Глава 33. Предложение руки и лаборатории

В мастерской сумрачно. Солнце едва падает сквозь засиженное мухами оконце, и магические светильники не горят, отчего комната напоминает пещеру. Ума не приложу, как можно работать в такой обстановке.

Впрочем, это не мое дело.

— Добрый день, мастер Берг.

Делаю шаг в направлении темного силуэта.

— Здравствуй, Даяна, — отзывается голос за спиной.

Ощущение чужого давящего присутствия сзади возникает внезапно. Незнакомец стоит слишком близко, почти вторгаясь в личное пространство…

Ничему меня жизнь не учит.

Казалось бы: после встречи с Горго можно было сделать выводы и не соваться на улицу в одиночестве. Но я по-прежнему мыслю реалиями двадцать первого века. А новый мир ошибок не прощает.

Вкрадчивый шепот словно этом отзывается на безрадостные мысли:

— Ты снова гуляешь одна? Так беспечна…

Смешок.

Делаю стремительный оборот на каблуках. Магия пробуждается, мчится по венам, вспыхивает огнями на кончиках пальцев…

Я вскидываю руку, чтобы ударить. И натыкаюсь на насмешливый взгляд.

— Выходить без сопровождения весьма опрометчиво, леди Эгмонт, — продолжает Анри Аншлер.

Он лениво тянет гласные, как принято у эльфов, из-за чего речь кажется непривычно певучей.

— Здравствуйте, господин Аншлер. Вам не говорили, что подкрадываться невежливо?

Хотела, чтобы это прозвучало нейтрально, но получилось угрожающе. Все-таки полуэльф меня здорово напугал.

Он обнажает зубы в довольной усмешке.

— Излишняя вежливость не входит в число моих недостатков. Так же, как осторожность в число ваших.

— Я могу за себя постоять.

— Я вижу, — он переводит взгляд на пламя, все еще полыхающее на кончиках моих пальцев. — Но прибегать к магии, не снимая блокатора, тоже весьма опрометчиво.

Проклятье, совсем забыла про браслет! Точнее, не было времени подумать. Окажись угроза реальной, я бы сняла имитацию позже и сказала полицейским, что так и было. Кто бы взялся проверять?

С досадой закусываю губу и сжимаю кулаки, заставляя потухнуть огни на кончиках пальцев. Мастерская снова погружается в сумрак, Аншлер превращается в темный силуэт на фоне белого прямоугольника распахнутой двери.

— Что вы здесь делаете?

Силуэт пожимает плечами.

— Гуляю. Присматриваюсь к местным талантам.

— Врете, вы следили за мой…

Прокляни меня мессер Тайберг, что я несу?! Говорить такое самому богатому человеку в стране?! Да ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы похоронить меня вместе с еще не открытым бизнесом.

— Простите, не знаю, что на меня нашло. Я пойду…

Надо убираться отсюда пока не поздно.

Делаю шаг к выходу, но полуэльф и не думает посторониться. Он стоит прямо на проходе, недопустимо близко. И предчувствие опасности снова бежит по телу нехорошими мурашками.

— Нет, не пойдете.

— Что?!

Аншлер щелкает пальцами, и над головой вспыхивает магический светильник.

Когда и как он успел получить власть над управляющим контуром мастерской?

— Вам все равно нужно дождаться Берга, а он будет не раньше, чем через полчаса, — снисходительно поясняет в ответ на мой возмущенный взгляд. — Мы как раз успеем поговорить.

— С чего вы… — я осекаюсь. Уже понятно, что эта встреча не случайна. Я пришла ровно в четыре, как мы и договаривались с мастером, но если полуэльф утверждает, что Берг вернется через полчаса, значит так и будет. — Хорошо, давайте поговорим.

Аншлер изучает меня нечеловеческими зелеными глазами, на губах змеится насмешливая полуулыбка.

— Люблю умных женщин, — изрекает он. — Итак…

— Но только не в грязной мастерской! — перебиваю я. — Здесь неподалеку есть прекрасная кофейня.

***

Положа руку на сердце, в мастерской не так уж грязно. В прошлый раз мы с Бергом очень душевно попили чаю и обсудили все детали заказа прямо тут, на диванчике.

На кофейне я настояла по двум причинам. Во-первых, чтобы перехватить инициативу. Во-вторых, оставаться с полуэльфом наедине было откровенно жутковато.

Судя по ухмылке Аншлера, мои соображения для его миллиардершерства отнюдь не секрет. Но полуэльф соглашается неожиданно легко. А торжествующий огонек, мелькнувший в глубине зеленых глаз, заставляет заподозрить, что я где-то прокололась.

Но где?

Мы доходим до кофейни и устраиваемся за столиком у окна. Официант почему-то неодобрительно хмурится, но принимает заказ.

Аншлер откидывается в кресле — поза расслаблена, выражает полный контроль над ситуацией. На губах полуэльфа блуждает загадочная полуулыбка, которая здорово нервирует. Не могу избавиться от ощущения, что меня развели.

— Что вы хотели обсудить?

— Я…

Над дверью звякает колокольчик.

— Ах, дорогая, вот ты где?! — звонкий голос Пресветлой Катрин разносится по всей кофейне. Когда монашка хочет, она умеет быть удивительно громкой. — Я всего-то на минутку задержалась у витрины, можно было подождать, — с веселым упреком замечает она, подвигая стул от другого столика и устраиваясь рядом. — Надеюсь, ты уже заказала мне кофе?

— Нет, я…

— Ай, не страшно. Любезный, мне двойной черный, — обращается она к официанту. — И чтобы никакого сахара.

Вальяжная улыбка сползает с лица Аншлера. Миллиардер выпрямляется, крайне неодобрительно сверлит взглядом дуэнью. А мне хочется отвесить себе сочную оплеуху.

Чуть не подставилась! Сама, добровольно.

Женщине неприлично оставаться наедине с мужчиной, который не является ее родственником, опекуном или женихом. Совместные посиделки в людной кофейне, ужин в ресторане или прогулка по улице тоже входят в понятие “оставаться наедине”.

Да, такой вот идиотизм. Не спрашивайте.

Это трудно выучить, с этим надо вырасти. И память Даяны тут не помощник — вся эта интуитивно непонятная ересь актуальна только для знати.

Не зря официант так косился. Появившись в кофейне под ручку с Аншлером я чуть ли не в открытую заявила, что у нас роман. И если полуэльфа это по какой-то причине устраивало, то мне подобной славы даром не надо.

У Пресветлой удивительный талант появляться вовремя…

Протягиваю руку и чуть сжимаю ее пальцы в жесте благодарности.

— Простите, я не заметила, что вы так сильно отстали.

— Ах, пустяки, дорогуша, это не твоя вина, — она глуповато хихикает, обращаясь к полуэльфу. — Вы так резво шагали, господин…

— Аншлер, — шепотом подсказываю я.

В глазах монашки мелькает изумление, но она тут же берет себя в руки и принимается беспечно щебетать, вываливая тонну ничего незначащих сплетен.

По лицу полуэльфа пробегает короткая судорога раздражения.

— Все это прекрасно, — цедит он сквозь зубы. — Но нам с леди Эгмонт нужно кое-что обсудить.

— Ах, конечно, — Катрин всплескивает руками. — Я такая болтушка! Матушка настоятельница говорит, что у меня язык без костей. Два моих великих греха, — она переходит на театральный шепот, слышный из самого дальнего угла. — Люблю покушать и поболтать. Вот, помнится, на день солнцестояния…

Байки льются, создавая идеальную шумовую завесу. Не сказать, чтобы этот фон способствовал интимной атмосфере, но я расслабляюсь. Катрин определенно на моей стороне.

И вместе с тем чувствую себя редкой дурой. Как я не разглядела ее раньше?

Нет, дуэнья никогда не казалась совсем глупышкой. Я видела в монашке открытую, доброжелательную и приятную женщину. Сообразительную, но простую, как валенок.

Кажется, единственным валенком в нашей компании была я.

Нет времени обдумывать внезапное открытие. Я просто поворачиваюсь к полуэльфу и повторяю вопрос.

— Итак, о чем вы хотели поговорить?

— О вас, — если появление Катрин и разозлило его, Аншлер успешно справился с этим чувством. Он снова расслаблен и опасен. Как отдыхающий тигр — сравнение приходит внезапно, но кажется удивительно подходящим к ленивой пластике мужчины.

Интересно. И что же плейбою, гению, филантропу, миллиардеру Анри Аншлеру нужно от бывшей проститутки?

— Говорите.

— Вот, — на стол опускается тюбик от помады. Точно такой же, как несколько тысяч, вышедших на днях из мастерской Берга. — И вот, — к тюбикам присоединяется диспенсер без флакона, просто насадка.

Становится тоскливо, потому что я догадываюсь о том, куда движется разговор. Сожри меня дракон, почему так рано?! Я боялась, что однажды привлеку внимание, но по всем расчетам это должно было случиться года через полтора, когда у меня будет свобода и безопасность, которую дарят деньги.

— Что “вот”?

— У меня в компании есть специальный отдел, который мониторит все свежие патенты. Очень хм-м-м… интересные инженерные решения.

— Бросьте. Это примитив, который не заслуживает упоминания. Особенно рядом с вашими изобретениями.

Нет, я не принижаю себя и не кривлю душой. И сравнение с Тони Старком не случайно. Этот опасный мужчина, который развалился в кресле и изучает меня, как интересный паззл, — величайший гений эпохи. Владелец заводов, газет, пароходов. Это ему принадлежат патенты на магтехнологические станки, он создал прототипы магических автомобилей и систему связи через артефакты…

Первый по богатству человек в стране. Если полуэльфа можно назвать человеком.

— Да, технологически они просты, — на губах Аншлера мелькает загадочная улыбка. — Но в задумке присутствует изящество. И главное — никаких признаков магии, просто механика.

— Спасибо за высокую оценку моего скромного…

— У меня предложение, — перебивает он. — Я гарантирую вам ежемесячный доход в размере двух тысяч либров, превосходно оборудованную лабораторию, подчиненных, материалы и полную свободу творчества. Взамен вы отдаете мне все права на ваши будущие изобретения. Я жду от вас по меньшей мере одну хорошую идею в месяц.

— …труда, — опешив, заканчиваю я предложение. И сижу, пытаясь осознать масштаб пришедшего по мою душу звиздеца.

Пресветлая Катрин тоже замолкает и смотрит на Аншлера округлившимися глазами. Нет сомнений, что она слышала каждое слово. Как у нее это получается — говорить и слушать одновременно?

В гнетущей тишине подходит официант, чтобы расставить заказ.

— Это очень лестно, но вынуждена отказаться.

— Почему? — полуэльф не выглядит удивленным. Словно ждал чего-то подобного.

— Во-первых, есть обстоятельства неодолимой силы, из-за которых я просто физически не могу с вами уехать…

— Все проблемы с Пиларом Эгмонтом я беру на себя.

— То есть вы знаете…

— Ну разумеется, — снисходительная усмешка. — Моя служба безопасности всегда собирает подробное досье на будущих сотрудников.

На стол ложится папка. На первой странице — портрет Даяны. Карандашный набросок удивительно точно передает черты лица, лучше иной фотографии.

Кстати! А есть ли в этом мире фотография?!

Пораженная внезапной мыслью, замираю, пытаясь вспомнить видела ли что-то похожее на фото. Кажется, нет.

Это такие деньжищи! Чтобы создать камеру-обскуру и серебряные пластины к ней не нужно быть инженером. А проявка негатива и закрепление изображения — чистая химия…

— …гарантировать полную защиту, — доносится голос миллиардера, и я растерянно моргаю.

— Что, простите?

— Господин Аншлер обещает защитить тебя от папеньки, дорогая, — простодушно пересказывает его слова Катрин. — Прямо, как лорд Фицбрук сейчас.

Полуэльф меряет ее пристальным взглядом, но монашка отвечает глупой-преглупой улыбкой. Снова чувствую непреодолимое желание поаплодировать.

— Не как лорд Фицбрук. Его опека продлится в лучшем случае еще пять месяцев, после чего вы попадете в полную зависимость от названного отца. Я же предлагаю свободу…

— Каким образом?

— Предоставьте это мне.

— Извините, не могу, — отвечаю я вежливо, но твердо. — Я консультировалась с юристом. Чтобы стать полностью дееспособной мне надо родить троих детей. Не думаю, что вы сможете сделать это за меня. Хотя возможности эльфов мне неведомы, — закусываю губу.

Это было грубо. Даяна, ты говори, да не заговаривайся. Помни, что сидящий напротив мужчина способен стереть тебя одним движением пальцев.

— Извините… я не это имела…

— Не лгите, именно это, — он снова усмехается. Выдыхаю. Нет. не обиделся. — И я не эльф, хотя вы правы в том, что мои возможности вам неведом.

Не могу отделаться от мысли, что его этот разговор забавляет. Он словно играет, прощупывает границы и предлагает откровенно негодные предложения, чтобы выяснить… Что?

Когда начнется настоящий разговор? И начнется ли вообще?

— Так поведайте мне о них.

— Примите мое предложение — поведаю.

Он что — флиртует со мной?

Да нет, быть не может. Миллиардеры не флиртуют с бывшими проститутками.

Но пристальный взгляд Аншлера невольно смущает. С первой встречи мне видится в нем тень чисто мужского интереса. Не настолько откровенного, чтобы пугать. Но достаточно сильного, чтобы интриговать и тревожить.

Надо будет потом спросить у Катрин.

— Давайте вернемся к возможностям, которые помогут объявить меня полностью дееспособной.

Аншлер усмехается.

— Я не сказал “объявить дееспособной”. Я только обещал, что избавлю вас от Пилора. Магистр подпишет полную уступку опекунства.

— То есть: я перестану зависеть от названного папаши и начну зависеть от вас? Спасибо, не интересно.

Конечно, свои плюсы в предложении есть… Гарантированный и очень немаленький доход, никаких рисков, никаких забот, никакого общения с самодовольными чинушами.

Но мое согласие означает снова полную власть чужого мужчины над моей жизнью, власть на годы. С Роем я договорилась относительно легко, но инквизитор — глубоко порядочный человек. И ему от меня ничего не нужно, только помочь…

В отличие от Аншлера, который планирует на мне очень хорошо заработать.

Не говоря уже о том, что отдавать изобретения за две тысячи либров просто глупо. Потенциально они могут принести гораздо больше.

— С чего вы вообще взяли, что я изобрету еще хоть что-то? Хорошие идеи приходят не каждый месяц.

— Я в вас верю, — со странным блеском в глазах заверяет полуэльф.

— Напрасно. Не думаю, что смогу придумать что-нибудь полезное в ближайшие годы. Вы зря потратите деньги.

— Инвестор должен уметь рисковать, — от пристального взгляда становится жутковато. — Не обязательно изобретать, достаточно вспомнить что-то интересное с вашей родины…

Во рту мгновенно пересыхает. Становится жарко, словно в комнате испарился весь воздух.

Это ведь не намек? Откуда он может знать?

— Что… что вы имеете в виду?

— Вы знаете, — он чуть приподнимает бровь, указывая на Катрин.

Монашка хмурится, словно чувствует скрытый смысл, но никак не может его уловить. Надо срочно увести разговор в другую, менее опасную сторону. Потом поймаю его за пуговицу и вытрясу, что именно его миллиардершество имели в виду.

— И кем я буду приходиться вам в глазах общества? Любовницей?!

Аншлер откидывается в кресле и странно усмехается.

— А что плохого в любовнице? — спрашивает он, явно забавляясь. — У меня создалось ощущение, что вы не придаете значение глупым пережиткам.

Угу, это он так про свою подставу с почти-свиданием?

— Странный вопрос, господин Аншлер…

— Называй меня Анри.

— Господин Аншлер, — с нажимом повторяю я. — Да, многие принятые в обществе правила кажутся мне неудобными и нелогичными. Но пренебрежение ими превратит меня в изгоя.

— Только в провинции. И только если у вас нет денег, — он лихо подбрасывает золотую монету. — Наличие этих кругляшков способно превратить блудницу в святую… Не надо так морщиться, я не намекаю на ваше прошлое, мне нет до него дела.

Он произносит это так, что я верю. Год в борделе для Анри Аншлера не значит ничего, лишь факт биографии, как возраст или страна рождения.

Как же утомил этот разговор, скорей бы закончить!

— В любом случае становиться вашей любовницей я не собираюсь. Ни реальной, ни на бумаге. Так что прошу прощения, но нет. А теперь, простите, но у меня еще много дел, — тянусь к чашке, чтобы допить оставшийся кофе.

— Ладно, любовницей не хотите. А как насчет… невесты?