Глава 25. Дуэнья для юной девы

Слава мессеру Тайбергу, тема моего непослушания как-то незаметно сходит на “нет”. Остаток дня мы с Фицбруком пытаемся отыскать даму, готовую стать гарантом моей нравственности.

И это занятие посложнее, чем найти служанку в проклятый особняк.

Пара небогатых благообразных вдов приходит в ужас, узнав о месте предполагаемого проживания. Еще одна слишком себя уважает, чтобы находиться рядом с такой распущенной особой, как я.

— Не думаю, что вашей репутации может хоть что-то повредить, леди Эгмонт, — цедит она, брезгливо поджав губы.

Я пожимаю плечами и разворачиваюсь, чтобы уйти. Глупо переживать из-за мнения идиотов. Но вот лорд Фицбрук явно не привык, чтобы на него смотрели, как на грязное насекомое.

— На что это вы намекаете, леди? — спрашивает он с явной угрозой.

— Я не намекаю, я говорю прямо. Вашей… подопечной… — она выплевывает слово с нарочитым презрением, явно имея в виду что-то другое, — не впервой оставаться наедине с мужчинами. Как говорил мой покойный супруг: сколько ни отмывай черную козу, белой кобылицей она не станет. И я не хочу, чтобы моим чистым именем прикрывали грязные интрижки.

— Да что вы себе…

— Тише, милорд, — я встаю перед ним, кладу руку на плечо. Ох… а его инквизиторство хорош в ярости! Эти грозно сведенные брови, сверкающие глаза. Не страшно, но чертовски сексуально. — Будьте снисходительны. В таком почтенном возрасте разум иногда подводит. Неудивительно, что леди заговаривается и путает людей с козами и лошадьми.

Приходит очередь престарелой ханжи задохнуться от возмущения.

— Ах ты…

— Всего хорошего, леди. Успехов в отстирывании белого пальто и уходе за козами.

Несмотря на то, что последнее слово вроде бы осталось за мной, по улице я иду с тяжелым сердцем. Обидно сознавать, но прошлое мне не забудут. Я могу сразить хоть десяток драконов, спасти всех жителей Арса, заработать баснословные капиталы. Но всегда найдется мелкое завистливое ничтожество, которое будет снова и снова с упоением вспоминать год рабского труда в борделе.

Инквизитор тоже угрюмо молчит. Мы чинно шагаем по бульвару сквозь пасмурный день. Солнце золотит верхушки деревьев и черепичные крыши.

— Все бесполезно, да? — тихо спрашиваю я у спутника.

Он вздыхает.

— И вы знали, что так будет? Поэтому так легко согласились на мой план.

— Подозревал.

— И что теперь делать. Может к демонам мою репутацию? Сами видите: желающих отмывать черную козу что-то не наблюдается.

Он морщится.

— Не надо.

— Вы ведь тоже считаете, что это моя вина? — останавливаюсь, чтобы взглянуть ему в глаза. Мне важно это. То, как Рой себя поведет. Что скажет.

Он отводит взгляд и что-то внутри отзывается глухой болью.

Нет, я и так подозревала: милорд не раз давал понять, что никакие обстоятельства не являются извинительными для торговли телом. Надо полагать, в его картине мира Даяна должна была наложить на себя руки после первого насилия. Лучше умереть, чем жить на коленях и все такое.

Возможно я и сама бы твердила эту чушь, не окунись в воды чужой памяти, не хлебни убийственно горького вкуса бессилия, ненависти к себе и безграничного отчаяния. Смирилась бы я, будь на месте Даяны. Не знаю. Но я помню все, через что она прошла. И не могу судить. Не имею права.

— Ясно… Воры и убийцы заслуживают второй шанс, но проститутки — нет.

Резко разворачиваюсь и иду от него. Видеть не могу это породистое, слишком красивое лицо мистера Праведный Сухарь.

Да, инквизитор много сделал для меня. Да, я благодарна ему за все и не забуду его доброты, даже если она продиктована снисхождением и жалостью.

Но я не забуду и этого смущенного молчания.

— Даяна, нет! Подожди!

Он догоняет меня, хватает чуть выше локтя, вынуждая остановиться.

— Я не считаю это твоей виной, — серые как грозовое небо глаза смотрят пристально и серьезно. — Просто не могу понять: почему ты терпела? Почему не пыталась вырваться раньше?

А он умен. Я — та я, которую знает Фицбрук — не стала бы терпеть и топить горе в терпком дыме хашимы

— Очевидно же: я ждала вас, милорд, — ледяной комок внутри тает. Мне это было нужно! Просто знать, что кто-то в этом чертовом городе, в этом долбанном мире на моей стороне. Кто-то не считает меня грязной просто так, по умолчанию.

Я беспечно встряхиваю головой и улыбаюсь, чувствуя, как возвращается привычный боевой настрой, готовность драться хоть со всем миром.

— Итак, что будем делать? Предлагаю плюнуть на репутацию и действовать так, как нам обоим удобнее…

Рой качает головой.

— Погоди. У меня есть идея.

***

Взгляд пресветлой Эвиты яснее любых слов сообщает, что монашка не в восторге от нашей парочки. Она меряет меня снизу вверх и обратно, хмурится и, наконец, изрекает:

— Ты грешница, дитя.

— Еще какая, — радостно соглашаюсь я, удерживаясь от детского и совершенно хулиганского желания показать матери-настоятельнице язык. — Именно поэтому мне нужна духовная наставница. Проводница на праведный путь, так сказать.

Инквизитор предупреждающе покашливает, да я и сама помню, что лучше не зарываться. Но как устоять?

Она недовольно поджимает губы.

— Если жаждешь искупления, тебе следует удалиться от мира, чтобы очиститься молитвами и покаянием…

Угу. А награду за победу над драконом, наверное, пожертвовать на благо ордена. Ох… сказала бы я что думаю по поводу таких предложений. Но нельзя. Поэтому смиренно опускаю ресницы.

— Решится на подобный шаг так сразу сложно. Но если рядом со мной будет пресветлая сестра… — делаю выразительную паузу, позволяя собеседнице додумать все остальное.

— Ты хочешь, чтобы одна из моих невинных пташек покинула обитель и поселилась в проклятом доме. Ты знаешь, что это место проклято? Говорят, дух бывшего владельца до сих пор живет в его стенах и жестоко мстит любому, кто рискнет нарушить его покой. Как я могу подвергнуть ее такой опасности?

— Пустые слухи, — заявляю я, шалея от собственной наглости. — Призраков не бывает. Магистр некромантии Тиведий Мудрый еще сто двадцать лет назад доказал невозможность их существования. Просто у моих соседей слишком богатое воображение.

О Тиведии мне поведал теоретически несуществующий призрак, при жизни имевший с ученым мужем неслабые терки по вопросам загробного существования. Слышала бы настоятельница с каким ехидством мессер поминал ныне покойного оппонента, именуя его не иначе, как “ослом в профессорской мантии, который не в состоянии отличить мертвеца от собственной задницы”.

Милорд еще раз осторожно кашляет.

— Кстати, я собираюсь сделать взнос на благо Ордена. От лица моей подопечной, — мягко встревает он.

Монашка равнодушно отмахивается.

— Что есть деньги в сравнении с божественной благодатью? — пафосно вопрошает она.

— Ничто, — соглашается мой опекун. — Но я все же надеюсь, что скромный дар в размере двухсот либров…

Судя по тому, как загорелись глаза монахини, мы поладим.

***

— Вы хотели меня видеть, Пресветлая?

— Да, входи. Помолимся, — женщина в белых одеяниях величественно кивнула застывшей в дверях монашке. Та скользнула внутрь, бесшумно закрыв за собой створку и грациозно опустилась на колени перед алтарем, молитвенно сложив на груди руки.

Несколько минут обе женщины стояли в молчании, прикрыв глаза.

— Ты слышала о деве, сразившей дракона? — нарушила тишину пресветлая Эвита.

Ее собеседница кивнула.

— Город бурлит от слухов.

— Гулящая девка уничтожила проклятье. И получила дом старого Тайберга, — взгляд настоятельницы потяжелел. — Она провела там ночь и твердит, что слухи о призраке — выдумка.

Монахиня пожала плечами.

— Все возможно, — философски отозвалась она. — Проклятье разрушено, и призрак мог уйти.

— Ты знаешь, что это значит?

— Знаю, — она осторожно покосилась на Эвиту. — Но дом обрел хозяина.

— Хозяйку, — настоятельница усмехнулась. — Хозяйку, которая очень хочет отмыть свое запачканное имя. Настолько, что пришла сегодня ко мне, упрашивая дать ей одну из пресветлых сестер в качестве духовной наставницы. Разумеется, я согласилась.

— Вы хотите, чтобы я поехала?

— Конечно! Это идеальная возможность попасть в дом раньше других и обыскать его, — она пожевала губу и продолжила. — Но будь осторожна. Мне кажется, у Конклава свой интерес. Неспроста инквизитор так вьется вокруг этой девицы.