Глава 19. Наследие мессира Тайберга
Улицу Грёз я бы посетила только ради одного названия.
Она действительно в самом центре — пять минут от ратуши неспешным шагом. Тихая улочка, по обе стороны засаженная липами. Ухоженные особнячки, черепичные крыши — в основном двухэтажные. Архитектура чем-то неуловимо напоминает Швейцарию.
Я облегченно выдыхаю.
— Симпатично, — поворачиваюсь с улыбкой к своему опекуну. — Честно признаюсь: до последнего ожидала подлянки.
Он отвечает было на улыбку, но тут же мрачнеет.
— Похоже, что ожидания оправдываются. Мы пришли.
Да, пришли.
Улица делает небольшой изгиб и на солнце будто набегает тень. Краски блекнут, в воздухе разливается тягостное ощущение беды, которое исходит от запущенного особняка.
Он стоит чуть в стороне от дороги, прячется от взглядов. Черные лишенные листьев деревья окружают его, подобно поднятой некромантом армии скелетов. Ажурные кованые ворота ходят и чуть позвякивают цепью, несмотря на полный штиль.
Криповенько. Я видела не один фильм ужасов, который начинался точно так же.
Где-то над головой со звуком захлопываются ставни. Кожей чувствую внимательные взгляды будущих соседей. В начале улицы, на благоразумном расстоянии от нас, начинает скапливаться толпа.
Фицбрук щурит серые глаза. Ого, да его милость в бешенстве!
— Это никуда не пойдет. Я подам жалобу от твоего имени с требованием пересмотреть вознаграждение…
— Она поможет?
— Не-а, — раздается уже знакомый беспечный голос. И за спиной возникает Джеймс Каннингем. — Все было по закону, магистрат вправе выдавать награду эквивалентными товарами или материальными ценностями. Например, конфискованной ворванью и пенькой, как было в прошлом году за поимку пиратского брига, — он залихватски подмигивает. — Так что Черный дом еще не худший вариант.
Вот не уверена. Ворвань по крайней мере ликвидна.
— Черный дом? Я думала, он называется по-другому.
Джеймс пожимает плечами.
— Мэппл манор — по бумагам, но весь Арс знает жилище свихнувшегося Тайберга, как Черный дом, — в его глазах мелькает сочувствие. — Боюсь, вам не продать этот особняк, леди Эгмонт. Он проклят.
Вместо депрессии и упадка сил, я вдруг чувствую здоровую злость.
Что за дурацкая манера складывать лапки и объявлять, что все пропало? Если бы я следовала этой логике, даже из борделя не выбралась.
— В чем выражается проклятье? — деловито интересуюсь, устремляясь к кованым воротам. Волей-неволей оба спутника вынуждены последовать за мной.
Вблизи видно, что и ворота, и выложенная камнем дорожка за ними на удивление хорошо сохранились. Ни следа ржавчины, в стыках камней не растет трава. Невозможно поверить, что дом сотню лет стоял без присмотра.
— Точно неизвестно.
Рука со связкой ключей замирает напротив замка.
— Тогда с чего горожане вообще взяли, что дом проклят?
Понятно, что криповая аура сама по себе повод для слухов. Но мой опыт подсказывает, что когда речь заходит о деньгах, суеверия отступают.
Каннингем оживляется.
— Соседи иногда слышат доносящиеся из него жуткие звуки — вой, плач, рыдания. Ночью в окнах мелькает свет. А того, кто коснется ограды целую неделю будут преследовать неудачи.
— Пф-ф-ф. В одном черном-черном городе, на черной-черной улице… Если это все аргументы…
— Его трижды пытались купить, — перебивает Джеймс, становясь серьезным. — Всякий раз после осмотра дома с будущим владельцем происходило что-то нехорошее. Один тяжело заболел, другой вляпался в дуэль и был ранен, третий потерял в шторме все свои корабли и разорился. Горожане утверждают, что так мессир охраняет свое наследство от недостойных.
— Это возможно? — спрашиваю у Фицберга.
Тот разводит руками.
— Я не слышал о подобной магии. Но я и не слышал о том, чтобы маг подчинял дракона…
— Справедливо. Но поправьте меня, господин Каннингем — неприятности случались с теми, кто только ПЫТАЛСЯ купить особняк?
Джеймс озадаченно кивает.
— А я УЖЕ его владелица. Так что проклятье или все равно придет по мою душу, или развеется, — радостно объявляю я.
И вставляю ключ в замок.
Не сказать чтобы я совсем не верила в проклятье — после переноса в другой мир трудно оставаться скептиком. Но озвученные факты звучали слишком уж размыто. Я уже успела понять, что местная магия работает не так. Никакого туманного абстрактного вреда, всегда конкретное действие вызывает конкретный результат.
Не будь у особняка вот этой специфической гнетущей ауры, я бы и вовсе отмахнулась от любых предупреждений.
Створка приоткрывается со скрипом, и по воздуху словно проходит еле слышный вздох. На мгновение душу холодит страх, все волоски на теле встают дыбом. Я замираю, вцепившись в ключи побелевшими пальцами.
Фицбрук хмурится.
— Может, не стоит?
— Стоит! — обрубаю я.
И шагаю на выложенную камнем дорожку.
***
Нет, ничего жуткого не случается. Тучи не сходятся над головой, молния не бьет во флюгер. Не мелькает в окнах зловещий силуэт горбуна.
Я иду по дорожке между растопыривших ветки деревьев и кустарников, мимо клумб. Из земли торчат почерневшие и засохшие стебли. Вязкая и напряженная тишина укутывает дом, добавляя ощущение неуютного одиночества и нереальности.
Невольно замедляю шаг, позволяя мужчинам догнать меня и пойти рядом.
Мы поднимаемся по каменным ступеням. Особняк мрачен, но хорош. Любуюсь на шестиугольные башни и витражные окна в пол. Насчет размеров моей новой собственности мэр откровенно преувеличил — третий этаж представлен выпирающей из крыши мансардой и башенкой. Но даже два с половиной этажа это просто отлично, куда больше?
Ключ поворачивается неожиданно легко. Мы входим внутрь, и мне хочется ущипнуть себя.
Ну вот хоть убейте — не поверю, что здесь сто лет никто не жил! И дело даже не в том, что мебель и прочий скарб нетронуты. Хотя и странно, что местные мародеры и бомжи настолько законопослушны.
Дело в самой обстановке. Ни намека на плесень. Деревянные панели на стенах и паркет не вздулись от неизбежной сырости, потолки безупречно белые, ковры не истлели.
Разве что пыльно. А так — шикарный дом.
На первом этаже холл с широкой мраморной лестницей. Налево — кухня, возле нее небольшая спальня для прислуги. Направо — столовая и гостиная.
На втором этаже одна комната пустая. Две другие спальни и кабинет обставлены с немалым вкусом, хоть и без лишней роскоши. Удобная мебель, приятное взгляду сочетание цветов.
Что за чертовщина — даже шторы на окнах за сто лет не выцвели?! Не бывает так!
— Заклинание стазиса, — предполагает Рой Фицбрук в ответ на мое недоумение. — Хотя я удивлен, что магистрат пошел на такие расходы. Цена за полное погружение в стазис такой территории на сто лет должна приближаться к стоимости самого особняка.
— Что же, очень мило с их сторо… — я открываю очередную дверь и забываю все, что хотела сказать.
Лаборатория.
Точнее, ЛАБОРАТОРИЯ!!!
Самая настоящая — реторты, спиртовки, ступка и пестик, для растирания трав, аптекарские весы, перегонный куб. И даже микроскоп! Все в безупречном состоянии, только отмыть от пыли.
Нет, конечно с тем оборудованием, которое было у меня в прошлой жизни, не сравнить. Ни стерилизатора, ни центрифуги. Но по местным меркам…
В голове раскручиваются цепочки химических реакций, особенности техпроцессов. Вспоминаю уже знакомые рецепты и понимаю, что смогу повторить немалую их часть.
Несколько минут офигевшие мужчины наблюдают за тем, как я бегаю по комнате с восторженными визгами, заглядывая во все шкафы. Как поглаживаю реторты и сюсюкаю над вытяжным шкафом…
Вежливое покашливание вырывает из счастливого транса.
— Леди Эгмонт, с вами все в порядке? — участливо, как у скорбной разумом, осведомляется Каннингем.
— Все превосходно, — даже не пытаюсь скрыть восторженную улыбку. — Лорд Фицбрук, я хотела бы переехать сегодня же.
Улыбка резко пропадает с его лица. Милорд хмурится:
— Что значит “переехать”?
— Ну, это мой дом. Я хочу жить в нем.
— Нет, — отрезает он. — Это исключено.
***
Как же тяжело с твердолобыми упертыми мужиками. Особенно когда зависишь от них полностью.
— Я не собираюсь переезжать в этот дом!
— Никто не требует от вас подобного, милорд. Поверьте, мне будет вполне комфортно одной. Я никогда не скучаю в одиночестве.
Он раздраженно закатывает глаза.
— Я твой ментор, Даяна. Я обязан находиться рядом.
Вздрагиваю.
— Погодите. Что прямо ВСЕГДА рядом?
Дракоша, укради меня и увези далеко-далеко! Мы так не договаривались! Лорд — отличный мужик, но это же с ума сойти быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.
— А как же ваша служба?
Он вздыхает.
— У инквизитора не слишком много обязанностей в Арсе. Но если служба потребует моего длительного отсутствия, я надену на тебя браслет.
— Отлично, тогда надевайте его на ночь!
— Не получится, — встревает Джеймс Каннингем. Начальник полиции сидит, развалившись в кресле и наблюдает за нашим спором с интересом зрителя в кинозале. Только попкорна в руках не хватает. — Длительное ношение блокаторов истощает дар.
— Именно, — мрачно подтверждает Фицбрук. — Особенно когда магия только раскрывается. Если я буду надевать его каждую ночь, ты рискуешь снизить свой потенциал до одной-двух единиц. Или лишиться дара вовсе.
Э, нет! Так дело не пойдет, я хочу быть магом!
— Неужели браслет так необходим? Что такого страшного, если я похожу без него?
— Что угодно. Помнишь, как ударила того охранника?
— Он заслужил. Самооборона — это нормально.
— Я тоже заслужил? На острове?
Проклятье, ну что тут возразишь?
— Вы — нет, но этого больше не повтори…
— Ты не можешь это гарантировать, Даяна. Ты не отвечаешь за свои действия, а магические выбросы завязаны на эмоции. Хочешь поджечь Кленовый особняк из-за ночного кошмара? Ментор — не просто закорючка в бумагах. Я должен находиться рядом и следить, чтобы ты не навредила магией себе или окружающим.
— То есть спать мы будем в одной постели? — деловито уточняю я.
Фицбрук пучит глаза и давится следующей репликой. Джеймс хохочет.
— Нет, — отвечает милорд, прокашлявшись. — Разумеется, нет. С чего ты это взяла?
— Как тогда вы собираетесь беречь город от моих кошмаров? Где я вообще должна жить, если не у вас дома?
Он вздыхает.
— Управление предоставило мне апартаменты. Я планировал снять для тебя квартиру этажом ниже. Так приличия будут соблюдены.
— Приличия?
— Ваша репутация, леди Эгмонт, — весело поясняет Джеймс.
— А она у меня есть? — я вдруг чувствую усталость. Хочется плюнуть на все. Опускаюсь на стул. Из мягкой обивки поднимаются пылинки и щекочут нос, вызывая невыносимое желание чихнуть.
— Весь город в курсе, чем я занималась раньше. Глупо строить из себя девственницу, — в голосе сквозят невольные нотки горечи. Сколько ни повторяй себе, что не виновата, что плевать на мнение идиотов, но общественное осуждение все равно давит.
— У Даяны Кови — нет. С Даяной Эгмонт все сложнее, — Каннингем внезапно сбрасывает дурашливую маску. — Можно сказать, что вы умерли и родились заново на том острове. Есть возможность начать жизнь с чистого листа. Так зачем вам клеймо любовницы?
Уже собираюсь ответить, что мне плевать на пересуды, но слова замирают на языке.
Не плевать. Репутация важна. Человек — социальное животное, если я хочу зарабатывать на горожанах, придется играть по их правилам.
— А как поступают другие аристократы в такой ситуации? Неужели всегда снимают отдельное жилье рядом с ментором?
Фицбрук усмехается.
— Разумеется, нет. Обычно ментор проживает в одном доме с подопечной. Но кроме них двоих в этом же доме живут родители, родственники, учителя и гувернеры.
— То есть мне нужна дуэнья?
Мужчины переглядываются.
— Пожалуй, — задумчиво соглашается Каннингем. — Для леди неприлично жить одной.
— И за сколько ее можно нанять?
Начальник полиции пожимает плечами:
— Либров сто пятьдесят — двести в год плюс полный пансион, — он подмигивает инквизитору. — Женщины — это сплошные расходы, дружище.
Тот отмахивается.
— Не разорюсь.
— Погодите, при чем тут лорд Фицбрук?
Пауза. Оба аристократа смотрят на меня с изрядным недоумением.
— Я твой опекун и ментор, Даяна, — отвечает, наконец, инквизитор. — Я взял ответственность за тебя. Это означает, что я должен обеспечить тебе подобающий уровень жизни.
Ох… это как-то неожиданно. Когда вчера милорд предложил решить мою проблему с магистром, я как-то особо не вдавалась в нюансы. Да я бы с чертом лысым контракт подписала, лишь бы избавиться от названного папаши.
— Итак, вы будете тратить на меня все свое время. Контролировать магические выбросы, обучать, оплачивать одежду, жилье и компаньонку. А что взамен? С моей стороны.
Лорд пожимает плечами.
— Ничего.
Звучит здорово, но я не готова к полной зависимости даже от очень симпатичного и порядочного мужика. Особенно, когда свобода совсем рядом — руку протяни.
— Очень благородно, однако вынуждена отказаться. Не хочу слишком обременять вас.
— Мне не в тягость.
— МНЕ в тягость, — голос звучит вежливо, но твердо. — Кроме того, я хоть и молода, успела понять — в этой жизни за все нужно платить.
Фицбрук темнеет лицом.
— Греть мою постель взамен не требуется, если вы намекаете на это, — резко отвечает он. И разворачивается с явным намерением покинуть дом.
Вот черт! Как грубо получилось.
Вскакиваю и лечу за ним следом.
— Лорд Фицбрук! Рой! Пожалуйста, я не хотела вас обидеть, милорд! Просто поймите — мне нелегко чувствовать себя настолько обязанной…
— Вы мне ничего не должны, леди Эгмонт. Это было мое решение.
— Стойте! Да не бегите вы, остановитесь хоть на минуту!
Он тормозит — так резко, что я влетаю ему в спину.
Спотыкаюсь и чуть не падаю с лестницы, но он ловит в последний момент. Мы на миг замираем в объятиях. Чтобы меня дракон украл, если во взгляде лорда не вспыхивает на мгновение совершенно однозначный мужской интерес.
— Это было мое решение, — охрипшим голосом повторяет Фицбрук. — Ближайшие полгода я отвечаю за вас. К сожалению, из-за этих обязательств у меня не будет возможности заняться делом о работорговле. Но я уже отправил запрос в министерство, преступление не останется безнаказанным.
— Я думала — вы мне не поверили.
— Сначала — нет.
Инквизитор выпускает меня с преувеличенной поспешностью и даже делает шаг назад, словно торопясь избавиться от соблазна. Тайком щиплю себя за руку, чтобы вернуть ясность мысли.
— Полгода, милорд! В этом вся проблема. Через полгода срок менторства истечет и моим опекуном снова станет магистр Пилор. И вы не сможете защитить меня от него. Никто не сможет.
Здесь забавно все устроено с правами женщин. В восемнадцать лет девица достигает “телесного созревания”, после которой ее можно выдавать замуж (не спрашивая ее мнения по этому вопросу, ибо считается, что девы в этом возрасте — полные дуры, которые сами не знают, чего хотят).
В двадцать пять лет женщина проходит “духовное созревание” и получает право заключать сделки, владеть собственностью и распоряжаться деньгами.
Добиться “духовной зрелости” раньше срока можно. Но для этого надо получить диплом, стать владелицей своего бизнеса или родить трех детей.
— Пожалуйста, поверьте в меня, милорд, — твердо говорю я, глядя инквизитору в глаза. — И помогите. У меня есть план.