Глава 27. Содержание инквизитора в домашних условиях
Рой Фицбрук
Рой чувствовал себя странно.
С одной стороны, эта невозможная, слишком самостоятельная и вздорная девчонка буквально вила из него веревки. Он сам не заметил, как получилось, что вся его жизнь выстроилась вокруг подопечной. Он жил в ее доме — доме, который сам не выбирал, и не выбрал бы никогда. Сопровождал Даяну всякий раз, если ей требовалось купить очередную дорогостоящую ерунду (Помилуйте! Зачем нормальному человеку десять сортов масла?!). Расписывался и ручался за нее, платил за ее дуэнью…
С другой, просьбы девушки были разумными и логичными. Или казались такими — тут Рой уже не был уверен в своей адекватности.
А с третьей его жертвы оказались не такими уж жертвами.
Кленовый особняк, несмотря на зловещую репутацию, был куда комфортнее аскетичных холостяцких покоев возле магистрата. И готовила нанятая Даяной служанка не в пример лучше, чем его бывшая квартирная хозяйка. Монашка-дуэнья не раздражала душеспасительными беседами. А регулярное общение не было в тягость.
Присутствие живых людей рядом словно заполняло дыру в душе, оставшуюся после Верейского дела. Отвлекало от безнадежных мыслей, втягивало в приятную суету будничных действий и разговоров. Лорд инквизитор вдруг обнаружил, что можно просыпаться не от кошмаров.
И Даяна… Она притягивала. И не только как способ сбежать от самого себя, откупиться заботой о девушке от навязчивого голоса совести.
В его подопечной парадоксальным образом сочетались ранимость и железный характер бойца. Она мыслила поперек традиций и правил, действовала решительно, проявляя неженский ум, настойчивость и волю.
Но уж точно она не была жертвой — эта роль соскальзывала с нее, как несуразно огромные башмаки. Чем больше Рой узнавал девушку, тем больше недоумевал. Прошлое Даяны казалось ему теми самыми башмаками. Он мог представить ее бегущую в ночи с корабля работорговцев, но не в борделе с трубкой хашимы…
Что бы ни скрывала его подопечная, с торговлей людьми следовало разобраться.
Формально это дело проходило по ведомству таможенной службы, однако Рой подозревал, что местные офицеры в доле. Явных улик не было, но чутье подсказывало — случай Даяны не случайное стечение обстоятельств, а отлаженная теневая схема.
Джеймс в ответ на предложение забрать расследование под свою юрисдикцию только развел руками.
— Не имею права. Старик Амстер открутит мне что-то ценное, если я полезу в его ведомство, а магистрат еще добавит. У совета на меня зуб, сам знаешь после какого случая.
— Я знаю, что если мы ничего не сделаем, они просто похоронят это дело.
— Почему бы тебе самому не заняться расследованием?
— Не могу. Они не использовали маг… — Рой осекся и вдруг ухмыльнулся внезапной идее. — Хотя… Уверен, если Даяну расспросить, она припомнит дополнительные обстоятельства.
— Именно!
— Но мне не нравится, что придется оставить ее одну, без надзора. Если магия выйдет из-под контроля…
Несмотря на все заверения Даяны, Кленовый особняк не внушал Рою доверия. По-хорошему следовало вызвать эксперта из Конклава, чтобы разобрался, что за дрянь навесил на дом бывший владелец. Рой специально при переезде прошелся по комнатам, уничтожая возможные остатки заклинаний. Но на способность дома поглощать магическую энергию эта мера никак не повлияла. Только подпортила отношения с Даяной, которая каким-то образом догадалась о его действиях и ужасно возмутилась.
Джеймс рассмеялся и хлопнул Роя по плечу.
— Значит, пора научить твою девицу самоконтролю.
***
Не шалю, никого не трогаю, черчу тюбик для помады. Как вдруг грохот. Стол шатается, стекла звенят в рамах. В комнату влетает разгневанный как тысяча чертей призрак и брызгая эктоплазмой требует:
— Угомони своего инквизитора или я его прямо сейчас похороню!
Надо отдать мессеру должное: в гневе он страшен. Он в принципе страшен, но в гневе особенно.
Мне стоит больших трудов не съежиться под его пылающим замогильной зеленью взглядом.
— Что случилось?
— Сама посмотри! Он… он уничтожает мои чары! Все что создано непосильным трудом…
— Три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных… [1]
— Что? — от неожиданности мессер теряет запал.
— Ничего, — я вздыхаю и решительно встаю. — Показывай в чем проблема.
Проблема в моем опекуне. Милорд устроил в доме “дезинсекцию”, чем оскорбил мессера Тайберга до глубины его призрачной души.
В принципе, зачищать место где регулярно колдуют — дело хорошее. Остатки старых плетений имеют свойство цепляться за материальные объекты, и одни боги знают какой “подарочек” может прилететь с обрывком чужих чар. Тем более в доме недоброго некроманта, который любит раскидываться проклятиями.
Но в Кленовом особняке все коммуникации висят на честном слове и магии мессера.
К тому моменту, как я добираюсь до инквизитора, меня трижды окатывает водой из лопнувших труб.
— Лорд Фицбрук, прекратите ломать мой дом!
Милорд выглядит малость смущенным, но не виноватым. И с ходу начинает доказывать, что у него не было выбора. Мол, особняк, который поглощает магическую энергию, это слишком опасно.
Признаюсь, в этот момент я вполне разделила мечты призрака о смертоубийстве.
— Это мой дом, лорд Фицбрук! И я буду чрезвычайно признательна, если вы начнете спрашивать разрешения прежде, чем махать тентаклями направо и налево.
— Какими тентаклями?
— Черными, — это не шутка, на астральном уровне инквизиторская антимагия выглядит, как черные щупальца, растущие из человеческого силуэта.
Сама не знаю, как сумела уговорить инквизитора придержать его тентакли. А потом уговорить призрака не убивать инквизитора.
У нормальных людей нормальные проблемы. А у меня такие.
***
Наконец я выбраю время, чтобы подбить бухгалтерию. От полученных в магистрате семидесяти двух либров осталось шестьдесят пять.
На эти деньги я должна переоборудовать холл под торговую площадь и заказать вывеску. Оформить патенты, закупить сырье и упаковку, провести рекламную кампанию, торжественно открыть торговлю и заплатить пошлины в городской бюджет.
Есть риск вылететь в трубу, даже не начав.
Из плюсов: на руках уже имеется первая партия. И она получает однозначное одобрение моей фокус-группы, состоящей из Мириам и Катрин.
Не впадая в ложную скромность скажу, что мне и самой не стыдно за результат. Помада мягкая, но не жирная, легко впитывается, не оставляя пленки на губах, чуть сладковатая и вкусно пахнет медом.
Еще я заканчиваю чертеж для патента.
Почти два дня промучилась, между прочим. Можно было и быстрее, если взять выдвижное устройство со штырьком сбоку. Но я хотела крутящийся тюбик. Есть что-то магическое в том, как от легкого поворота руки столбик помады вырастает из контейнера.
Вот и корпела над чертежами, вспоминая, как в детстве разбирала мамину помаду, изучая ее устройство. Будь я правильной попаданкой с эйдетической памятью, давно бы собрала на коленке атомный реактор. Но я просто химик с узкой специализацией. Начерталку на первом курсе сдала и забыла, как страшный сон.
Память не подводит, склеенная из картона модель, работает так, как задумано. К сладкому чувству победы примешивается грустное осознание, что где-то здесь мой потолок. Я не конструктор, и не смогу предложить этому миру сложных инженерных решений.
Есть расхожая фраза “не изобретай велосипед”, но горькая ирония в том, что изобрести велосипед совсем не просто. Помню, как еще в прошлой жизни читала про эксперимент: людей просили по памяти нарисовать велосипед, а потом создавали 3Д модели по этим рисункам. В результате получались бесполезные уродцы. [2]
Средний человек в моем мире до смешного мало знает о том, как работают окружающие его вещи.
Я велосипед изобрести еще смогу. Односкоростной, на передней подвеске. Но паровые двигатели и турбины уже без меня.
Ранним утром я уже на ногах и при параде — стучусь в дверь Роя.
— Лорд Фицбрук.
Тишина. Странно, неужели инквизитор уже ушел? Обычно в это время Мири только накрывает завтрак.
Я снова стучусь и приникаю ухом к двери. По спине ползут противные мурашки. Готова поклясться, что слышала человеческий стон.
Что происходит?
По инерции дергаю ручку двери, и она неожиданно легко поддается. Милорд не запирается на ночь…
Дверь приоткрывается беззвучно, словно приглашая войти. Я замираю в нерешительности. Чужая комнату — это табу. Чужая территория, куда нельзя без приглашения.
Но хриплый и отчаянный выкрик “Нет!” ударяет по нервам. Я влетаю в спальню, запоздало подумав, что стоило бы прихватить оружие…
И чувствую себя очень глупо.
Нет, в спальне никого не истязают. В первый момент и вовсе кажется, что комната пуста, но тяжелый выдох со стороны кровати разрушает эту иллюзию.
Милорд инквизитор лежит, скорчившись на краю кровати. Пальцы вцепились в одеяло, лицо кажется бледным, под цвет постельного белья.
Мой первый порыв — сбежать. Делаю осторожный шаг назад.
— Стой, мерзавка! — хрипло бормочет мужчина на кровати, и я послушно останавливаюсь.
Рой обращается не ко мне, к фантому из своего сна. Если я уйду сейчас, милорд даже не узнает, что в его комнате побывала непрошенная гостья. Но…
Но он не кажется человеком, которому снится что-то хорошее.
Осторожно закрываю дверь и возвращаюсь к кровати. Присаживаюсь на край и тянусь, чтобы потрясти инквизитора за плечо.
— Лорд Фицбрук!
Стальные пальцы смыкаются на запястье. Неодолимая сила дергает меня вперед, заставляет рухнуть на постель. Тяжелое тело наваливается сверху. Руки болезненно стискивают шею.
— Попалась, тварь! — с торжеством рычит инквизитор.
И открывает глаза.
Он не выглядит заспанным, а в черных зрачках еще плещет отголосок бессильной ярости и отчаяния. Чего-то такого, с чем я ни за что не хотела бы встретиться наяву.
Немая сцена. Я в своем лучшем платье для прогулок лежу на кровати, сверху навалился полуголый взъерошенный мужик. И душит.
Из последних сил тянусь, чтобы отвесить ему затрещину. Хватка на горле слабеет. Рой ошарашенно моргает, и ярость в его глазах уступает место растерянности.
— Ты?
[1] Диана вспоминает известную цитату из фильма “Иван Васильевич меняет профессию”
[2] Вполне реальный эксперимент, проводился даже не один раз.