Глава 17

Утром, получив номер «Райстонского вестника», я сообразила, о чем говорила Вивьен. Подруга утверждала, что «этого так не оставит», а учитывая, как она хвасталась знакомством с журналистами… То, на что я рассчитывала, в публикации тоже было. Автор статьи хвалил магазин, мастерство – мое и Зельды, выражая надежду, что «Лазурит» станет истинным украшением Райстона. Однако дальше шли довольно резкие слова, осуждавшие нежданный визит ИМД. Журналист не поскупился на эпитеты: видно было, что мести со стороны властей он не боится, да и редактор статью пропустил… Возмущение, что ощущалось в «Лазурите» вчера вечером, обрело точное словесное выражение и выплеснулось на страницы самой популярной городской газеты. – Боги, что скажет Людвиг… – пробормотала я, вчитываясь. Нил заглядывал мне через плечо. – «Неправомерное истолкование своих обязанностей инспекторами, – мысленно читал мой кот, – уже некоторое время тревожит торговую гильдию. Где заканчивается забота о спокойствии и благополучии граждан Райстона и начинается самоуправство и демонстрация власти? Где пролегает граница между законом и совестью, и есть ли она вообще? Ваш покорный слуга, вчера присутствовавший на новом открытии «Лазурита», убежден: представители ИМД, что попытались испортить праздник для жителей города, понятия не имеют ни о каких границах»… Хм, сильно. Это прямое обвинение в том, что Финч превысила полномочия. – Я этого не заказывала. – Конечно, нет. Однако относительно свободная пресса Иттарии… – Нил вздохнул. – Я вижу в этом несомненный плюс. Ты привлекла внимание, чего вы с Людвигом и добивались. – О да, – мрачно согласилась я. Внимание вылилось в поток посетителей. Райстон – большой город, в нем постоянно что-то меняется, и, разумеется, на открытие ко мне явилась лишь малая часть жителей. Однако после статьи покупатели пошли косяком. Альма еле успевала записывать, что продали, Зельда намертво застряла за ювелирной стойкой, делая новые украшения, а я металась между витринами, подсобкой, где ждала меня куча неактивированных амулетов, и торговой стойкой. Пожалуй, следует как можно скорее нанять второго продавца. Надо спросить у Дейва, не порекомендует ли он кого-нибудь, или вновь воспользоваться тетушкиными записями. Ближе к вечеру мне удалось выбраться на чай к Вивьен. Подруга затащила меня на кухню, где трудилась Марша, выпекавшая какие-то виртуозные слоеные булочки, и налила кофе. Я вцепилась в чашку, словно в спасительную соломинку посреди бушующего дня. – Статья в «Растойнском вестнике» – твоих рук дело? В смысле, – уточнила я, – это ты попросила автора написать об ИМД? – Я, – созналась Вивьен и воинственно тряхнула кудряшками: сегодня, не будучи пойманными в плен торжественной прически, они топорщились во все стороны. – И ничуть об этом не жалею! Огласка – самое малое, чего они заслуживают. А по-хорошему, узнать бы, имели ли они право вот так к тебе заявляться! Эх, жаль, у меня нет знакомых в Инспекции… Я промолчала. Людвиг выяснит всю подноготную, однако Вивьен об этом знать необязательно. Пока что. – Ну, как бы сомнительно все ни получилось, на продажах это сказалось, – вздохнула я. – Людей много. Полагаю, большая часть приходит полюбопытствовать, вынюхать остатки скандала, только вот мне нечего им предложить, кроме украшений. – Этого более чем достаточно, поверь. – Вивьен накрыла ладонью мою руку. – Твои украшения бесподобны. И твой ювелир – это нечто. Я видела ее работы, когда еще была жива леди Галбрейт, но сейчас девочка превзошла сама себя. Я кивнула. Зельда и правда старалась. В ее работе мне чудился оттенок одержимости, и я списывала это на факт, что девушка всеми силами держится за вновь обретенное место. Несмотря на то, что мы подписали контракт, по которому я не имела права выгнать Зельду просто так, юное дарование, видимо, боялось. Я по-прежнему мало знала о ней – в основном, из рассказов Людвига и Дейва, и надеялась в ближайшее время составить свое мнение. – Посмотрим, как дела пойдут дальше. Успешно открыться – еще не значит иметь успех долгое время. Все, кто когда-либо открывал магазин, об этом знает. Вивьен мрачно усмехнулась. – О да. На кухне было так уютно, что мы засиделись. Посплетничали о соседях, пришедших вчера на открытие, поделились впечатлениями. Как я и думала, Вивьен удалось заполучить новых клиентов, с утра уже заказавших несколько наборов пирожных. Не знаю, как насчет короны на вывеске, а вот в Райстоне моя подруга рискует прославиться. – Я заметила, как на тебя вчера смотрел мастер камней, – заговорщицким шепотом сказала Вивьен. – Между вами искрило. Я почувствовала, что краснею. – Может быть. – Может быть? – Вивьен приподняла брови. – Да ладно вам, миледи! Он готов был проглотить тебя, как булочку с корицей! – Ты преувеличиваешь. Вряд ли Дейв так явно выражал свои чувства. Но что-то между нами происходит, это правда, – созналась я. – Мы прогуливались пару раз вместе, а вчера он пригласил меня в театр. – В театр! – ахнула Вивьен так, что даже Марша обернулась. – Это серьезно. Ты согласилась? – Да, но… – я вспомнила о проблеме, которую именно с подругами и следовало обсуждать. Боги, как давно у меня не было настоящих подруг, с которыми… Пропустим самобичевание. – Я давно не бывала в театрах и понятия не имею, что сейчас модно для выхода. Конечно, я листаю журналы, но… У меня одежда не по последней моде. – Возможно, мистера Линдена это не волнует? – мягко улыбнулась Вивьен. – Это волнует меня. Я хочу, чтобы ему было не стыдно выйти в свет со мной. – Миледи, вы лукавите, – фыркнула подруга. – С вами не стыдно выйти даже на королевский бал. – Оградите меня, боги, – пробормотала я. – Лучше расскажи, не знаешь ли ты хорошего магазина готового платья? Такого, где могут подогнать наряд по фигуре и не запросят за это четверть королевской казны. Возможно, тетя рассказывала, куда она ходит? Я смотрела на магазин наших соседей, однако там, в основном, наряды для пожилых дам… – О, легко. На Лиственной улице – это по ту сторону Ратушной площади, ты быстро найдешь, – есть салон «Кудесница». Там одевается половина знатных дам Райстона, и я немного знакома с хозяйкой. Она любит мои пирожные. Думаю, это место тебе понравится. – Спасибо, непременно туда загляну. Но, пожалуй, не раньше понедельника. – Я с сожалением поставила на стол опустевшую чашку. – Извини, мне пора бежать. Возможно, я погорячилась, открывшись так рано, когда у меня нет большого запаса товара… – У тебя все получится, – сказала Вивьен с такой убежденностью, что я немедленно и безоговорочно ей поверила. Получится. У меня. Поздно вечером, когда Зельда и Альма давно ушли домой, а Грег скучал в торговом зале за чтением газеты, в дверь магазина постучали. Я была занята подсчетом сегодняшней выручки, поэтому открыл Грег. На пороге возник неизвестный мне тип, державший в руках корзину с мелкими тугими розочками, тут же принявшимися неистово пахнуть. – Мне необходимо увидеть леди Смит, – заявил посыльный. Грег не сдвинулся с места. – Миледи? – Да, Грег, впустите его. Корзиночка оказалась у меня перед носом; из испуганной толпы розочек торчала белая карточка с золотой завитушкой и единственным словом: «Ужин?». Я усмехнулась и встала. – Вы согласны, миледи? Мне сопроводить вас? – поинтересовался посыльный. – Да. Мне нужно несколько минут, чтобы собраться. – Миледи, все в порядке? – Это приглашение от давнего знакомого, Грег. Со мной все будет хорошо. Я быстро поднялась наверх, где сменила платье и причесалась; кроме мориона, надела короткое жемчужное ожерелье с опаловой подвеской. Нил спал, и я не стала будить его: опять ворчать примется. Карета оказалась серенькой, неприметной, безо всяких гербов, и лошади – ничего выдающегося. Мой сопровождающий сел напротив, и весь путь мы благостно промолчали. День выдался настолько длинным, что полчаса тишины оказались для меня настоящим подарком. Трактир, куда меня привезли, находился на окраине Райстона, неподалеку от северных городских ворот. Это был тихий район, где селились купцы и зажиточные горожане; добротные дома в окружении садов, где цвели нарциссы и крокусы, аккуратные мощеные улицы, фонари в узорных намордниках… И трактир посреди этого стоял солидный, неторопливый, будто донный сом. Я пониже надвинула капюшон плаща, чтобы скрыть лицо; сопровождающий провел меня через полупустой зал к отдельному кабинету, оставил перед дверью, поклонился и исчез. Я вошла. Горел камин, посреди комнаты стоял накрытый стол, где блюда отталкивали друг друга, словно требуя: «Попробуй меня!.. Нет, меня!». Людвиг стоял у окна, заложив руки за спину. В черном костюме, делавшем его выше и строже, Отеро смотрелся словно один из стражей тьмы, что приходят по души грешников. Я откинула капюшон и улыбнулась старому другу. – Приятное приглашение. Благодарю. – Вам понравились розы? – Он помог мне снять плащ и усадил за стол. – Я знаю, что Линден принес вам кустовые, но вы любите эти цветы. Еще одна корзинка… – Лишней не будет, – подхватила я. – И с кустовыми пока неясно, что делать. Двор тети Розалинды преступно мал. – Ну, что вы хотели от центра… Я распоряжусь, и вам доставят глубокие горшки. Можете пересадить подарок туда. Если, конечно, вы не пожелаете закопать эти розы где-нибудь еще. – Не сомневаюсь, что вы готовы прикопать того, на кого я укажу. Горшков будет вполне достаточно. Людвиг усмехнулся. Он не стал говорить о делах сразу. Мы поужинали, непринужденно болтая. Как в старые добрые времена, когда Отеро приезжал в дом герцога Аддисона на званые ужины для узкого круга, и меня приглашали тоже. Мы провели множество вечеров у камина, разговаривая о прочитанных книгах, путешествиях и людях. Сейчас к нам словно придвинулись те не столь уж далекие времена. – Вы довольны открытием, Марика? Продажи пошли хорошо? – Настолько хорошо, что я помышляю, кого бы из коллег ограбить под покровом ночи. Это не предложение! – я со смехом подняла ладони, пока Отеро не заявил, что немедленно занесет в «Лазурит» все сокровища Райстона. – Я справлюсь сама. Но успех первых дней еще предстоит развить. Да и статья… – Я невольно поморщилась. – Вивьен подговорила автора добавить перца. Мне кажется, остротой слов можно порезаться. Что думаете вы? – С одной стороны, – Людвиг покатал в ладонях ножку хрустального бокала, и красное вино недовольно заплескалось внутри, – это в наших интересах. Статья взбудоражила общественность; хотя леди Галбрейт и не была постоянной посетительницей светских вечеринок, ее, все же, в городе хорошо знали. И повторное открытие магазина привлекло внимание, а уж явление инспекторов… В местном отделении ИМД назначена проверка. Не думаю, что это понравится Финч. – Полагаю, совсем не понравится. А что скажете вы? У нее были определенные планы? – Я не могу залезть к ней в голову. Она действовала в рамках своих обязанностей, но… Общество обсуждает происшествие, и во что выльется ситуация, неизвестно. С другой стороны, внимание оказалось слишком ярким. Мне до сих пор неясен способ, которым собираются действовать заговорщики, и я боюсь за вас. – Людвиг… – Нет, Марика, послушайте меня. Нет артефакта, который защитит от всего на свете, убережет вас от гибели или серьезного вреда. Если бы таковые существовали, королевская семья была бы ими увешана с головы до ног, а доля нераскрытых убийств в архивах полиции стала бы значительно меньше. Я сам вас втянул, – он поставил бокал и потер лицо, – а теперь думаю, верно ли поступил. – Сомневаетесь в своей компетенции, лорд Отеро? – холодно усмехнулась я. Такой тон всегда действовал на Людвига отрезвляюще. – Вы, помнится, еще на заре нашего знакомства рассказывали мне, как профессионалу непозволительно поддаваться чувствам. И что же я слышу теперь?.. – Но это ведь вы. Он двигался стремительно и плавно: встал, обошел стол и, буквально сдернув меня со стула, заставил подняться и сжал ладонями плечи. – Это вы, – повторил Отеро, глядя на меня сверху вниз, а я замерла, как пугливый суслик, опасаясь двинуться, даже вздохнуть. – Вы знаете, что когда речь идет о вас, я не могу оставаться равнодушным. Марика… – Вы не имеете права, – еле слышно произнесла я, – не имеете никакого права ставить под угрозу свою задачу из-за того, что… – тут пришлось остановиться. Я не могла произнести это вслух и никогда не произносила. Только Людвиг. – Из-за того, что люблю вас. Он был так близко. От него пахло кофе, лимоном и мятой; привычные запахи, ставшие за многие годы почти родными, успокаивали, но не кружили голову. Когда-то давно я задавала себе вопрос: отчего я, дурочка такая, не могу приказать своему глупому сердцу влюбиться в Людвига Отеро? Ответить взаимностью на его чувства, вспыхнувшие сразу и явно сжигавшие его изнутри. Это была бы жизнь, полная счастья. Когда-то мне казалось, что Людвиг меня просто жалеет, а потом я убедилась: его любовь, смешанная со жгучей страстью, чей отблеск я видела в его глазах, остается прежней. Может, даже растет. Мы очень мало и редко об этом говорили. Сердцу нельзя приказывать – вот что мне стало ясно. Когда Людвиг впервые признался мне в своих чувствах, я отказала ему. Предложила и вовсе не видеться, чтобы он смог меня забыть и найти женщину, которая ответит ему взаимностью. Отеро сухо сообщил, что в выборе своем уверен. Он был рядом все эти годы, иногда пытая счастья, неизменно получая отказ и оставаясь на положении друга, который поддержит и выслушает. Я пыталась даже поссориться с ним, чтобы освободить его; он высмеял эти попытки. Мне было неловко держать его в плену несбыточных иллюзий, и я могла лишь предполагать, какие страсти кипят внутри у человека, повелевающего тьмой. Но Людвиг никогда не переступал черту. Никогда. И вот теперь я встретила Дейва. Я еще не понимала, будет ли это мимолетным романом или же чем-то большим: слишком рано об этом говорить. Но впервые за долгие годы мое сердце встрепенулось, откликнулось, пробуждая интерес к мужчине. Я была глупенькой влюбчивой бабочкой в юности, а потом собственные поступки перемололи меня и, казалось, заморозили. Я все задавалась вопросом: имею ли я право… И даже закрадывалась в последний год коварная мысль, что стоит сдаться на милость Людвига, позволить ему любить себя, а он получит то, чего хочет. Это было бы самым большим предательством по отношению к человеку, который сделал мне столько добра. – Мой ответ остается прежним, – прошептала я. Людвиг безнадежно кивнул, отпустил меня и вернулся на свое место; я села, чувствуя, что предательски дрожат колени. Краем глаза увидела, как успокаиваются тени в углах. – Хорошо, – произнес Отеро спокойно, – однако ваш ответ не отменяет моего беспокойства. И вот что я подумал, Марика. Может, нам стоит заключить сделку? – Разве той, что уже есть, недостаточно? – Личную сделку между нами. Если все пройдет благополучно, дело завершится, виновные будут найдены… Вы останетесь в Райстоне? – Пока слишком рано об этом говорить. – Поэтому я и завел беседу сейчас. У меня есть возможность вернуть вас ко двору. Ваша семья, конечно… – он поджал губы. – Но их мнение не будет учитываться. Только мнение того, кто раскрыл заговор государственной важности. И той особы, что в этом помогла. Я начала прозревать. – Милорд, только не говорите, что все это время делали карьеру ради меня. – Ради себя, разумеется, – усмехнулся он. Хризолит в его перстне блеснул, когда Людвиг сцепил руки в замок. – Но и ради вас тоже. Когда-то мне казалось, что я смогу вас этим покорить. Боги, какая наивность! Вы не подчиняетесь законам. Я должен был это сразу понять, а я до сих пор надеюсь. Но теперь у меня есть шанс действительно сделать для вас кое-что хорошее, Марика. – Всего того, что вы уже сделали, более чем достаточно, – мягко произнесла я. – Я в жизни не смогу расплатиться за вашу доброту… – Вы ничего не должны мне, – отмахнулся Людвиг, – и я никогда так не считал. Однако теперь… Если мы оба преуспеем, я буду просить помилования у короля для вас. Полной амнистии, восстановления в правах, возвращения вам истинного титула и состояния. И, разумеется, вы сможете вернуться ко двору. В глазах общественности вы все искупите. – Разве такое возможно? – Десять лет назад об этом и помыслить было нельзя. Теперь, если мы раскроем заговор, – легче легкого. Я ошеломленно молчала. С такой стороны я на происходящее не смотрела – а Людвиг, похоже, все давным-давно просчитал. Может, даже обрадовался заговору. «Скажи еще, что сам его закрутил, дабы заполучить тебя». Нет, это бред. Болезненно честный Отеро, преданный королевской семье, как бывают преданы собаки – безоговорочно… Он, скорее, руки на себя наложит, чем решится на предательство. И у него было множество возможностей уничтожить королевскую семью так, чтобы никто ничего не заподозрил. Когда я соглашалась на участие в расследовании, подписывая договор и давая магическую клятву, то думала лишь об одном: как найти людей, отправивших тетю в счастливые сады, и сделать так, чтобы преступники понесли наказание. Людвиг и герцог Аддисон даже не упоминали, что победа может принести мне помилование. В контракте об этом ни слова. И вот Отеро преподносит мне на блюдечке официальное прощение; значит, это его личная инициатива: то, что он попросит у короля, представ перед ним победителем. Награда не для себя. Или… для себя? – А что потребуется от меня? – Я не смогу требовать, – Людвиг опустил взгляд. Впервые за долгое время я видела Отеро смущенным. – Только просить. Если ваше сердце еще будет свободно, если вы решите, что я не самый плохой вариант… Возможно, вы согласитесь стать моей женой, Марика. В качестве моей супруги вы будете приняты везде, и никто не скажет плохого слова даже за вашей спиной, даже шепотом. Как будто всех этих лет… не было. – Не было, – пробормотала я. – Словно ничего не было… Я выпила всего-то бокал вина, а чувствовала себя, будто пьяная. Когда-то давно я мучилась, сожалея, что время нельзя отмотать назад и все отменить; и вдруг человек, годами поддерживавший меня, говорит, что это возможно. Перед внутренним взором промелькнули картинки: изумленные лица моих родственников, когда они увидят меня, улыбки старых знакомых, возвращение подруг… Я смогу вести ту жизнь, для которой родилась. Снова быть принятой и обласканной вниманием в любой гостиной Кандена. Танцевать на королевских балах, шутить с придворными сплетниками, покупать умопомрачительные наряды и устраивать приемы – теперь уже как хозяйка. Я смогу работать королевским артефактором, Людвигу стоит лишь щелкнуть пальцами – и это произойдет. Мне удастся не просто вернуть мечту и отбросить сожаления; мне удастся получить то, о чем я даже не мечтала. Я моргнула и возвратилась в реальность. Мы сидели в трактире посреди Райстона, заговор еще не раскрыт, и меня ждут дела в магазине. – Это звучит невероятно, Людвиг, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – однако мы делим непойманного зайца – одно ухо мне, другое вам… и я не уверена, что на самом деле хочу предложенного вами. Прошло слишком много времени. – Всегда можно начать заново. Я покачала головой. – Нет. Не всегда. – Я прошу вас подумать об этом. Понимаю, я ошеломил вас. Вы всего-то хотели справедливости – а я предложил нечто большее. Давайте пока закроем этот вопрос. Будьте осторожны, Марика, и продолжим действовать в том же духе. У вас есть что-то, что вы хотели бы рассказать мне? – Спросить. Что нынче любит принц Эдвард? – и, увидев, как изумленно поднял брови Людвиг, пояснила: – Моя соседка, Вивьен Гилл, кондитер, хочет украсить витрину так, чтобы заманить к себе принца. Я не знаю, планирует ли Эдвард гулять по городу, однако мечты Вивьен это не отменяет. Она желает быть уверена, что сделает все возможное, дабы привлечь его. Так что он любит? Охоту? Скачки? – Только не охоту, – поморщился Людвиг. – После гибели Брайана Эдвард, кажется, не выезжал с егерями ни разу. Он любит книги, помешан на чтении; его любимый роман – «Восхождение вечности», хотя он никогда в том не признается. – Принц и новелла о несчастной любви! О боги, – рассмеялась я. – А еще? – Корабли. Эдвард в детстве постоянно строил флоты, мы часто играли. Разрабатывали стратегии знаменитых адмиралов, прикидывали, где они были правы, а что сделали не так. О его любви к морю многие знают, поэтому можете рассказать мисс Гилл. – Благодарю. Вы настоящее чудо, Людвиг. Я… – Мне хотелось сказать ему многое, но Отеро остановил меня взмахом руки. – Не сейчас, Марика. Я закажу десерт. Вы ведь не откажетесь от мороженого?..