Глава 26. Первые шаги

Остаток вечера Мири готовит комнаты для новых жильцов. А я помогаю ей и слушаю бухтеж призрака, как ему все не нравится. Мессер так и быть согласился на инквизитора, но монашка — это откровенный перебор.

— Какая разница — монахиня или просто старая дева? — наконец, не выдерживаю я, оставшись с наедине с неугомонным покойником.

— Большая. Прихвостни святош трутся вокруг моего дома уже сотню лет. Пришлось поколдовать, чтобы их отвадить. Благо у меня на такой случай имелась парочка свеженьких проклятий, — мессер гадко хихикает и жестом киношного злодея потирает призрачные ладони. — Нет, поверь мне, девочка. Храм ничего не делает просто так.

— Кто сказал про “просто так”. Моему опекуну пришлось раскошелиться на три сотни либров. И то после получаса торгов, — тяжко вздыхаю, вспоминая потерянные денежки.

Разумеется, я верну их Фицбруку. Но только когда предприятие начнет приносить стабильный доход.

А пока от моей задумки одни расходы.

Но аргумент про деньги не убеждает его окончательно. Мессер продолжает ворчать и жаловаться и даже демонстративно отказывается от нового урока магии, заявив, что сперва мне, бестолочи криворукой, следует хоть немного научиться самоконтролю.

— Ты сейчас, как младенец. Ничего не знаешь, ничего не умеешь, писаешь в пеленки. Сперва научить говорить, потом будем осваивать грамоту, — втолковывает он. А я слишком плохо разбираюсь в магии, чтобы поймать учителя на нестыковках.

Мрачные пророчества призрака делают свое дело, спать я ложусь с тяжелыми предчувствиями насчет дуэньи.

И тем приятнее, что они не оправдываются.

Пресветлая Катрин появляется рано утром, в тот момент, когда Мири еще хлопочет над завтраком, а я подношу к губам первую за день чашку кофе.

Монахиня гораздо моложе, чем я ожидала — на вид никак не больше тридцати. У нее немного вытянутое лицо с неправильными чертами — крупный рот и живые умные глаза. Она не поджимает губ, не сыплет лицемерными речами, не призывает к покаянию и не смотрит на меня, как на грязь под ногтями.

Она мне нравится.

— Да, наделала ты шороху в нашем болоте, — весело рассуждает дуэнья за завтраком. — И хорошо. В последние годы Орден Искупления получил слишком власти в Арсе. Давно требовалось щелкнуть Пилора по носу.

— Но ведь магистр тоже служит Храму, как и вы? — осторожно уточняю я.

Она фыркает.

— Разве что формально. Орден был создан для борьбы с проклятьем Тайберга, и с момента основания он и его магистры всегда служили только себе.

Угу, ясно. Тонкости локальной политики. До появления дракона все пожертвования шли в монастырь и храмы, а после пришлось делиться. Как ресурсами, так и влиянием.

В отличие от настоятельницы пресветлая Катрин не любит ходить вокруг да около.

— Я понимаю, что нужна здесь для ширмы, — прямо заявляет она после завтрака. — И не собираюсь лезть к тебе с поучениями — ты девочка взрослая. И, надо полагать, что умная, раз сумела разобраться не только с драконом, но и с упырями из магистрата. Однако помни: если забудешь о приличиях, мое присутствие потеряет всякий смысл. Не оставайся наедине с мужчинами, не веди себя вызывающе. Слухи, что храм покровительствует тайному борделю под крышей Кленового особняка совершенно лишние. Кстати, между твоей комнатой и покоями лорда Фицбрука случайно нет тайного хода?

— Э-э-э… нет. А нужен?

— Да хорошо бы, — она укоризненно вздыхает. — Ну, нет так нет. Просто не забывай: у служанок тоже есть глаза и уши. Поэтому когда приспичит поблудить с опекуном, постарайся не попасться Мири на глаза.

В ответ на мои возмущенные заверения, что даже в мыслях не было, прогрессивная монашка легкомысленно отмахивается.

— Ой, да все вы так говорите. Не зарекайся, милая. Лорд очень привлекательный мужчина, — и тут же, без переходов. — А теперь покажи мне дом.

Ее спальня вызывает у пресветлой однозначное одобрение. Но в еще в больший восторг она приходит при виде лаборатории.

— Как интересно! Всегда восхищалась алхимией, — восклицает Катрин, пристально вглядываясь в оборудование. Подходит к большому холодильному шкафу и по-хозяйски распахивает его. — Так, а что у нас тут?

— Ничего, — я поспешно закрываю дверцу. Бесцеремонность монашки несколько сглаживает первое приятное впечатление. — Я тут… немного работаю.

— Да это же потрясающе! Ах, милая, я с огромным удовольствием помогу тебе…

В целом предложение весьма привлекательное. Учитывая объемы, в которых я планирую варить, мне все равно рано или поздно потребуется помощник.

Вот только я тут не единственный хозяин…

Над ухом раздается недовольное покашливание, намекая, что нервы мессера на пределе.

— Обсудим это позднее, — подхватываю Катрин под руки, увлекаю за собой. — Пойдемте, пресветлая, мы еще не видели гостиной…

***

Следующие несколько дней пролетают в суете.

В мрачном и пыльном особняке внезапно становится тесно и шумно — заняты почти все спальни, на кухне властвует Мири с поварешкой наперевес. На столе кабинета появляются бумаги его лордейшества, а пресветлая Катрин, кажется, обладает способностью доктора Манхэттена находится сразу в нескольких местах одновременно. По крайней мере за сутки я успеваю наткнуться на нее во всех комнатах, кроме своей спальни.

И на все это с возрастающим неодобрением пялится невидимый, но вездесущий призрак.

— За что мне это на сто третьем году посмертия? — бубнит он, паря за моей спиной. — Надо было проклясть тебя, и дело с концом. Я слишком добрый…

— Тебе просто до смерти надоела тишина и одиночество.

— Я был глуп, не ценил то, что имею, — мессер трагически вздыхает. — Еще эта… в белом чепце. Шастает по всему дому, вынюхивает.

По имени он пресветлую Катрин призрак не называет принципиально.

— Пусть вынюхивает. Мне скрывать нечего. Разве что рецепт помады из воробейника. Но не думаю, что Храм планирует заняться производством.

Несмотря на суету, я успеваю сделать еще несколько вылазок в торговые кварталы, чтобы проинспектировать местные масла. К счастью в этом мире есть какао, дерево ши, орехи макадамии и кокосовая пальма.

А вот карнаубского воска нет. Или же есть, но где-то далеко, в местной Бразилии. Растет на склонах гор и горя не знает, пока никто пока не додумался, что листья пальмы можно высушить, соскобить оставшийся на них налет и промыть кипятком, чтобы получить самую лучшую, самую экологичную и безопасную основу для всевозможных лаков, мастик, сладостей…

В нашем мире карнаубский воск — незаменимая вещь в производстве косметики. Особенно если речь о всяких бальзамах. Он смягчает и разглаживает кожу, защищает ее от солнца и поддерживает упругость.

С горя я покупаю пчелиный воск. Он тоже природный и полезный, вкусно пахнет медом, но плавится от тепла человеческих рук. У карнаубского температура плавления гораздо выше, иногда это удобнее.

Ладно, первую партию можно сделать и с пчелиным, а дальше что-нибудь придумаю.

Еще закупаю у стекольщика сотню крохотных скляночек — в таких хранят притирания для тела. Ничего лучше в плане упаковки местный рынок предложить не в силах. Я трачу почти десять минут, пытаясь объяснить резчику по дереву как должна выглядеть упаковка для помады, и оставляю это занятие под властью внезапной идеи.

Этот мир никогда не знал ни губной помады, ни тюбика для нее. А что насчет других не менее простых, но неочевидных достижений цивилизации? Велосипеда? Застежки велкро? “Молнии”? Одноразовых подгузников?

От раскинувшихся перспектив кружится голова. Нет, понятно, что не все я смогу повторить, я все же химик, а не конструктор. Для некоторых вещей в магическом мире уже существуют более дешевые и удобные аналоги.

Но все же…

Только никакого динамита! Понятно, что взрывчатка — самый быстрый и простой способ обогатиться, но этот мир вполне обойдется без своего Альфреда Нобеля.

Начну с тюбика для помады.

Осторожное покашливание вырывает из сладких грез.

— Даяна, вами все в порядке? — тревогой спрашивает лорд Фицбрук.

— Да, разумеется. Все прекрасно, — силюсь спрятать сияющую улыбку, но она сама так и лезет, против воли.

— Просто хочу заметить, что мы тут всем немного мешаем.

“Немного” это очень слабое слово. Мы стоим посреди улицы, а за спиной раздраженно рычит мотором местный аналог автомобиля на магической тяге.

— А здесь есть патентное право? — невпопад спрашиваю я.

***

Есть даже патентное бюро, и я покидаю его, унося с собой правила оформления документации для изобретения. В голове бурлит сотня идей относительно возможных способов обогащения.

Я могу обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, просто оформив парочку патентов. Если бы не названный папаша.

Увы, лазейки для изобретательниц в законе нет. Чтобы стать дееспособной гражданкой я по-прежнему должна иметь успешный бизнес.

Рой пытается втянуть в разговор, выяснить что за муха меня укусила и даже обидно шутит на тему моего намерения стать известной изобретательницей. Я отмалчиваюсь или отвечаю невпопад.

Мы возвращаемся домой, и я запираюсь в лаборатории. Ставлю греться воду. На водяной бане растапливаю воск, аккуратно добавляю в него масло ши, какао, макадамии. Равномерно помешиваю будущую помаду, пока субстанция в посудине не становится абсолютно однородной. После снятия с огня вливаю уже процеженные мацераты.

Розмарин — мощный антиоксидант. Его экстракт питает кожу, убирает морщинки. Воробейник просто шикарен для помады, он дает насыщенный красный цвет без применения химических красителей или сушащих кожу пигментов. А кроме того обладает регенерирующим действием и защищает от герпеса.

Можно поиграть с оттенками. Добавляя облепиховое масло, экстракт черники или свеклы легко получить любой цвет от насыщенного фиолетового до почти желтого. Но без белого красителя помада так и останется гигиенической, дающей лишь легкий оттенок.

В моем мире уже больше ста лет используют диоксид титана — химически абсолютно инертный, поэтому безопасный. Увы, в чистом виде диоксид титана в природе не встречается, а чтобы его синтезировать или извлечь из руды нужно промышленное оборудование.

Делюсь своей проблемой с мессером. Призрак задумчиво скребет полупрозрачный затылок.

— Белый, химически полностью нейтральный ингредиент? Ну и запросы у тебя, девочка. А чем цинковые белила не угодили?

— Они не совсем нейтральны.

Оксид цинка — это не оксид свинца, которыми выбеливали лица модницы в средневековье. Он даже полезен для кожи — подсушивает, защищает от солнца. Но не в той концентрации, которая нужна для помады.

— Хм-м-м… не знаю. Подумать надо.

Призрак растворяется в воздухе, а я разливаю готовый продукт по баночкам и сажусь за чертежи.