Глава 28. Кошмары

Рой Фицбрук

На ее невыразимо прекрасном лице появляется улыбка. Сладкая и ядовитая.

— Ну что: продолжим игру, милый?

Рой опускает глаза в бессильной ненависти.

— Опять будешь изображать буку? — в хрустальном голоске нежность смешивается с насмешкой. — Рой, дорогой! Посмотри на меня.

Он стискивает зубы и молчит.

— Ты знаешь правила, мой сладкий. Если не посмотришь, я вырежу одной из них глаз.

Со стороны пленниц доносится судорожный всхлип. Нет ничего страшнее бессилия.

Он подчиняется. Вскидывает голову, чтобы впиться горящим от ненависти взглядом в прекрасное лицо.

Бледная кожа с еле заметным розовым полутоном, нежно-голубые глаза, золотой водопад волос… Как прекрасна была Сесилия Мардфринг, единственная дочь бургомистра Виксена. Как кокетничала, смеялась, танцевала на балах. Вздрагивала и пугливо прижималась, пересказывая слухи о жутком маньяке. Как сладки были ее поцелуи, прерывисто дыхание, когда они, сбежав со скучного бала, целовались в саду и светлячки танцевали во влажных от росы травах…

Розовые губы кривятся в хищной ухмылке, и Рою кажется, что за совершенными чертами он видит жвалы гигантской паучихи. Кто знает, кем или чем была она… оно раньше. В том аду, изу которого оно выползло в наш мир.

— Итак, начнем, милый. Сегодня их двое, значит нам будет в два раза веселее. Выбирай: кому из них я отрежу ухо.

Одна из девчонок снова всхлипывает от ужаса. Вторая мелко дрожит. В распахнутых глазах плещет немой ужас.

— Ты ведь помнишь правила, мой сладкий? Ты можешь спасти кого-то из них, но только одну. Если никого не выберешь, пострадают обе, — она оборачивается к пленницам. — Девочки, у меня плохая новость: та из вас, на кого укажет лорд Фицбрук, сейчас лишится уха. Но есть и хорошая новость: можно уговорить его выбрать не вас. Разрешается все: мольбы, угрозы, подкуп. Даю пятнадцать минут, время пошло.

Она переворачивает колбу песочных часов и опускается в кресло с видом завзятой театралки, которая выбралась на любимый спектакль.

— Ну же, девочки! Больше усилий! Или вам не жалко ваши ушки?

Первая — рыженькая, с простецким круглым лицом смотрит на Роя и шепчет трясущимися губами:

— Господин… умоляю…

— Господин, — перебивает ее вторая — плотно сбитая брюнетка. — У меня через неделю свадьба…

Расширенные зрачки, дрожащие от слез голоса, мольбы. Ужас и безумная надежда в каждом взгляде, каждом слове.

Они еще не поняли в чьи лапы попали. Еще верят, что все обойдется, кошмар пройдет стороной. Выбери ее, другую, только не меня…

Неважно кого он выберет — ни одна не выйдет отсюда живой. Но та, на которую он укажет, на которую будет указывать снова и снова, сама попросит о смерти…

Рой знает, что бесполезно, но все равно бросается вперед. Дотянуться, схватить, вцепиться в гадине глотку…

Рывок, боль обжигает запястья. Стальные кандалы держат крепко.

— Ах, лорд Фицбрук, — хохочет диббук. — Сколько страсти! Снова как в первый раз.

— Тварь… — рычит он от бессильной ненависти. — Какая же ты тварь…

Еще один безнадежный рывок и цепи рвутся. Рой налетает на нее. Сбивает с кресла, наваливается сверху и душит, душит…

Чужая ладонь с размаху шлепнула по уху и морок разлетелся. Под Роем лежала совсем другая женщина. От неожиданности инквизитор разжал пальцы.

— Ты?

— Я, — хмыкнула Даяна. — Доброе утро, милорд. Спасибо, что передумали меня убивать.

— Что ты здесь делаешь.

В черных глазах заискрилась насмешка.

— В данный момент? Лежу в вашей постели. Кстати, не могли вы слезть? Если, конечно, это не покажется вам чересчур затруднительным.

Зараза! Он прорычал что-то раздраженное и скатился с женского тела, чуть не слетев с постели на пол.

— Не придуривайся. Что ты делаешь в моей комнате?

— Зашла спросить во сколько вы планируете вставать и как относитесь к прогулке после завтрака.

— Для этого не нужно лезть в мою постель.

— Мне показалось, что за дверью кричали. Так что решила заглянуть на случай, если вас тут убивают. В следующий раз запирайтесь на ночь.

— В следующий раз не лезь без приглашения, — рявкнул он, леденея от мысли, как много Даяна могла понять из его сонных выкриков. — Или я подумаю, что ты пришла совсем с другими целями.

— Вы меня раскусили, — девушка развела руками. — Я действительно собиралась покуситься на вашу невинность. Кто же знал, что вы не такой…

— Не смешно, — отрезал Рой, все еще дико злясь. На себя, что допустил все это. На нее за то, что полезла, куда не звали. — Пошла вон.

— Послушайте, я…

— Нет, это ты послушай! Я выложил триста либров, чтобы сберечь твою репутацию, но похоже вытащить бордель из девки труднее, чем девку из борделя. Ладно, плевать — не мои проблемы. А сейчас или раздвигай ноги, или пошла вон.

Он хотел, чтобы это прозвучало грубо, и преуспел. Веселые искорки в глазах Даяны потухли. Она резко выпрямилась, одернула смятые юбки и направилась к двери.

Уже в дверях девушка обернулась.

— Я ничего не слышала.

— Что?

— Никаких грязных тайн, милорд. Вы стонали во сне, пару раз выругались и все, — ее голос был холодным и отстраненным.

Дверь захлопнулась.

***

Сказать, что я зла это сильно преуменьшить.

И да — инквизитор прав. Мне не стоило лезть, куда не звали. Тоже нашлась спасительница, гроза ночных кошмаров.

Но все равно хочется прикопать опекуна в саду и сказать, что так и было.

Еще и синяков наставил. Очень характерные такие, на шее в два ряда. Отлично проглядываются даже на смуглой коже.

Козел!

Но проблема в том, что я по-прежнему потенциальная магическая бомба, и выходить одной из дома мне категорически запрещено. К тому же разговор в патентном бюро в любом случае потребует присутствия опекуна.

Поэтому, спрятав синяки под шарфом, я спускаюсь к завтраку.

Инквизитор уже сидит за столом, с таким кислым видом, словно у него изжога. Монашка, как всегда, безмятежна и щебечет последние сплетни.

При моем появлении лицо инквизитора леденеет. Я невозмутимо приветствую всех, усаживаюсь на свое место. Напряжение над столом заметно возрастает, и без того короткие ответные реплики Фицбрука сходят к “Да” и “Нет. Даже Мири чувствует натянутость — ежится и торопится уйти.

И только Пресветлой Катрин все нипочем.

— Какой милый шарфик, дорогая. Тебе идет.

— Согласна. Думаю что ближайшее время я буду носить шарфы, — отвечаю я, бросая выразительный взгляд в сторону опекуна. — Лорд Фицбрук, нет ли у вас желания прогуляться по торговому району?

— Не особо, — холодно отвечает он.

— Как жаль, — я вздыхаю, всеми силами стараясь показать, что мне совсем не жаль. Хотя на самом деле жаль — Фицбрук мне нужен. Проклятье, как же тяжело быть недееспособной! — Тогда, возможно вы, Пресветлая, согласится составить мне компанию.

— С удовольствием, дорогая, — откликается она со своим обычным воодушевлением.

— Что значит “составить компанию”? А если случится неконтролируемый выброс, купировать его тоже будет Пресветлая?

— Надену браслет.

— Ты уже надевала его вчера. Хочешь задавить свой дар?

— Не хочу, — честно отвечаю я, глядя ему в глаза. — Но задавлю, если придется выбирать между даром и свободой. Успешный бизнес — это поездки и встречи. Переговоры по поводу закупок и продаж. Я не смогу заниматься этим, сидя дома. Полгода — совсем небольшой срок, и неделя из него уже прошла. И раз уж вы не хотите учить меня самоконтролю…

Замечание не совсем справедливое. Милорд уже предлагал провести первый урок, но как назло в тот момент я была занята чертежом — только-только начало получаться. Договорились перенести на сегодняшний вечер. И вот…

Инквизитор швыряет на стол салфетку, с грохотом отодвигает стул.

— Хочешь уроков самоконтроля? Отлично! Жду тебя в саду.40393c

И вышел, гад такой.

Эй, погоди! А как же… Как же моя поездка?!

— Ух, как между вами все искрит, — с явным одобрением отмечает Пресветлая Катрин, поднося чашку к губам.

***

Похоже, его лордейшество и сам воспользовался своей методикой.

К тому моменту, когда я заканчиваю с завтраком и спускаюсь в сад, милорд выглядит спокойным и даже умиротворенным. Он стоит, чуть опираясь спиной на ствол клена. Руки скрещены на груди, лицо вскинуто к небу.

Невольно поднимаю голову, чтобы проследить за его взглядом.

— Это же…

— Да, — подтверждает милорд. — Сад не умер. Мы сняли стазис, и деревья начали пробуждаться.

На зловеще-черных ветвях набухают крупные чуть красноватые почки.

Я подтягиваю ветку к лицу, вдыхаю сырой древесный запах. Отчего-то в душу возвращается почти забытое ощущение покоя и безопасности. Словно земля говорит — нет ничего непоправимого, безвозвратного. Кроме смерти.

— У этого клена длинные острые листья, — задумчиво продолжает инквизитор. — Осенью они становятся ярко-красными. Очень красиво. Особенно, на фоне синего неба.

— Простите, — говорю я. — Мне действительно не следовало…

— Мне тоже не следовало, — неожиданно мягко отвечает он. И протягивает руку к шарфу.

Отстегивает брошь, разматывает слои мягкой ткани и мрачнеет.

— Я приношу свои извинения, леди Эгмонт. Мое поведение было недопустимым.

— Бросьте, здесь виновата только я. На будущее учту, что поднимать спящего инквизитора опаснее, чем зомби.

Он фыркает, давя смешок. Пальцы осторожно касаются кожи — там, где они же чуть раньше оставили темные отметины.

— Я хотел бы убрать это, — в голосе слышется будоражащая хрипотца. — Но все мои таланты лежат в области разрушения.

— Само пройдет, — отвечаю я, пойманная в плен странным огоньком в его глазах.

Мы стоим, замерев. Страшно двинуться, ляпнуть что-то не то, и разрушить это странное мгновение близости. От его пальцев словно бегут горячие электрические искры. В серых глазах пляшет пламя — притягивает и манит…

С хриплым криком с дерева срывается ворон, и мы синхронно вздрагиваем, словно очнувшись от гипноза. Фицбрук отдергивает от меня руку, будто от раскаленного чайника, и отводит глаза.

— Простите, — бормочет он.

Чудак человек — за что извиняется?

Мотаю головой, чтобы вытряхнуть из нее совершенно неуместные фантазии.

— Прощу, если вы согласитесь сходить со мной в город. А уроки — вечером.