41 — Раток Осун —

Раток слетел по лестнице, выскочил в тоннель и, подгоняемый ужасом, пробежал пару десятков шагов. Сзади грохотнуло так, что с потолка посыпались песок и мелкие камни. Долетело эхо воя — не лютая песнь магии, а полное отчаянной просьбы о помощи завывание Рисса.

Подросток, преодолевая внутреннее сопротивление, развернулся. Вдалеке ещё виднелась скрывавшая лестницу ниша, подсвеченная судорожным, как дыхание умирающего, мерцанием. Раток надеялся, что сейчас появится пёс, за ним — Терн, однако никто не выходил.

Раток сосчитал до десяти. Возвращаться было страшно — до дрожи в коленях, до колик в животе, до тошноты, — но подросток пошёл обратно. По ступеням он поднимался вслепую — глаза щипал запах гари, шахту освещали лишь несколько магических кристаллов, чудом переживших взрыв. С каждой ступенькой едкая вонь усиливалась.

В лаборатории всё было иначе, чем пару минут назад. Камни почернели; колбы щерились осколками; ложа с подопытными искорёжило, будто артефакты разорвало изнутри, и теперь одни стражи валялись на полу, другие — свисали с разломанных столов. В центре лежал обугленный труп, а рядом — обожжённый до головешки Терн. Рисс стоял над подчинённым отца и надрывал глотку, запрокинув гривастую морду.

Раток упал возле Терна на колени и растерянно коснулся худого плеча с прилипшим обугленным лоскутком халата. Кожа жгла, как костер. Когда воин сражался, то выглядел ожившим ночным кошмаром с горящими багровым глазами: весь из острых углов и покрытых яркими татуировками костяных наростов. Сейчас Терн вновь стал обычным человеком и, похоже, он… умирал. Мальчишка прижался ухом к его груди и отпрянул.

— Девушка? — подросток замер.

Рисс ткнулся ему носом в шею и залаял, браня за нерешительность.

— Л-ладно, ладно, понял… — Раток прислушался. Сердце Терн билось редко и неровно.

Подросток зажмурился, чтобы не расплакаться — правда, сам не понял, от беспомощности или облегчения.

Рисс требовательно гавкнул и подтолкнул лапой тяжёлый изогнутый кинжал. Другой клинок, тёмно-пепельный и волнистый, пёс сжал в зубах и хлестнул подростка хвостами.

— Да… — Раток подобрал кинжал, просунул руки под плечи Терн и попытался поднять. Тело не слушалось — неподвижное, обмякшее. Опершись о треснувшее ложе, подросток всё-таки подтянул её к себе. — Не брошу…

Он перекинул руку Терн через шею. Девушка была выше, тяжелее, и Раток пошатнулся. Он сделал шаг, потом ещё один. Терн повисла на спасителе — подросток почувствовал на щеке слабое дыхание. Он подтащил ношу к лестнице и чуть не полетел с ней кубарем по ступенькам. Рисс убежал вперёд и нетерпеливо закрутился внизу, поскуливая.

— Веди, — прошептал Раток и потащил Терн за псом.

Подростку казалось: не дойдёт. Каждый шаг давался через боль — в спине тянуло, руки скользили по обугленной ткани, колени дрожали от напряжения. Терн всё время сползала вниз, и Ратоку приходилось перехватывать охотницу, упираясь плечом ей под грудь. Пот заливал глаза, дыхание срывалось, но подросток упрямо шёл за золотистыми хвостами Рисса, считая шаги, чтобы ни о чём не думать. Остановится хоть на мгновение — и не сможет сдвинуться с места. Если магическая собака способна рассудительно искать выход наружу, то он, человек, ничем не хуже. Папина охотница спасла ему жизнь… Бросить её было бы подлостью… Отец не простит… Сам Раток себе не простит!.. Главное — дойти…

— Гав!

Раток сморгнул пот. За силуэтом пса тоннель превращался в ночной сумрак. Рисс вывел к реке. Подросток помнил это место, хотя проходил здесь как в тумане вслед за…

Он вздрогнул и замотал головой. Не время пугаться мертвецов и собственных воспоминаний.

Усадив охотницу на пол тоннеля, Раток развернулся к псу и взял его за уши. Раз умный — поймет, о чем речь. Говорят, «листья» таких делают.

— Слушай, Рисс. Мне одному твою хозяйку не доволочь. Я побегу за отцом. Понял?

Рисс покачал мордой, уронил крис на колени Терн и обвился вокруг нее согревая. Она хрипло задышала и инстинктивно зарылась пальцами в длинную шерсть. Подросток содрал куртку, накрыл ей обоих и развернулся к лестнице. «Ну, ладушки…» — сказал он себе и, перепрыгивая через ступеньки, побежал наверх: сначала в парк, а оттуда — к дому.

Мышцы горели, будто под кожу насыпали песка; в боку кололо всё сильнее, но Раток не сбавлял темп. Перед глазами висело обожжённое лицо Терн, в ушах эхом звучали неровные удары её сердца. Если он не приведёт отца, храбрая девушка погибнет. Раток не сомневался, что старший Осун спасёт охотницу. Он всегда знал, как помочь своим бойцам.

Улицы расплывались, окна уносились назад жёлтыми пятнами, а в голове всё путалось. Раток, словно заклинание, шипел сквозь зубы: «Не брошу, не брошу, не…».

Впереди показался дом с зелёными ставнями. Раток поднажал и почти что врезался в крыльцо. Не прошло и секунды, как открылась дверь — в проёме стоял отец. Он порывисто вдохнул, увидев сына, и подался к нему.

— Помоги! — выпалил подросток, опережая слова отца. — Терн умирает!

Вард не задал ни единого вопроса. Он пропал внутри дома, что-то сказал жене и вернулся — накинув куртку, с оружием и маленькой сумкой на боку.

— Далеко? — уточнил Вард, бросив сыну шарф и куртку.

— В старом парке! — ответил Раток одеваясь. — У реки.

— Возьмём коней, — отец направился к складам.

Растормошив конюха, Вард взял двух купцовских лошадей. Отец и сын вскочили в сёдла.

Лошади рванули с места и вынесли всадников к старому парку не по наезженным улицам, а коротким путем — знакомыми Варду дворами. Копыта простучали по утоптанным детскими сапогами дорожкам, мимо белевших между стволами снеговиков и ледяного замка. Раток указал отцу на аллею, уводившую во тьму без фонарей. За деревьями светлел холм, где начиналась старая лестница к входу в катакомбы.

Всадники оставили лошадей у обрыва, привязав поводья к крепкому дереву. Вард осмотрел ступени и сказал сыну:

— Жди здесь, а то зверьё уведут.

Раток хмыкнул: за подчёркнутой заботой о быте отец всегда прятал волнение. Он пропал внизу, а подросток напряженно привалился к дереву.

Долетело эхо лая, и вскоре отец вернулся, держа Терн на руках. За ними преданно трусил Рисс.

— Жив, но слаб, — коротко сказал Вард. — Я дал снадобье. Отвезем к «обручам». Помоги устроить в седле.

Подросток подскочил к отцу, чтобы придержать Терн, и вдруг понял: к «обручам» её везти никак нельзя. Он мало что разобрал из разговора охотницы с бородатым хозяином лаборатории, но не заметить медальон Гильдии Дракона и Пламени на груди было невозможно.

— Па-а-ап, — выдохнул Раток, — лучше домой.

— Почему? — Вард держал поводья одной рукой, а другой — прижимал к себе Терн.

— Там, внизу… — сбиваясь и путаясь, подросток принялся рассказывать, что с ним произошло.

Он сидел на фонтане и рисовал улицу. Рядом остановился прохожий в самой неприметной одежде: шапка, шарф, тулуп. Незнакомец похвалил набросок, сказав, что у Ратока редкое чувство перспективы, и предложил показать «настоящие лабиринты» в старой части Канверона. Потом в голове мальчика стало вязко, будто мысли обернули мокрой шерстью. Он понимал, что должен отказаться, позвать кого-то на помощь, однако безропотно пошёл за незнакомцем. Парк, старая лестница, река, тёмный тоннель — в конце ждала лаборатория с ложами, артефактами и существами, которых трудно было назвать людьми.

С незнакомца сползла личина. Он оказался смуглым, лысым и бородатым. Наводя над жертвой зелёный полог, «дракон» вещал о звёздах и редких сочетаниях знаков зодиака. По обрывкам фраз во время боя Раток заключил, что из него хотели сделать какого-то «стража города».

На описании мага Вард побледнел — руки сжались в тугие кулаки. Он выслушал сына до конца.

— Ты прав: лучше к нам, — заключил Вард. — Поехали.

Когда они вернулись к дому, Рена выскочила на крыльцо:

— Сынок! Живой! — сдёрнув Ратока с седла, она прижала его к груди; по лицу катились слёзы.

Подростка едва не свалило с ног облегчением. Сейчас он войдёт домой, вернётся под защиту родителей, и бородач точно не придёт вновь по его душу. Терн его убила.

— Мама, помощь нужна… — Раток отстранился.

Рена оторвалась от сына, глянула на мужа, ахнула, но сразу взяла себя в руки:

— Несите в дом! Я мазь найду!

Раток вбежал первым, притащил в гостиную покрывала, и отец уложил на них Терн.

— Странно, — пробормотал Вард выпрямляясь. — Ему уже должно было стать лучше от снадобья…

Подросток задумался. Он плохо различил схватку, но ярко запомнил, как противники лечили раны. Бородатый вызывал зелёное сияние, а охотница будто выпивала магию.

Подтверждая его догадку, двухвостый пёс встал на задние лапы и ткнулся носом в магический светильник на стене. Раток хлопнул ладонями: «Точно! Где же кинжал, который дарил па?..»

Раток кинулся к себе в комнату, а Рена занялась Терн. Жена Варда опустилась рядом с охотницей на колени, на мгновение поджала губы и принялась за дело. Она аккуратно разрезала обугленную одежду, стараясь не отрывать там, где ткань прилипла к коже. Ожоги покрывали Терн почти сплошь, и пузыри лопались под пальцами. Рена нанесла густую заживляющую мазь на самые неприглядные места и прикрыла их чистыми кусками ткани. В душе поднялась боль: изуродовало же девчонку!..

— Вард, с каких пор Кулла нанимает девиц? — Рена мрачно смочила в холодной воде полотенце.

Вард кхекнул от неожиданности, но ответить помешал Раток, влетевший в комнату с кинжалом в руке. Потеснив родителей, подросток вложил клинок охотнице в ладонь. Рисс обрадованно приподнял уши.

По коже Терн пробежал и погас едва заметный узор татуировок, но самые крупные ожоги покрылись обнадёживающей коркой. Рена ахнула. Вард застыл.

— Терн магию тянет, — затараторил Раток, преисполнившись энтузиазма. — Я заметил, когда они с магом дрались. Из предметов — просто рукой, а из заклинаний — тем волнистым кинжалом… Я прав, Рисс?

Пёс подтверждающе гавкнул и опять потянулся мордой к светильнику.

— Вот я и решил! — Раток кивнул на кинжал. — Он на остроту зачарован — ей поможет!

— Он… Она на работе всегда в перчатках… — Вард сдвинул брови.

Рена же не колебалась. Встав, она вынула кристалл из медной решётчатой сферы и поднесла его к охотнице.

— Сын, тащи те, что в коридоре и чулане! Муж, зажги свечи!

Рисс завилял обоими хвостами и принялся первым подбегать к домашним артефактам, будто показывая, что могло помочь.

Осуны понесли всё зачарованное. В ход пошли и светильники, и сундук для продуктов, и заговорённая на лёгкость пёрышка старая кираса, и даже детская игрушка с простеньким плетением света. Рена подносила Терн артефакты, и Раток с облегчением наблюдал, как по её коже пробегали бледные отблески странных узоров. Светильники тускнели, сундук превратился в обычный короб, кираса бряцнула об пол — пузыри ожогов оседали, раны стягивались, дыхание выравнивалось. С каждым угасшим магическим предметом в комнате становилось темнее, зато на лице Терн проступала жизнь.

Подумав, Вард порылся в своём сундуке и извлёк массивный топор — любимое оружие времён молодости.

— Дорого чары стоили… — буркнул он.

— Погоди… — слабо донеслось с покрывал. Терн дёрнула рукой. — Хва… тит.

Она сипло выдохнула и уставилась в потолок. Раток подскочил к ней.

— Живая! — просиял подросток. — И не кусок зажарки! Даже волосы на месте!

Терн закашлялась, словно пыталась засмеяться.

— Не двигайся! — воскликнула Рена. — А то все наши труды пойдут насмарку! Отдыхай! Пёсика я твоего покормлю. Слышал, вислоухий? Жива хозяйка. Перекусишь — и в подвале покопаешься, может, ещё чего волшебного унюхаешь для нашей спасительницы.

Вард сглотнул, выбирая фразу из теснившихся в горле. Сегодняшнюю ночь он не мог представить и в кошмаре. Если его предположения подтвердятся — достанется всей семье.

Поколебавшись миг, наёмник присел возле Терн и твёрдо сжал её пальцы на рукояти топора.

— Давай, бери. Ты мне сына спасла. Я перед тобой в неоплатном долгу. Твоя тайна — моя тайна.