Глава 25. Менталист

Мили

Голубые глаза Элрика заставляют забыть обо всем. И в какой-то момент я теряюсь, не понимая, что происходит. То ли его взгляд проникает внутрь в меня, под кожу, в самую душу… То ли я сама растворяюсь в этом омуте, позволяя себе утонуть в глубине, от которой начинает кружиться голова… Я чувствую, как учащается пульс, когда представляю прикосновение его теплых губ к своим. По телу пробегает легкая дрожь, и руки, упирающиеся в мужскую грудь, невольно сжимаются и сминают рубашку. Воздух густеет. Все тело как натянутая струна, готовая зазвенеть в любой момент.

Его ладони медленно скользят по моей спине, вызывая россыпь мурашек. Кончики пальцев пробираются вверх по шее – легко, невесомо, но оставляя за собой огненный след. А затем погружаются в волосы, вырывая из груди тихий стон. Я уже не просто тону, я растворяюсь в этих ласках без остатка.

Мы в Нигде и в Никогда. Зависли в безбрежной пустоте, отдельно от всего мира. Есть только тепло, разливающееся по венам, и мягкие, нежные губы, которые с каждым ударом сердца становятся все настойчивее. Каждый вздох – тяжелее. Каждый поцелуй – глубже. Легкие касания давно превратились в жадные и требовательные, а руки опустились на бедра, вызывая сладкие спазмы в низу живота. Но даже эти смелые, порывистые движения пропитаны нежностью и заботой.

Горячая волна разливается в груди и стремится ниже, к той сокровенной точке между ног, где закручивается в стремительный водоворот. Мы и сами превращаемся в две волны. Накатываем друг на друга, захлестываем с головой, захлебываемся в новых, но долгожданных ощущениях, когда вдохи в унисон, а выдох один на двоих.

Жар кожи, запах вожделения, волнующая тяжесть крепкого тела – все это было в смотрящих на меня голубых глазах. В них отражались страстные ласки, которые иногда мерещились мне во сне, и содранное впопыхах платье, и ноги, подхваченные под колени и распутно разведенные в стороны, и вздымающаяся в волнении грудь…

Я моргнула – и все исчезло.

Нигде сменилось старым дилижансом. Никогда – погожим, немного душным летним днем. Мое дорожное платье не было ни задрано, ни помято. Рубашка и жилет Элрика по-прежнему оставались застегнуты на все пуговицы. Губы не горели от поцелуев-укусов и лицо не покрылось бисеринками пота, но сердце стучало как сумасшедшее, будто все это происходило наяву.

– Чт-то это б-было??? – заикаясь, спросила я и, отшатнувшись, вжалась в стенку дилижанса.

Элрик опустил голову и прикрыл глаза ладонью. Несколько секунд он молчал, пытаясь восстановить дыхание.

– Прости, я не думал, что выйдет так… – глухо отозвался он и, не сумев подобрать подходящего слова, еще раз повторил: – Вот так. Не стоило этого делать.

– Чего делать? Я не понимаю…

– Я менталист, Мили. Слышала когда-нибудь о таких?

Он наконец опустил руку и посмотрел на меня. Но, спохватившись, быстро отвел взгляд и снова отгородился ладонью, будто боялся ненароком повернуться в мою сторону.

– Нет, среди студентов Академии таких не было, – неуверенно произнесла я. – Кажется.

– И не удивительно, это редкий дар. – Элрик усмехнулся, но как-то грустно. – Большинство магов считает его благословением. По крайней мере, мои родители думали именно так. Восхваляли духов за то, что я родился с уникальной способностью. Вот только я ее ненавидел.

Элрик неотрывно смотрел в окно на унылый пейзаж с редкими деревцами. Непривычно было видеть его таким задумчивым и хмурым, без озорной улыбки на лице. Впервые я осознала, что совсем его не знаю: ни прошлого, ни привычек, ни каких-то банальных вещей вроде любимой еды или песни. Не знаю, но очень хочу узнать.

– Посмотри на меня, – тихо попросила я и, обхватив руку Элрика, отвела ее от лица. – Пожалуйста.

Он колебался, но я почувствовала, как его пальцы слегка расслабились в моих ладонях. Когда Элрик все же решился и перестал прятать глаза, я увидела в них страх, смешанный с чем-то еще. То ли с надеждой, то ли с отчаянием – не поймешь.

– Ты можешь читать мысли людей? – спросила я, не выпуская его руки.

– И это тоже… Прости, – выдохнул он. – Я не хотел. Думал, что все контролирую! Но магия как обезумела, и я начал транслировать тебе свои… В общем, давай все забудем, хорошо?

Я резко тряхнула головой, обрывая его.

– Погоди! Что значит «начал транслировать»? Ты показывал мне…

Фраза повисла в воздухе. Только скрип колес дилижанса да редкое фырканье лошадей нарушало неловкую тишину.

– Мили, не заставляй меня это озвучивать, ладно? – В голосе Элрика прозвучали умоляющие нотки. – Я правда сожалею. Восемнадцать лет я жил с чужими голосами в своей голове. Они преследовали меня днем и ночью. На тренировках, на улице, дома – везде! В какой-то момент я даже перестал различать лица. Они стали размытыми, одинаковыми, не то что пестрая какофония мыслей и образов! А отец все твердил, что я должен больше стараться, дабы не посрамить семью и стать мастером. Но я слабак, Мили... Слабак и трус, хоть и не хочется это признавать. Я понял, что если продолжу, то просто сойду с ума. И сбежал. От постоянных, изматывающих тренировок, от родительских ожиданий, от родовитых невест, думающих только о выгоде, а главное – от голосов. Ушел из дома и пообещал себе больше никогда не использовать свой дар, не пытаться заглянуть в чью-то душу. И сейчас впервые за столько лет нарушил это обещание.

Я слушала Элрика очень внимательно, пытаясь понять его боль, вобрать ее в себя. То, о чем он говорил, действительно пугало. Каково жить, зная мысли каждого встречного? Видеть чужую ложь, знать все секреты, не иметь возможности побыть в одиночестве? Наверняка люди, осведомленные о способностях Элрика, его боялись и избегали. А некоторые, возможно, ненавидели. Люди всегда ненавидят тех, кто видит их слабости. Неудивительно, что Элрик решил пожертвовать своим магическим талантом ради спокойной жизни с ее обычными радостями. И даже несмотря на все неудачи, которые преследовали его по пятам, он до последнего оставался верен своему выбору. Разве можно называть это слабостью или трусостью?

– Даже здесь напортачил! – произнес Элрик с нервным смешком. – Хотел увидеть, что ты чувствуешь ко мне и о чем думаешь, а в результате…

– Ты это увидел.

– Что?

– Мои мысли, – призналась я, собравшись с духом. – Я просто… Мне часто снилось… Именно так, как сейчас…

Я почувствовала, что краснею, и в этот раз сама отвела глаза.

– Правда?

В его простом вопросе было столько удивления и неверия, что я невольно улыбнулась и смущенно уткнулась носом ему в плечо.

– Правда. Хочешь, – сказала я, подняв голову, – еще раз посмотреть? Ой, то есть… не это, конечно! Я имела в виду, посмотреть, что я честна с тобой и…

– Не надо. – Лицо Элрика наконец разгладилось и посветлело. – Я верю. Просто мне тоже… снилось разное. Поэтому я и подумал, что все напутал, сместил вектор поляризации и неправильно транспонировал…

Я потянулась к нему и несмело поцеловала в губы, обрывая сбивчивые объяснения.

– Мили…

Руки Элрика обхватили мою талию, не позволив отстраниться. Он крепко обнял меня, и в этих объятьях были все несказанные слова, все наши мысли и чувства. Никакой менталистики не требовалось, чтобы ощутить благодарность, понимание и принятие, которые связали нас невидимыми нитями.

– Мили, я давно хотел тебе сказать…

Дилижанс тряхнуло. Лошади снаружи испуганно заржали, а вслед за этим послышался женский визг и крик кучера:

– МЕРТВЯКИ!!!