька. В дело пошло «Янтарное касание». Тёплый свет полился из её пальцев, окутывая измученные каналы насекомого.
Я подхватил эту целительную энергию своей маной и начал тонкую, ювелирную работу. В прошлый раз проложил обходные пути. Сейчас мне предстояло интегрировать их в основную систему так, чтобы они стали единым целым с ядром Блика. Я направлял потоки, сшивая разорванные края, укрепляя стенки новых каналов, сглаживая энергетические рубцы. Маруся работала как идеальный ассистент — подавала ровно столько исцеляющей маны, сколько требовалось, ни каплей больше, ни каплей меньше.
Над нами слабо вибрировали сигнальные нити паука, реагируя на магический фон, но я держал контроль железной хваткой. Моя Воля не позволяла энергии расплёскиваться. Минуты текли густым сиропом. Зеркальные крылья Блика прямо на глазах наливались силой. Рябь исчезала, призмы выравнивались, складываясь в безупречную, гладкую поверхность.
Но маны уходило меньше, чем на первом сеансе, а сама работа давалась легче, потому что я уже точно знал, что нужно делать. Вот, подобрался к магистральному узлу. К тому самому месту, куда вплёл свою энергетическую подпись. Мой «водяной знак» лучился там крошечным, но отчётливым узором.
Я восстановил узел, укрепил его, запитал от ядра. Мотылёк теперь полностью здоров. Но свою подпись пока убирать не стал.
Дзынь! Пациент стабилизирован!
Восстановление мана-каналов: 100%.
Получено опыта: 500.
Примечание: Вы собрали эту бабочку лучше, чем на заводе. Осталось только решить, как именно вы гарантируете ей нормированный рабочий день. Система замерла в ожидании вашего коварного плана.
Маруся тихонько гулила, не разрывая контакта. По нашему эмпатическому каналу скользнул робкий вопросительный импульс: «Всё? Мы закончили? У бабочки больше не болит?»
«Мы закончили с крыльями, док, — мысленно ответил я и погладил её сознание успокаивающей волной. — Но руки не убирай. Продолжай светить. Нам нужно ещё кое-что подправить».
Обезьянка послушно угукнула. Золотистое сияние «Янтарного касания» и дальше окутывало мотылька, создавая идеальную ширму для того, что я собирался сделать дальше.
Удерживая фокус «Манипуляции энергией», я сместил вектор своего внимания. От магических контуров насекомого — к тонкой эфирной связи. Туда, где от мана-ядра Блика тянулась нить привязки. Она уходила вверх и в сторону, прямо к солнечному сплетению Эльвиры Ильдаровны.
Скользнул вдоль этой полупрозрачной линии. Привязка была старой, прочной, как стальной трос. Но стоило мне приблизиться к тому концу, что замыкался на ауре Портнихи, как я наткнулся на аномалию.
В структуру канала был искусственно вплетён сложный, многослойный узел. Я присмотрелся к энергетическому рисунку и едва не скрипнул зубами от того, насколько прагматичной и жестокой была эта конструкция.
Фильтр. Односторонний клапан.
Вниз, от хозяйки к питомцу, беспрепятственно шли приказы, подавление и жёсткий контроль. Вверх, от мотылька к Портнихе, поднималась только сухая телеметрия: жив, находится здесь, мана расходуется. А вот весь спектр ощущений — боль от лопающихся каналов, животный страх, усталость, отчаяние — наглухо блокировался этим узлом.
Гениально. И предельно цинично. Хозяйка криминальной империи сделала так, чтобы её «печатный станок» не доставлял ей эмоционального дискомфорта. Она не чувствовала его агонии, когда выжимала из него десятки копий в день. Просто отправляла команду и получала результат, оставаясь в блаженном неведении относительно цены. Очень удобно для совести.
Ну уж нет, дорогая. Раз мы договаривались о полном восстановлении, значит, лечить будем всё.
Я собрал Волю в единый, острый клинок и аккуратно, чтобы не зацепить саму нить привязки, вонзил его в рукотворный фильтр. Подцепил блокирующие петли и начал их рассекать. Узел сопротивлялся, он был поставлен мастером, но против моего напора не выстоял. Блок рассыпался искрами, и канал мгновенно стал двусторонним.
Накопленное эхо страданий хлынуло по нему, как вода из прорванной плотины.
Портниха резко пошатнулась, словно получив невидимый удар под дых. Глаза в ужасе расширились, а тонкие пальцы разжались. Фарфоровая чашка выскользнула из её рук и со звоном разлетелась вдребезги об пол, разбрызгивая капли чая.
— Что… что ты сделал⁈ — выдохнула Эльвира Ильдаровна. — Отвечай!
— Вылечил, — отозвался я.